Анна сидела на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем. За окном уже светало, но она не могла заставить себя встать. Руки все еще дрожали после того кошмара.
— Ань, что случилось? — муж вошел на кухню, взъерошенный, встревоженный. — Ты кричала во сне.
— Приснилось что-то ужасное, — она провела рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки сна. — Мы с тобой приехали в роддом за Леной, помнишь мою подругу с университета? А нам говорят, что она умерла при родах. И протягивают ребенка.
Дмитрий сел напротив, нахмурился.
— Какая Лена?
— Лена Соколова, мы вместе учились, потом разъехались. Она замуж вышла, кажется, хотя я даже его в глаза не видела. Дим, это было так реально. Мы стоим в коридоре роддома, запах такой больничный, и врач выносит младенца. А ее муж разворачивается и уходит. Просто разворачивается и уходит. А ты берешь ребенка на руки.
— Просто дурной сон, — успокаивающе сказал Дмитрий. — У тебя Ленку давно не видела, вот и приснилось.
Анна кивнула, но тревога не отпускала. Она достала телефон, нашла Ленин номер. Набрала. Гудки, а потом равнодушный женский голос: абонент временно недоступен.
— Отключен, — Анна положила телефон на стол. — Наверное, правда ерунда какая-то.
Но той же ночью снова приснился сон. Она качала на руках маленькую девочку в розовой распашонке. Девочка смотрела на нее серьезными темными глазами, и Анна пела ей колыбельную. Проснулась с ощущением, что только что держала ребенка, даже руки помнили тяжесть маленького тельца.
На следующую ночь девочка снова была рядом. Анна кормила ее из бутылочки, вытирала ротик салфеткой, переодевала. Все было настолько отчетливо, что наяву она ловила себя на мысли: надо купить памперсы, надо проверить, есть ли детская смесь.
— Ты чего задумчивая такая? — спросил Дмитрий за ужином.
— Да так, устала. Командировка скоро?
— Послезавтра едем.
Командировка в Воронеж затянулась на неделю. Анна была рада уехать из дома, где каждую ночь к ней приходила та самая девочка. Может, смена обстановки поможет. Но нет. И в гостинице Анна продолжала видеть ее, возиться с ней, будто это был не сон, а какая-то вторая жизнь.
Когда вернулись домой, первым делом Анна полезла в шкаф, где хранились старые блокноты и записные книжки. Нашла потрепанный студенческий ежедневник. Пролистала. Вот оно. Домашний телефон Лениных родителей. Анна замерла, прежде чем набрать номер. Вдруг правда что-то случилось?
Длинные гудки. Потом трубку взяли.
— Алло, — хриплый женский голос.
— Здравствуйте, это Анна, подруга Лены. Можно ее?
Тишина. Долгая, тяжелая тишина.
— Девочка, — наконец произнесла женщина, и в голосе послышались слезы. — Лены больше нет. Она умерла три недели назад. При кесаревом. Девочка осталась, а Ленечка не выжила.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Села прямо на пол в коридоре, прижимая трубку к уху.
— Как... как это?
— Было все хорошо, срок подошел, легли на плановое кесарево. А там что-то пошло не так, кровотечение началось. Врачи говорили, что редко такое бывает, но бывает. Спасти не смогли.
— А ребенок?
— Девочка здоровенькая родилась, три двести. Лежит пока в детском отделении, скоро выпишут. Только вот Игорь, ее гражданский муж, — женщина помолчала, — он сказал, что не справится. Уехал к себе на родину, в Самару. Сказал, что не может на девочку смотреть, что это для него слишком тяжело.
— То есть он просто бросил ребенка?
— Получается, что так. Мы с мужем старые уже, здоровье не то. Хотели взять внучку, но врачи не советуют, у меня гипертония, у мужа сердце. Боимся не справиться. Думаем, в детский дом отдать, пока маленькая, может, кто усыновит.
Анна сидела на полу и не могла вымолвить ни слова. Все, что снилось ей эти недели, все до последней детали сбывалось.
— Я могу к вам приехать? — наконец выдавила она. — Посмотреть на девочку?
— Приезжайте, конечно. Адрес тот же.
Вечером Анна рассказала мужу. Дмитрий слушал, хмурился, качал головой.
— То есть ты хочешь сказать, что тебе приснилась смерть подруги, и это правда случилось?
— Дим, я знаю, как это звучит. Но это было не просто так. Помнишь, года два назад твоя начальница Вера Павловна таскала тебя к своей бабушке?
— К гадалке этой? — он усмехнулся. — Помню, конечно.
— И что она сказала?
Дмитрий задумался.
— Что-то про девочку говорила. Типа просится к нам, а мы не пускаем. Я тогда еще пошутил, что пусть к другим идет.
— Вот именно. А потом был тот дедушка на рынке, помнишь, я тебе рассказывала?
— Какой дедушка?
— Ну я на центральный рынок за овощами ходила зимой. Подошел ко мне мужчина пожилой, странный такой, в дубленке, а на ногах ничего, босиком прямо по снегу. Стихи читал какие-то, разговаривал со мной. И каждый раз, как я приходила, он меня находил. А один раз говорит: видел, мол, тебя с мужем и детьми, мальчик уже большой, а девочка совсем малышка. Я ему говорю, что у нас только Мишка. А он качает головой и говорит, что не ошибся, что точно меня видел.
— И ты мне это не рассказывала?
— Рассказывала, ты не помнишь. Сказал, что дедок чокнутый, и забыл.
Дмитрий встал, прошелся по комнате.
— Значит, ты думаешь, это все не случайно?
— Не знаю, что я думаю. Знаю только, что Ленина дочка осталась без родителей. И каждую ночь мне снится, как я о ней забочусь. Может, это знак?
