Соня никому не говорила о том, что с детства, глядя на красный бок проносящегося трамвая, думала: какого это — попасть под него? Она слушалась маму, не задерживалась дотемна и не гуляла по странным местам. Но о трамвае всегда думала.
Вынос 1,5 метра.
Каждый раз Соня читала эту надпись, и мысль не мешала жить. До следующего трамвая, а там — снова заветная надпись. Ничего волшебного в ней не было, а может, и было.
В школе несколько раз она проходила всякие психологические тесты и на одном вопросе всегда со страхом ставила плюсик.
Вы хоть раз задумывались о самоубийстве?
Плюс.
Сейчас Соня тоже задумывалась. Но не так, чтобы всерьёз. На фоне. Словно если бы она исчезла, ничего бы и не изменилось. Где там спасительный вынос 1,5 метра?
Трамвая всё не было. Наверное, не стоило так на работе задерживаться, но ведь скоро командировка. Улетать, не закончив текущие дела, себе дороже. Соня устало опёрлась руками о верхнюю перекладину забора и невидящим взглядом уставилась вниз. Давно не крашенный, он хранил важные послания, местами истёртые. «Маша дура», «Здесь были мы» (без уточнений). И тут Сонин взгляд зацепился на длинный текст, тянущийся насколько хватало взгляда. Надпись относительно свежая – маркер не успел выцвести.
Гвоздика, лилия, лилия, роза. Если бы я был поэтом — непременно подыскал бы красивую рифму, не «неврозом», нет. Гвоздика — это твоё имя. Вынос 1,5 метра. Видишь? До встречи.
Соня перебралась чуть ли не до конца забора. Сердце колотилось, щёки горели. Вынос 1,5 метра. Конечно, она видит. Каждый раз видит. Эта общность с неизвестным не-поэтом почему-то обернулась подъёмом. Захотелось дышать глубоко-глубоко. Жить. Затренькал подъезжающий трамвай, белые буквы напомнили текст заклинания. Только теперь оно было не нужно: слова, обращённые к ней, слова не-поэта, назвавшего её Гвоздикой, раздробили плотный каменный нарост.
Трамвай остановился, распахнул дверь, и Соня спокойно — впервые с самого детства — зашла внутрь.
Интересно, почему Гвоздика? И что это за две лилии и роза? Когда Соня заканчивала одиннадцатый класс, то встречалась с мальчиком из параллели. Он гуманитарий, она — физмат. Они во многом различались, но неожиданно сошлись на одном: ни он, ни она не любили розы. Он чувствовал себя очень смущённо, когда на первом свидании вручал ей букет кустовых гвоздик, белых с едва уловимым зеленоватым оттенком. Смешно, но очень мило оправдывался, что считает розы несколько вульгарными, а потом засиял, услышав, что Соня и сама розы не любит. Дарил ей гвоздики, васильки, пионы, какие-то ещё штуки, кустовые, которым Соня даже название не знала, похожие одновременно на маленькие ирисы и лилии…
Из трамвая Соня вышла широко улыбающейся. Вот так бывает — просто посмотришь в сторону, а мир тебе подмигивает. И понимаешь, что, в целом-то всё хорошо.
Ночью ей снилось огромное поле роз и лилий — благоухающих и прекрасных, но, казалось, только один цветок притягивал внимание. Гвоздика. В безлунной ночи она была единственным источником света, переливалась всеми возможными цветами. Соня направилась к заветному цветку, но розы царапали кожу, лили оставляли следы едкой пыльцы, она смешивалась с кровью, вызывая ужасную чесотку.
Соня проснулась, так и не добравшись до цветка, от дикого жжения в запястье.
— Долбаный комар!
Сон как рукой сняло. Даже как-то обидно стало, что до гвоздики добраться не удалось. Ладно, надо бы дойти до магазина, пока есть возможность. Вдруг там по счастливой случайности окажутся именно те туфли — одновременно деловые, удобные, лёгкие и приятные Сониному взыскательному взгляду.
Соня спустилась в подвальчик, в который она часто заходила за обувью. Спустя недолгих пятнадцать минут подходящая пара была найдена. Консультант ушла упаковывать туфли и попросила подойти на кассу. Продавец по заученному алгоритму показала туфли со всех сторон, озвучила размер, уложила подошвой к подошве, ловко накрыла крышкой и сразу сунула коробку в пакет.
— Ваш чек в пакете, приятного использования!
Соня вышла, решила переложить чек в коробку, иначе точно потеряет где-нибудь. Коробка была исписана тонким чёрным маркером.
Знаешь, Гвоздика, я ведь тебе соврал. Я на самом деле поэт, просто в тот раз рифма не шла, а написать что-то надо было. А в этот раз всё сложилось.
В царство смерти забудь дорогу,
За Орфеем иди, Эвридика.
А поэт, завернувшись в тогу,
Вдруг придумает имя гвоздике.
Соня усмехнулась. В стихах она не так, чтобы разбиралась, но читать бы такое точно не стала. А потом замерла, глядя на буквы. Это же не на улице. Это в магазине написано. На складе!
