Публикую давно обещанную статью про создание романа "Три дня без чародея".
Есть два основных способа писать. Лучше всего об этом рассказала писательница-фантаст из США Ли Брэкетт, которая была замужем за Эдмондом Гамильтоном, известным под прозвищем «Звёздный король» и титулованным как «отец космической оперы». Ли Брэкетт признавалась, что начинала писать, имея только зачин истории, и позволяла своим сюжетам расти произвольно, в то время как её супруг знал последнюю строчку произведения ещё до того, как писал первую.
Нет сомнения, что способ Гамильтона более эффективный. Я настаиваю на этом, и всем, кто хотел бы ступить на стезю писательства, настоятельно рекомендую именно его, хотя сам ему следовать не умею и пишу, скорее, как Брэкетт.
Нельзя сказать, что у метода Брэкетт совсем нет хороших сторон. Отнюдь — когда развитие сюжета ставит перед тобой новые, порой неожиданные задачи, ты глубже переосмысливаешь собственный замысел, и порой открываешь в нём потенциал, который не был заметен в начале работы. Но в плане нервов подход Брэкетт очень затратный.
Самый лучший пример — мой дебютный роман «Схаас». Уверен, вы согласитесь с этим, если читали его здесь, на блоге. Я даже рассказывал, как при написании зашёл в глухой тупик и был вынужден изобретать дальнейший сюжет с того места, которое изначально считал преддверием кульминации.
В целом я выкрутился. Только после переосмысления у меня начала получаться книга, по-настоящему интересная хотя бы мне самому (до этого радовало только начало — так бывает у всех, кто начинает писать, имея в голове только завязку сюжета). Но на конечном результате эти метания сильно сказались.
Так что повторю совет: если хотите писать, старайтесь писать, имея чёткий план, как Гамильтон. Тот, правда, доходил до крайности и в буквальном смысле записывал последнюю строку раньше первой, чтобы иметь чёткую цель и точно знать, к чему стремиться. Писать с конца не обязательно, а вот знать, чем всё кончится и как к этому подойти — необходимо.
«Три дня без чародея» выросли из старой записи в общей тетради. Когда «Схаас» был принят в печать, я, взбудораженный успехом, перекапывал черновики в поисках новой идеи. И нашёл, среди прочего, полторы странички рукописного текста, на которых чародей искал своего нерадивого ученика, чтобы дать ему поручение.
Когда я сделал эту запись, уже и в тот день вспомнить не удалось. Что за поручение было у чародея — тоже. Что должно было случиться дальше — тем более. Словно и не я записал эти полторы странички. Однако чем-то чародей Наум и его ученик Упрям очаровали меня. Ничего не помня про них, я читал как будто чужую книгу — и чувствовал, что мне нравятся эти персонажи, едва набросанные первыми грубыми штрихами.
Ещё не имея ни одной мысли насчёт дальнейшего сюжета, я стал дописывать вступительный фрагмент — просто для того, чтобы обрисовать главного героя. Его «вечный бой» с крапивой оказался удачным изобретением, которое лучше всего раскрыло основу характера.
И только поэтому книга в итоге получилась. Отсюда важный вывод: если у вас нет чёткого плана до последней строки, и вы позволяете сюжету расти произвольно — помогайте его росту: поливайте вдохновением, пропалывайте, освобождая от излишеств, удобряйте упорным трудом. Но самое главное — изначально позаботьтесь о добром семени, а семена в писательстве — это характеры. Именно их вы будете высаживать на грядки строчек, из них вырастет и произведение.
Мне повезло во вступительной части изобразить характер, в который я сам поверил. Для развития сюжета я придумал только письмо, которое Упряму надлежало передать князю. Что в нём было — я ещё понятия не имел. Зато я уже ясно видел самого Упряма — честного и верного слову, талантливого, но местами недотёпу и изрядного разгильдяя, способного и увлечься чем-то без остатка, и отвлечься от чего-то важного…
Недотёпу я добавил от себя, а в целом образ Упряма был списан с моего друга, однокурсника Сашки Булычёва. Представьте, каково было моё удивление, когда я, впервые увидев обложку, рисунок для которой сделал художник Олег Бабкин, обнаружил, что его Упрям изрядно напоминает Булычёва! Не как на фотографии, конечно, но и овал, и нижняя часть лица — просто один в один.