— Ань, это огромная ответственность. Усыновить ребенка.
— Я знаю.
— У нас Мишка, ему восемь лет. Ты представляешь, каково это будет для него?
— Мы с ним поговорим. Он добрый мальчишка, не против будет.
Дмитрий сел рядом, взял ее за руку.
— Давай сначала съездим, посмотрим. Потом решим.
Ленина мама жила в старом кирпичном доме на окраине города. Анна поднялась на четвертый этаж, позвонила в дверь. Открыла усталая женщина с красными глазами.
— Проходите, Аня. Лена про вас рассказывала, говорила, что дружили в институте.
— Мы потеряли друг друга из виду после выпуска. Я виновата, надо было поддерживать связь.
— Да что вы, жизнь такая. Разбрасывает людей. Садитесь, чаю налью.
Они сидели на кухне, пили чай с пирогом, и Ленина мама рассказывала про последние годы дочери. Как та встретила Игоря, как они съехались, как обрадовались беременности.
— Такая счастливая была, готовилась. Комнату детскую обустроила, вещички накупила. А он, Игорь этот, — женщина вытерла слезы, — я его понять не могу. Как можно бросить собственного ребенка? Говорит, что не справится, что ему тяжело. А нам, по его мнению, легко, что ли?
— Можно мне увидеть девочку?
— Конечно. Вот фотография.
Анна взяла снимок. Крошечное личико, закрытые глазки, пушок темных волос на голове. И вдруг ее накрыло узнаванием. Это была та самая девочка из снов. Те же черты, та же серьезность во взгляде, хотя на фото младенец еще даже глаза не открыл.
— Как ее зовут?
— Лена хотела назвать Машей. Но не успела оформить документы, так что пока просто девочка Соколова.
— Машенька, — прошептала Анна.
Она вернулась домой и долго разговаривала с Дмитрием. Обсуждали, взвешивали, спорили. Утром позвали Мишу.
— Сынок, нам надо с тобой серьезно поговорить, — начала Анна.
Мишка насторожился. Когда родители говорили серьезно, это обычно означало что-то важное.
— Ты помнишь мамину подругу Лену? Я тебе про нее рассказывала.
— Ну, вроде помню.
— Она умерла недавно. И у нее осталась маленькая дочка, совсем младенец. Папа малышки уехал, бабушка с дедушкой не могут взять, они старенькие. И мы с папой подумали, что могли бы удочерить девочку. То есть она станет твоей сестрой.
Мишка молчал, переваривая информацию.
— А она как выглядит?
Анна показала фотографию.
— Маленькая совсем. Ей будет нужна забота, внимание. Тебе придется делить с ней нас, родителей. Это непросто. Поэтому мы хотим знать твое мнение.
— Я всегда хотел братика или сестричку, — медленно произнес Мишка. — Все ребята во дворе с братьями и сестрами, один я. Только я думал, что у вас родится, а не что мы возьмем чужого ребенка.
— Она не чужая, — сказал Дмитрий. — Она дочка маминой подруги. Это почти как родная.
— Ладно, — кивнул Мишка. — Давайте возьмем. Я буду старшим братом, буду помогать.
Оформление документов заняло несколько месяцев. Проверки органов опеки, медицинские справки, разговоры с психологами. Маша все это время находилась в доме ребенка. Анна навещала ее каждую неделю, привозила вещи, игрушки, просто сидела рядом и разговаривала с малышкой.
И вот наконец все бумаги подписаны. Они с Дмитрием приехали забирать дочь. Воспитательница вынесла Машу, завернутую в теплое одеяльце. Девочка смотрела на них темными серьезными глазами.
— Вот и встретились, — прошептала Анна, принимая ребенка на руки.
Дома Мишка с любопытством разглядывал сестру.
— Она такая маленькая. А когда вырастет?
— Скоро, — улыбнулась Анна. — Дети быстро растут.
Вечером, когда Маша спала в своей кроватке, а Мишка делал уроки в своей комнате, Анна с Дмитрием сидели на кухне и пили чай.
— Помнишь, что сказала та бабушка? — спросила Анна. — Что к нам просится девочка.
— Помню.
— И дедушка на рынке, который видел нас с дочкой, хотя ее еще не было.
— Тоже помню.
— А потом сон. Все до мелочей сбылось. Мы приехали за Леной, она умерла, Игорь ушел, ты взял ребенка на руки.
Дмитрий обнял жену за плечи.
— Может, и правда это судьба. Машка должна была стать нашей дочкой. Как бы странно это ни звучало.
— Знаешь, что самое удивительное? — Анна прижалась к мужу. — Когда я держу ее на руках, мне кажется, что я всегда ее знала. Будто она и правда моя, родная. Как будто те сны готовили меня.
— Теперь она точно твоя. Наша.
Из детской донесся тихий плач. Анна встала.
— Пойду к ней. Проснулась, наверное.
Она вошла в комнату, взяла Машу на руки, начала тихо напевать колыбельную. Ту самую, которую пела во снах. Девочка успокоилась, уткнулась носиком в мамино плечо и снова задремала.
А на следующее утро, когда Анна шла с коляской по парку, навстречу попался знакомый силуэт. Тот самый дедушка в дубленке. Он улыбнулся, заглянул в коляску.
— Вот и девочка твоя подросла, — сказал он. — Говорил же я, что видел вас вместе.
— Спасибо, — выдохнула Анна.
Дедушка кивнул и пошел дальше, напевая что-то себе под нос. Анна смотрела ему вслед и думала о том, что в жизни есть вещи, которые не объяснишь логикой. Есть знаки, которые надо уметь увидеть и услышать. И если прислушаться, то судьба сама подскажет правильный путь.