Соня сбежала по ступенькам, почти не боясь подвернуть ноги — ну их! — и поднесла коробку поближе к продавцу за кассой.
— Извините, — голос срывался в шёпот. — Тут стихотворение…
— А, — неохотно согласилась девушка. — Давайте поменяю.
— Нет! Не надо менять. Это написал ваш сотрудник?
— Бывший сотрудник, — презрительно фыркнула в ответ продавщица. — Тоже мне, поэт! Уже два месяца не можем эту коробку никуда пристроить. А если без коробки, то придётся уценить…
— Можете дать его контакты?
— Нет. Это вообще-то персональные данные, штраф ещё влепят или чего…
— Мне очень надо! — резко выпалила Соня, пакет с обувью стукнулся о стойку продавца.
Девушка по ту сторону стойки отшатнулась.
— Вы что, сталкерша?
Соня покраснела и вышла из магазина, слушая причитания продавщицы, как сейчас страшно вообще хоть что-то хоть кому-то говорить.
Дома она вырезала стихотворение и положила в сумочку.
Любой выход на улицу превращался в поиски посланий от поэта. Азарт румянил щёки, заставлял ловить каждую случайную буковку, каждую чёрточку. Серый город вдруг обрёл цвет, объём, какое-то странное лёгкое дыхание, которое Соня ловила на щёки и улыбалась.
День незаметно прошёл в сборах, командировка уже не так утомляла (и вообще, с чего бы это утомляться заранее?), и Соня засыпала в приятном волнении.
Во сне она вновь оказалась на той поляне, но в этот раз не решилась идти сквозь агрессивные заросли роз и лилий, просто стояла и наблюдала издалека. Со спины раздался низкий равномерный гул двигателя. Соня развернулась и увидела внедорожник, который словно только этого и ждал. Двигатель загудел сильнее, машина рванула с места. Под колёсами сминались колючие стебли, пыльца вдавливалась в землю. Соня шла следом, не боясь растений.
— Эй, стой! Там же моя гвоздика!
Но в машине не было никого, кто смог бы услышать её просьбу. Она бежала следом и кричала, а едва колесо коснулось тонкого стебля гвоздики, проснулась. Утёрла внезапно проступившие слёзы, отключила будильник, до которого оставалось ещё полчаса.
***
***
Снова накатила волна серости; в командировку ехать не хотелось. Там не будет посланий от её поэта — только скука, толпа сотрудников заказчика и необходимость выглядеть достойно. Но с начальством не поспоришь, тем более, всего на пару дней. Дома делать было нечего, стены давили, и Соня решила пораньше поехать в аэропорт. Там хоть люди, какое-то движение, тынь-дынь-дынь и приятные голоса с объявлениями.
Такси не заставило себя ждать. Соня села на заднее место, потянулась за ремнём без напоминания водителя и застыла. Между сидением и спинкой была зажата в несколько раз сложенная бумажка.
Не грусти, Гвоздика. В мире много прекрасного. Посмотри в окно.
За окном проходили девочки-подростки, одетые в кимоно, в костюмы из игр и аниме. Яркие, весёлые, счастливые. Соня попыталась улыбнуться. Опять ведь не найдёт его. Бесполезно спрашивать. Щёлкнул замок ремня, машина тронулась, оставляя позади стайку девочек.
Не задумываясь, прошла первую зону досмотра, не без приключений, правда — раза с третьего только поняла, что её просили показать экран телефона и ноутбука.
— Соберись, тряпка. Сейчас ещё решат, что ты наркоманка, начнётся канитель…
В терминале распечатала билеты, села на первом этаже подальше от входа. Соня смотрела на билеты и подумала, что опаздывает. Не на самолёт, а вообще. Словно поэт каждый раз проходил по тем же местам за несколько часов до неё — иначе почему бы в такси оказалось его послание? Она решительно подошла к стойке авиакомпании и попросила оформить более ранний вылет. Доплатила из своих и теперь бежала в зону досмотра. Успела как раз к объявлению посадки.
Соня вертела головой в поисках своего поэта. Кто же это мог быть? Может, этот задумчивый молодой человек с кучерявыми длинными волосами, собранными в хвост? Он, словно заметив ее взгляд, улыбнулся. Лишь на мгновение, а потом распустил волосы с целью собрать хвост повыше.
Соня набралась смелости и выдохнула, едва не поперхнувшись от сухой слюны:
— Я — Гвоздика.
Парень словно не понял, что обращались к нему, а потом, опять улыбнувшись, ответил:
— Гвоздика? Какое необычное имя. А я — Алексей.
Соня покраснела и достала вырезанный из картонной крышки стих.
— Девушка, разрешите мы пройдем.
Соня встала, прижав картонку к груди, чтобы пропустить обнимающуюся парочку. Девушка скользнула к месту у иллюминатора, а парень застыл в проходе.
— Гвоздика, серьезно?