Поразительное совпадение, а может быть, и какое-то сверхъестественное явление. С Булычёвым случилось большая беда, и у меня есть основания думать, что сейчас его уже нет в живых. Детей у него наверняка не было. Если это так, мой Упрям стал своего рода памятником ему. Памятником его искренности, неунывающему складу, радостному взгляду на жизнь, способности увлекаться и весело браться за новые дела, способности сдаваться только перед скукой, но никогда — перед трудностями.
Если бы он учился не в университете, а у чародея, то вот в точности так бы и действовал.
Думать об этом грустно, даже как-то не по себе. Но я очень рад, что тогда, перебирая варианты для второй книги, остановил выбор на строчках, вдохновлённых, по совести говоря, Марком Твеном (вы, конечно, помните: ««Том!» Нет ответа…»).
Булычёвский характер лёг на них, как родной, а из характера постепенно вырос сюжет.
Работа шла легко. В те годы я писал от руки и уже потом набирал текст на компьютере, заодно делая основную вычитку. От первой рукописной строчки до последней точки в файле под названием «Три дня без чародея» прошло всего три месяца. Больше ни с одной книгой у меня такого не было.
И получалось весело. Я уже говорил, что «Схаас» начинал писать как юмористическое фэнтези, однако по ходу дела обнаружил, что шутить на страницах книги не так легко, как кажется. И когда придумал, что могло случиться с героями после Драконовой горы, махнул рукой на попытки съюморить и позволил вплеснуться из души кондовому героическому приключению, которое лишь иногда перемежалось случайными шутками.
Во второй книге я твёрдо держался намерения уж теперь-то заставить всех читателей хохотать до упаду. Наивный… Всё, что удалось, помогло только поддержать иронический тон. Уверен, большая часть моих шуток моет вызвать у читателей улыбку, но точно не хохот, разве что в единичных случаях. Что ж, во всяком случае, шутки рождались в голове сами собой и гладко ложились на действие, оттеняя растущее напряжение.
Это немного продлило агонию моей уверенности, что я могу писать смешно, и в дальнейшем я предпринимал подобные попытки, но, забегая вперёд, скажу: жизнь убедила меня в том, что чувство юмора имеет врождённые корни. Можно улучшить свой вкус, можно научиться чувству меры, но с чувством смешного нужно родиться. И если это не дано — ни в коем случае нельзя юморить нарочито, через силу. Выйдет пошлость. Она может кого-то повеселить, но потом будет стыдно смотреть на себя в зеркало. Вам это надо?
Ещё в «Трёх днях…» за версту видно, что в тот период я недавно прочёл основательнейшую энциклопедию Марии Семёновой «Мы — славяне!» По молодости лет, разово впитав информцию, которую Семёнова годами добывала в научных трудах, я вообразил себя великим знатоком славянской древности и пошёл сыпать заимствованными сведениями.
Это заметно даже сейчас, хотя перед публикацией на блоге я основательно подчистил текст и, сохранив приметы тех особенностей, которые тогда казались мне фичами, но на деле были самыми натуральными багами, всё-таки частично избавил читателей от докуки наблюдать мою «учёность».
Если вы хотите писать художественную прозу, образованность необходима, но навязчиво демонстрировать её читателю ни в коем случае нельзя. Вернитесь в «Трёх днях…» к первому описанию ярмарки со всеми тончицами, паволоками и прочим узорочьем, перечитайте — и так не делайте. Если знания всё-таки рвутся из души — уделите им строчку, а не абзац (либо абзац, а не страницу — смотря по объёму).
Другие дело, если добытая вами информация имеет сюжетное значение, если без неё действие дальше не продвинется — тогда воля вольная, хвастайте знаниями, пока не почувствуете, что сами бы уже заскучали. А если просто хочется учёность показать — ограничьте себя. Пара строк для атмосферы — и хватит. Поверьте, это лучше, чем потом с краской на лице вырезать куски текста, понимая, что они только снижают динамику.
Вообще, старайтесь никогда не терять динамику. В идеале, её нужно увеличивать по мере продвижения к финалу, но на первых порах писательского труда важно её хотя бы не терять. Это снова в копилку планирования — оно отлично помогает следить за темпом повествования, потому что у вас не будут внезапно возникать посторонние сюжетные линии, без которых не распутать основных, не будут выпрыгивать из ниоткуда персонажи, про которых вы не думали, пока не оказались в тупике.
В «Трёх днях без чародея» такими персонажами оказались подруги княжны Василисы — Звонка и Милочка. Очень надеюсь, что это не бросается в глаза, но мне пришлось их ввести, потому что я обнаружил, что одна Василиса не потянет задуманное расследование.
Я, вообще говоря, не детективщик. В прямом смысле — детективы всегда недолюбливал. Необычно, но и такое бывает. А тут вдруг пришлось самому детектив писать. И вот пишу и вижу, что распутывать клубок придётся одной Василисе, потому что Упряму элементарно некогда — он сражается, не покладая меча, между делом чародействует, потому что без чар не переживёт следующего сюжетного поворота, и читателя не развеселит своими злоключениями.
И если вдруг Василиса в одиночку всё раздедуктиурет, то какой из Упряма главный герой? Хотя не смогла бы она этого сделать — просто потому, что я не смог бы описать древнеславянского Шерлока в понёве. Поэтому я распределил грядущие удачи следствия между Василисой и её подружками.
Подружки всё равно требовались, без них получилось бы, что княжна в тереме как в вакууме живёт. Ну, а раз они не просто для поахать и поохать, а чтобы действие совершить, то им и характеры нужны. А где характеры — там и сюжетные линии…
И вот тут я срезался, не вижу смысла скрывать. Эти две девицы заняли так много места, но, помимо определённых «следственных действий», ничего не сделали, не раскрылись, сюжетными линиями не обзавелись — да оно и к лучшему, потому что иначе они утяжелили бы сюжет до невозможности, сбили бы динамику напрочь.
Всё потому, что детектив требует особенно тщательного планирования. Какие детали помогут раскрыть правду, кто и как может эти детали найти осмыслить — это нужно знать заранее назубок.
И ещё — нельзя вдруг вываливать на читателя новых персонажей, когда пора уже думать о финале. Персонаж требует развития, арки, если угодно, персонаж должен к чему-то прийти, иначе он мебель. Да, как Звонка и Милочка. Пускай свои роли они сыграли, на сюжет повлияли, и могут даже казаться живыми людьми, всё-таки я приложил немало усилий, делая их характерами. Но это не отменяет того факта, что они обе — всего лишь сюжетно значимая мебель.
Если вы читали мой рассказ «Фантаст и звёзды», то, наверное, уже догадались, что в рассуждениях о знойных красавицах, которых в сюжете не должно быть больше, чем две, я пародировал самого себя — именно за Звонку и Милочку. Хоть они и не знойные красавицы из шпионско-мистического боевика, но точно так же, сделав своё дело, начали мешаться и тормозить сюжет…
Что ещё я менял теперь, двадцать лет спустя, готовя текст к публикации на блоге? Боевые сцены сокращал. И вам то же советую. Если вы любите боевики — это ещё не беда, беда, если боевик не любит вас и из динамичного действия превращается в унылое описание того, кто как пригнулся, как ударил, как увернулся, заслонился от миттельхау и провёл ответный йоко-гири. Читатель ждёт сопереживания герою, а не анализ поединка.
Впрочем, стоит отметить, что если «Схаас» я сокращал абзацами, то «Три дня…» — только фрагментами (в основном на боевых сценах), а чаще отдельными строчками. Кое-что уже откладывалось в голове, наверное.
Вот основное, чему меня научила работа над романом «Три дня без чародея». Буду рад, если для кого-то мой опыт окажется полезным.
#фэнтези #писательское_ремесло #мастер-класс #советы_начинающим_писателям #писательство #советы молодым авторам