Если вы хотя бы раз путешествовали плацкартом, вы знаете: там всё делится на всех. Воздух, стол, даже тишина. А еда — особенно.
Мне, мужу и сыну дорога предстояла дальняя, но холодильник с собой не возьмешь. Поэтому собиралась я скрупулёзно:
- Домашняя курочка — запечённая, порционно.
- Картошка в духовке — чтобы не вонять на весь вагон.
- Малосольные огурчики — под плотной крышкой.
- Колбаска с сыром, яйца — ровно для завтраков.
- Фрукты — поштучно, без излишеств: бананы, мандарины, яблоки.
- Немного шоколадных конфет. Подсластить грусть длинной дороги.
Я разложила всё по контейнерам, подписала наклейками: «вечер», «утро», «день». Никаких излишеств. Все в притык, что бы не тащить лишнее.
Мы устроились в вагоне: нижние полки наши, у окна — Лёва, рядом— я, наверх отправили Антона.
По соседству — мама с двумя детьми: мальчик-подросток и девочка лет пяти-шести, косички, большие глаза, как у кукол на открытках из детства. Мы улыбнулись им. Пожелали хорошей дороги — по-соседски. И стали готовиться к ужину.
* * * * *
Когда нож затронул кожуру, в воздухе поднялся тот самый запах нового года из детства. Я раскладывала дольки, и в этот момент маленькая соседка уставилась на мои руки так, будто в мире есть только этот мандарин и её желание. И громко, на весь вагон, чтобы не дай бог кто-то не прослушал:
— Мааам, я тоже хочу мандарин и банан!
Слово «хочу» в детском голосе — штука с магией. Оно цепляет уши, совесть, сердце и застревает где-то между лопаток. Я замешкалась. Посмотрела на контейнеры с цифрами и в голове вышла таблица с расчетами:
- Если я её сейчас угощу, кто-то из нас останется без фрукта...
Мама девочки, стройная, с уставшим лицом, усмехнулась краешком губ и отвернулась к телефону.
Я не рассчитывала никого угощать в пути у меня не было лишнего, и... не поделилась. Сделала вид, что не слышу.
Как не в чем не бывало, продолжила заваривать чай в стаканчиках, клала Лёве картошку, резала курочку... И чувствовала, как кошки скребут мою душу.
«Жадная?» — шепнул голос внутри. «Рассудительная», — ответил другой. Я решила держать дистанцию. Чужой ребёнок — это не моя ответственность. Мне 42, у меня ипотека, семья и привычка рассчитывать бюджет.
* * * * *
Лёва шуршит коробкой с конфетами, выбирая на десерт самую красивую. Девочка — вспархивает от своего места, как птенчик, и без спроса тянется к нашему столику. Рука — маленькая, пальцы грязные от предыдущей печеньки. Берёт наши конфеты.
Я смотрю на неё. И ровно, спокойно — чтобы без обид и без крика:
— Девочка, пожалуйста, положи конфеты обратно. Они не твои. Тебя никто не собирается угощать.
Она замерла. Губа задрожала. Положила конфеты. Развернулась к своей маме, и через мгновение вагон наполнился рёвом, который действует на нервы:
— Маам… почему мне нельзя..?! Они не поделились..! Плохие!
Мама, до этого момента полностью "выключенная из мира", немедленно встрепенулась. И громко, с интонацией, что бы её слышали все, произносит:
— Ну и люди пошли… Детям жалко какую-то конфетку..! Только о себе и думают…
Головы пассажиров повернулись синхронно, как подсолнухи к солнцу. Взгляды были разные:
- «Как же тебе не стыдно, ребёнку отказать!»
- «Правильно сделала, нечего лезть!»
- «Ой, щас что-то будет…»
- А с какой радости я чужих детей подкармливать должна? У них вообще-то мать есть... - поспешила я реабилитироваться в глазах общества.
Мне конечно хотелось в этот момент провалиться сквозь землю.
* * * * *
Ночью звуки в вагоне перетекали из стука в шёпот. Кто-то храпел, в тамбуре хлопала дверь, проводница брякнула чайными стаканами...
Я лежала, слушала, как Антон дышит, как Лёва сопит у окна. И снова и снова проматывала в голове эту ситуацию.
Утром я разложила завтрак демонстративно. Плюшки посыпанные сахаром, яйца, сыр, колбасу, фрукты, — всё на маленьких тарелках, аккуратно, красиво.
Я ела медленно, смакуя каждую крошку, как будто давала понять соседям напротив: «Это — моё. И с вами я не поделюсь». Знаю, звучит по-детски, но во мне включился мстительный «третьеклассник»: - «Ах, вы меня так… ну я вам за это…»
Девочка всё видела. У неё были глаза побитого котёнка — блестящие, круглые. Она смотрела на нас в упор в надежде, что её пригласят.
Антон наклонился, шепнул:
— Может, всё-таки… банан дадим? Я могу свой отдать...
— Зачем? — ответила тихо. — У неё есть мама. Это она должна была позаботиться о том, чем кормить своих детей. Я же у них еду не выпрашиваю...
Антон пожал плечами и ушёл в телефон. Ему было некомфортно. Мне — тоже. Но я стояла на своём.
* * * * *
Мы катились через полстраны. За окном — степь сменялась лесом, потом мосты, потом поля...
Соседи иногда косились на нас.
Мама девочки переговариваясь со вторым ребенком, иногда кидала в нашу сторону словечки, как бы невзначай. Девочка пару раз пыталась подойти, но, встретив мой взгляд, отступала — как от горячего чайника.
Короче, остаток нашего пути прошел в колоссальном напряжение. Мне казалось, что весь поезд теперь сплетничает на тему: "какая я - жадюга."
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...