— Я... — через волны сумбура еле пробрался угасающий голос Сони.
— Извиняй, Лилия оказалась доступнее.
А потом он занял центральное место, повторяя строки того, самого первого послания.
Соня хотела в ту же секунду выскочить из самолета, но объявили окончание посадки. Свободных мест тоже не нашлось. Она села рядом с поэтом и его Лилией. Воздух стал горячим, сухим и приставучим — раскаленный песок. В груди словно вклинился прутик — прямиком между легкими. Лишь бы не заплакать... Получится ли не плакать два часа?
Когда стюардесса выполняла предполётный инструктаж, Алексей осторожно коснулся Сониного дрожащего локтя.
— Хотите, поменяемся местами?
Соня обернулась и интенсивно кивнула, подбородок больно кольнул ключицу.
Она отстегнула ремень и юркнула на кресло в соседнем ряду, пока ёрзала с застежкой, слева послышался совсем уж непоэтичный мат. Соня сквозь подступающие слезы смотрела на зажимающего нос поэта, несущегося к уборной. Алексей меланхолично вытирал окровавленный локоть влажной салфеткой.
Когда поэт вернулся, с опухшим носом и компрессом, Алексей вежливо пропустил его.
— Извините, я случайно. Руки-крюки у меня.
Соня всхлипнула и улыбнулась. Через полчаса ей даже удалось задремать.
Может, сон, может, воспоминание. Младшие классы, урок труда. В классе темновато — за окном пасмурно, но свет почему-то не включают. Экономия. Не писать же, а вырезать да клеить. Может и так, только у Сони совсем ничего не выходит. Карандашные линии едва заметные, и всё получается каким-то уродливым. Соня ревёт, но никто не обращает внимания. И не выйдешь — класс закрыт. Соня была уверена, как иногда бываешь в чём-то уверен во сне. И тут соседский мальчик протягивает ей вырезанные детали — такие же неуклюжие, как у неё.
— Из этого сделаешь. А я возьму твои.
Соня кивает, меняется деталями. Подрезает тут, кромсает там: вот тоненький стебелёк, узкие длинные треугольники листочков, махровые — и как только такие красивые получились? — лепестки. И клеит самую прекрасную гвоздику.
— А ты как? — оборачивается она к соседу, а тот просто улыбается, накрыв поделку руками.
Когда самолёт окончательно остановился, Соня хотела по-быстрому собрать вещи и хоть ненамного отойти от парочки, но Алексей перекрыл весь проход. Сил не было ни на что, даже на пару слов, поэтому Соня терпеливо ждала, когда же можно будет встать. Люди двигались, огибали его высокую худую фигуру, вот и поэт со своей Лилией проскользнули мимо. Алексей достал чемодан с полки.
— Ваш?
Соня молча кивнула. Алексей улыбнулся и вышел из опустевшего самолёта. Последними прошли по телетрапу Соня и её соседка. Ноги еле волочились. Всё опять показалось глупым и неуместным, пустым, ненужным, словно полуистлевшая в костре консервная банка, которую зачем-то поставили на всеобщее обозрение на праздничный стол.
— Гвоздика! — окликнул её уже знакомый голос. — Какое всё-таки странное имя…
Она подняла усталый взгляд на Алексея, который поджидал её недалеко от выхода с телетрапа.
— Меня Соня на самом деле зовут.
Конечно, она не обязана была говорить об этом, но имя, придуманное поэтом, теперь вызывало лишь раздражение.
— О… Ну вот…
Алексей покачал открыткой в руке, с лёгким смущением протянул ей.
— Хоть вы и не Гвоздика на самом деле, но вот.
Открытка поздравляла с девятым мая — георгиевская ленточка, ночное небо, салюты, алая гвоздика почти ровно по центру, как летящая вперёд стрела.
— Спасибо, — опешила Соня, но открытку взяла.
Глупо пялилась на гвоздику, сдерживала подступающие слёзы.
— Я вообще деду хотел отослать. Но почему-то кажется, что вам она нужнее. Берегите себя, Соня.
Она кивнула. Всё-таки заплакала. Убежала в туалет, намывала лицо, вытиралась бумажным полотенцем, плакала снова, злилась на себя и на поэта, и на эти его игры с тайными знаками. Когда успокоилась, вновь взяла открытку. И что с ней делать? Порвать? Выкинуть? Жалко. Он её деду хотел отправить, а решил ей подарить.
Соня взглянула на обратную сторону. Заполнены и данные отправителя, и данные получателя. Хороший всё-таки этот Алексей. И живёт с ней в одном городе, на улице…
Соня резко опустила открытку, впилась взглядом в потолок. Глубоко вдохнула, потом выдохнула. Всё, хватит с неё. Даже если это не случайность, ни за кем она больше не побежит! Никаких гонок за судьбой.
По пути в отель Соня заехала на почту и оплатила марки. Гвоздики отправились адресату.
Автор: Аня Темникова (Аня Тэ)
Источник: https://litclubbs.ru/duel/3946-put-gvozdiki.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: