Познакомились мы с Андреем в баре. Да, в баре. Хотела бы сказать что-то красивое, типа «он подал мне упавшую книжку в библиотеке», но нет. Был липкий столик, у меня плохо сидела чёлка, и пиво было тёплым. Я сидела одна, потому что подруга замечательно «забыла», что сегодня у нас встреча, и написала смс «ой, не успеваю, в другой раз!».
Сначала я обиделась. А потом он сел рядом, как будто я не заметила. Просто взял и сказал: «Эй. Ты, кажется, специально выбрала самый грустный угол этого места. Можно к тебе?»
Я не знала, что ответить. Ну, понятно — он типичный из тех, кто знает, что симпатичный. Но в нём было ещё что-то… не знаю… уверенное, как будто у него в голове есть какая-то музыка, которую он всё время слышит.
— Ты как будто хочешь кого-то впечатлить, — сказал он, смотря на меня, как будто я тут перед кем-то конкурс красы устроила.
— А ты как будто уже впечатлён, — ответила я, сама не веря, что выдала на автомате.
Он засмеялся. Засмеялся как-то чисто. Не наигранно. Это меня и зацепило.
Мы говорили, потом просто смотрели, как кто-то танцует между столами. Он заказал мне коктейль, который я всё равно не допила. Через двадцать минут уже обсуждали, кто из нас более бездарен в математике.
Я захотела уйти раньше. Он проводил. Не лез. Просто сказал: «Ну ты не совсем грустная. Просто ещё не решила, кто ты — главная в своей истории, или девочка с грустной чёлкой. Решишь — звони». И дал номер.
На следующее утро я проснулась и… да. Позвонила.
Потом были недели. Он водил меня в странные места. Один раз — на крышу высотки в центре, где у него «свой лаз» (как??). Другой раз — в ночной сквер, где пахнет сырой землёй и пиццей одновременно. Говорил, что я «неплохая, но могла бы быть проще». Я в ответ шутила. Но где-то в животе (или в груди, если честно) уже зажигалось это странное: «хочу, чтобы он остался».
Я думала, что это и есть любовь. Думала, что любовь — это когда он смеётся над твоими шутками и может закатить глаза. А потом ты всё равно его хочешь поцеловать.
Через месяц мы уже жили «практически вместе». Это значит — у него, но с моими зубными щётками и 3/4 моих вещей, которые, по его словам, «делали вид, будто у него тут склад». Он смеялся, говорил: «Ну ты как моя жилетка — с карманами». Я не знала, обижаться или умиляться. Платили за продукты чаще я — он говорил, у него «период затишья на работе». Я верила. Мне не сложно. Не сразу ведь узнаешь, где забота, а где — привычка быть центром.
Потом был тот день с платьем.
Это было так: динамика разговора была обычной, мы ели макароны (я готовила, он иногда хвалил, иногда «подсказывал» про соль). И вдруг он встал, сказал: «Подожди!» — и полез под стол. Я подумала, что он нашёл кота. Или потерял нож.
А он вытащил коробку. Продолговатую, розовую, с бантом. Таких не дарят просто так. Я застыла. Это точно неожиданность. Но какого типа?
— На, — сказал он. — Ты ж хотела быть особенной.
Я открыла коробку. Там было платье. Чёрное, прохладное. Камешки как будто магнитили взгляд. Я взяла его. Подняла. Увидела себя в зеркале на секунду, но долго. Очень долго. Оно было… моим. Вроде.
— Уникальное. Сшито специально. Только твоего размера. Ну… дорого. Но ты у меня как-никак, да? — сказал он.
И я почувствовала то самое — дрожание в рёбрах, когда хочется плакать, но ты улыбаешься и говоришь: «Оно правда красивое».
Я не спросила, зачем. Просто примерила. Он сказал: «Вот теперь ты почти не сомневаешься, да?» Я кивнула, не понимая, что он имел в виду.
Через три дня — кольцо. Не так, как в кино. Без свечей. Просто он дал мне его в руке, сказал: «А чего тянуть? Ты со мной, я с тобой. Всё правильно».
И я сказала «да». И подумала: «Ну, наверное, так и делают нормальные люди». Включила режим уверенности. Убрала сомнение в дальний ящик.
Про подруг могу сказать отдельно. Позвонила я Лизе, сказала: «Мы решили пожениться».
Она: «Ну наконец-то. Может, теперь перестанешь анализировать всё подряд».
Я смеялась. Хотела сказать: «Это не шутка — я просто хочу быть уверенной». Но так и не сказала.
Самое странное случилось за четыре дня до росписи. Андрей достал билеты на концерт его любимой группы. Сказал: «Ты поймёшь всё на концерте».
Ок. Я согласилась. Два часа стояла в примерках, выбирала, какое бельё не выдаст складки. Надела платье. То самое.
Мы пришли. Толпа. Люди. Звук такой, что внутри всё вибрирует. Андрей в восторге. Прыгает, орёт, тянет меня за руку:
— Ну что, чувствуешь, как это? Как жизнь?
А я чувствовала. Что да, жизнь — но не моя. Как будто смотрю через стекло. Я там. Физически. Но внутри всё молчит.
Я вышла. Просто «в туалет». Или просто — на воздух. Стою. И вдруг ко мне подходит девушка. Усталая. Но взгляд — как будто знает меня лучше меня самой.
— Извините, — сказала она. — Можно странный вопрос? Это же платье… оно ваше?
— Ну да, — сказала я.
— А внутри, под швом, зелёная нитка?
— …ага.
— Я шила его. Не одно. Я тоже когда-то собиралась за него замуж.
Я стояла. Она стояла. Никто не падал в обморок. Она только сказала:
— Если уйдёте — уходите полностью. Не оставляйте нить. Тянет назад.
И ушла.
Я вернулась. Андрей кричал песни, не замечая, что меня давно «нет». Я ушла по-настоящему в ту ночь. Сняла платье. Повесила. Подняла край. Увидела тот самый шов.
И наконец поняла: не платье обмануло. И даже не Андрей. Я обманула себя. Потому что очень хотела верить в любовь.
Дальше я жила у Лизы. Жизнь в коробках. Кошка у неё была хитрая. Любила сидеть рядом, но делала вид, будто просто проверяет, не заняла ли я её стул. Иногда я ей говорила: «Ты вообще меня хоть немного понимаешь?» Она отвечала молчанием. Мудрым.
Потом мяукала в пустоту — и я смеялась: ну вот мы и поговорили.
Через месяц я пошла в магазин за кедами. Просто. Хотела новые. Чтобы ноги не ныли.
В магазине я стояла перед зеркалом, смотрела на себя в кедах и думала: как странно — я чувствую землю под ногами. Раньше всё время было чувство, что я в витрине. Что не ногами иду — картинкой.
Там появилась Катя. Странно, без звонка. Встала рядом. Дала мне кофе. И сказала:
— Ну, в них ты та, которая идёт сама.
— А раньше?
— Раньше ты всё время смотрела, подходят ли они ему.
Услышала. Уложила. Купила.
Платье иногда снится. Я в нём. И всё вроде красиво. Но я иду, а внутри — будто пустая коробка звенит. Тишина. И во сне выходит женщина в кедах. Очень похожа на меня.
Спрашивает:
— Удобно?
Я:
— Нет.
Она:
— Ну так сними.
Я просыпаюсь. Делюсь чаем с кошкой. Записываю в заметки: «Быть собой – это когда удобно там, где ты стоишь. А не красиво там, где на тебя смотрят.»
И вот что. Я не против любви. Я против игры в неё. Я не против платьев. Но знаю: без внутреннего совпадения — всё будет натирать. Не сразу. Но будет.
Платье я сдала в прокат. Пусть оно найдёт кого-то, кто правда этого хочет. Без иллюзий. Кеды — у меня. Шнурки длинные, иногда запутываются. Но зато — мои.
И вроде идёшь не быстро. Но идёшь. И дыхание спокойное, твоё.
Если вдруг читаешь это и думаешь: «у меня тоже что-то не так, но пусть будет...» — я скажу так: не пусть. Если больно — значит, живо. А живое можно перенастроить. Иногда даже без шума. Просто — говорить себе правду. По одной фразе в день.
Я не стала лучше. Не стала счастливее. Но я стала честнее с собой.
А это — уже не ноль. Это — шаг.
Шум — не всегда жизнь. Иногда жизнь — это просто чай в тишине. И возможность сказать «нет» — чтобы потом наконец сказать своё «да».
Вот и всё. Нормально. Можно выдохнуть.
Рекомендую к прочтению:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии!