Потом ко мне подошли две пожилые женщины и выставили меня прочь. Сначала я даже не осознала, что они говорят со мной. Они шипели что‑то про «бесноватую», про «исчадие ада». Я смотрела на них и глупо улыбалась. «Правильно мать сказала: дура», — мелькнуло в голове.
У меня есть знакомая — Дарья. Сегодня она заботливая супруга и мать нескольких детей.
Но когда‑то она не просто отвергала Церковь, Бога и «всех этих фанатиков» — она их ненавидела. Сама мучилась от этой ненависти (хотя тогда не осознавала причин), но упорно не желала ничего менять.
Причём истоком этой неприязни стали именно православные христиане.
До того как Даша стала открыто противостоять вере, был период, когда она, пусть неуверенно, но искала Бога. Ей тогда исполнилось тринадцать. В этом возрасте многие отдаляются от Церкви, а она, напротив, попыталась к ней приблизиться.
Времена были непростые. Как, наверное, у любого подростка. Но у Даши имелась дополнительная тяжесть: она считала себя непривлекательной — полной, с проблемной кожей. Ей казалось, будто все вокруг только об этом и говорят.
— Эй, прыщавая, дай списать! — бросил ей вслед одноклассник Димка.
Он сидел за её партой и не упускал случая унизить девочку, а остальные мальчишки хохотали.
Даша не решалась пожаловаться учительнице. Однажды она услышала, как та говорила коллеге:
— Ну и страшной же Дашка стала.
И правда, внешность девочки резко изменилась: спустя пару месяцев после начала созревания появились прыщи, увеличился вес, облик стал каким‑то нескладным. Лицо будто застыло между детством и взрослением. Фигура казалась непропорциональной: ноги росли будто сами по себе, туловище оставалось детским и пухлым.
— Меньше ешь, задница у тебя шире моей, — как‑то бросила ей мать.
Та вообще не отличалась деликатностью — как и её собственная мать, Дашина бабушка.
Поэтому девочка не делилась переживаниями ни с матерью, ни с отцом. Хотя папа, скромный и незаметный, очень её любил — Даша не хотела его огорчать.
Мать, кстати, тоже любила дочь. Просто выросла в среде, где о чувствах других особо не задумывались — жизнь была суровой.
Была у Даши ещё одна бабушка — мамина мама. Добрая, мягкая, тихая. Но она жила в деревне, далеко. Поговорить по душам не получалось — приходилось ждать лета.
К тому же добавились и другие неприятности — с подругой разошлись. Та влилась в более весёлую компанию, и Даше с её переживаниями там места не нашлось. В тринадцать лет это настоящая драма.
Парень, который нравился Даше, тоже её не замечал. Он не глумился, не выкрикивал обидных слов — просто игнорировал. Для неё это было даже мучительнее: словно её вовсе не существовало.
Учеба пошла под откос — не было ни сил, ни желания заниматься. Мать из‑за этого кричала. В общем, всё как обычно…
Впрочем, не всё было безнадёжно. У Даши оставались подруги, с которыми она общалась. Литература по‑прежнему увлекала её, и по этому предмету она не сдала позиций. Но подростковый возраст есть подростковый: кажется, будто весь мир ополчился против тебя.
И Даша бросила миру вызов. В знак протеста она выкрасила волосы в немыслимый, не просто рыжий, а ядовито‑оранжевый цвет — будто персонаж из передачи «В мире животных». Мать, разумеется, снова раскричалась. Но было уже поздно — назад пути не было. Да Даша и привыкла к её крикам. Ещё она облачилась во всё чёрное — в тон своему восприятию мира — и нанесла на глаза стрелки.
Но ничто не принесло облегчения. Внутри по‑прежнему оставалась глухая пустота. Одновременно накатывала ярость — хотелось стереть всех с лица земли — и отчаянная потребность хоть в ком‑то, кто поймёт.
И тут Даша воскресила в памяти слова своей тихой бабушки из деревни — те, что услышала однажды во время каникул:
— Бог любит и понимает каждого. Никто не способен понять человека так, как Он.
Прежде Даша не придавала этим словам значения. Какой ещё Бог? Зачем он ей? К тому же мать неизменно именовала ту бабушку «не в себе» — обычно в перепалках с отцом.
А теперь… вспомнила.
Неподалёку от её дома находился храм. Даша ежедневно проходила мимо по дороге в школу, но никогда не заходила. Хотя в детстве её крестили — для неё это ничего не значило. Бог существовал где‑то вне её мира (по её мнению; впрочем, точно не по Его). Храм она воспринимала лишь как изящное архитектурное сооружение.
В тот день настроение было особенно скверным. Утром разгорелся конфликт с матерью. В запале та бросила: «Такая бестолковая — ни один мужчина на тебя не посмотрит. Так и будешь всем глаза мозолить». Словно в подтверждение этих слов мальчишки снова принялись дразнить её, обзывая прыщавой. На душе скребла тягучая, мрачная тоска. И самое горькое — не с кем было поделиться.
Но ведь есть Тот, кто выслушает! Бог. Он любит и понимает каждого. И Даша решилась. Бросила рюкзак дома, сменила одежду — и направилась в храм.
— Наверное, я сама виновата, — вспоминала она позже. — Но тогда я ничего не понимала. Явилась в своём «образе»: с оранжевыми волосами, без платка, в чёрном, с вызывающими стрелками на глазах. Службы не было, посетителей почти не наблюдалось. Стояла удивительная тишина. Я замерла, вслушиваясь в неё, разглядывая иконы, и не знала, как себя вести. Мысленно произнесла: «Боже! Я не понимаю, чего хочу, мне просто плохо! Бабушка говорила, что Ты понимаешь всех. Помоги мне». Эти слова я обращала к большой иконе с изображением мужчины — мне казалось, это Бог. Лишь спустя годы я узнала: это был Николай Чудотворец…
Потом ко мне подошли две пожилые женщины и выставили меня прочь. Сначала я даже не осознала, что они говорят со мной. Они шипели что‑то про «бесноватую», про «исчадие ада». Я смотрела на них и глупо улыбалась. «Правильно мать сказала: дура», — мелькнуло в голове. Постепенно до меня доходил смысл их слов: они возмущались моим внешним видом, утверждали, что я пришла «осквернять святое». Обида и боль захлестнули так, что детали разговора стёрлись из памяти. Но я продолжала улыбаться, словно лицо свело судорогой.
— Иди отсюда! — наконец рявкнула одна из них. — Ещё улыбается! Вот нахалка! Пугало!
Снова «пугало». Даже здесь, в храме… Значит, Бог «любит всех»?
Даша выбежала из храма, будто обожжённая. Бежала без оглядки, пока не оказалась дома и не захлопнула дверь своей комнаты. Но в ушах всё звучало: «Пугало!» Почему‑то именно это слово ранило сильнее всего. А перед глазами мельтешили ухмыляющиеся лица: «Пугало! Пугало! Страшная! Толстая! Прыщавая!» Её накрыла истерика.
Дальше воспоминания расплывчаты… Мать, сжимающая её плечи. Медики в белых халатах. Сама она — кричит до изнеможения, до рвоты… Уколы, сон — глубокий, но совершенно не приносящий облегчения.
Нервный срыв.
— Тот храм не стал самым страшным событием в моей жизни, — говорила Дарья. — Он лишь оказался последней каплей. От людей я уже не ждала добра, но на Бога надеялась. А Он меня отверг. Не старухи — Он. Трудно передать, но я начала видеть Его их глазами. Та хрупкая опора, за которую я пыталась уцепиться, рухнула — и во мне всё надломилось.
Даша возненавидела Бога, Церковь и всех, кто с ней связан, — из‑за той боли, из‑за того дня, когда её обидели старушки, из‑за всех накопившихся обид. Непонятно, нелогично, но так вышло.
— Бог предстал передо мной не просто злым — самым жестоким. А поскольку Он — верховный и всемогущий (как когда‑то говорила бабушка), значит, всё зло исходит от Него. Так я и жила — с этой ненавистью. Не круглосуточно, конечно, но стоило заговорить о вере — и внутри всё вскипало.
Кто‑то возразит: «Если человек искренне ищет Бога, его ничто не остановит». Но во‑первых, Даша была ребёнком. Во‑вторых, как заметил один священник (и я часто это повторяю): «Человек идёт к Богу, а встречаем его мы». И от этой встречи зависит очень многое.
Ещё я не раз вспоминала нашу покойную Татьяну Борисовну, которая служила за свечным ящиком. На подворье тогда собирались «Анонимные наркоманы». Однажды к ним явилась девушка — скорее приползла, чем пришла. Я видела: рядом был наш «Николин уголок» (позже его закрыли — это боль, общая для многих).
Девушка выглядела ужасно, но всё же зашла в храм. Бабушки её выгнали. К счастью, это заметила Татьяна Борисовна.
— Милая, иди сюда. Вот платочек… Вот ещё кое‑что. Пойдём, посидим на лавочке, поговорим.
О чём они беседовали, я не слышала. Видела лишь, как Татьяна Борисовна ласково гладила девушку по плечу, по голове — и взгляд той постепенно прояснялся.
Через год это была совершенно другая женщина. Глядя на эту элегантную красавицу, никто не догадался бы, кем она была прежде.
Но Даше Татьяна Борисовна тогда не встретилась.
Шли годы. Даша окончила школу — причём весьма успешно. Поступила на бюджет в институт.
Она давно избавилась от подростковых недостатков: прыщи прошли, неуклюжесть исчезла — девушка превратилась в настоящую красавицу. Однако внутренние комплексы никуда не делись. Потому она не сразу заметила, как смотрит на неё Володя с четвёртого курса. Зачем ему обращать внимание на неё? За ним и так толпами ходили девушки.
К православию Даша по‑прежнему оставалась равнодушна. Забавно, но её мать каким‑то чудом пришла к вере — это лишь усиливало отторжение Даши. «Вечно орущая мать — и в церкви? Ну да, ей там и место, все там такие», — думала она. Мать, впрочем, не унималась: упрекала дочь в безверии, настаивала, чтобы она хоть раз сходила на службу, помолилась. Но из неё вышла никудышная наставница.
Впрочем, Даша не жила совсем без духовных исканий. Её бросало из одной системы взглядов в другую: то увлекалась восточной философией, то эзотерикой, то парапсихологией, то гороскопами, то «красными нитями» — порой всем сразу. Лишь к христианству путь оставался закрыт.
Эти метания прекратились, когда она вышла за Володю. Оказалось — это любовь. Что ещё искать? Сначала они пару лет жили вместе (мать Даши была в ярости: «блуд, разврат!», хотя, по правде, её возмущение было отчасти оправдано), но позже оформили отношения официально.
Через год Даша забеременела. Супруги были счастливы: всё шло по плану. Всё складывалось хорошо — пока не настал первый скрининг. Результаты ошеломили: крайне высокая вероятность синдрома Дауна у ребёнка. Почти стопроцентная — так заявили врачи.
Всё развивалось по знакомому сценарию: шок, страх, отчаяние, слёзы. Не получалось ни осознать происходящее, ни принять его, ни смириться. А без веры смириться ещё труднее — ведь непонятно, с чем и зачем. В голове крутилась мысль: во всём виноват Бог, в Которого Даша не верила.
Врачи настойчиво убеждали:
— Зачем вам ребёнок‑инвалид?
— Он будет как растение.
— Не губите свою жизнь.
— Вы ещё молоды, родите здорового.
Даше был всего 21 год. И она действительно не представляла, как сможет воспитывать «ребёнка‑овощ» и не разрушить при этом собственную жизнь. Не стоит её осуждать — кто вообще готов к такому?
Но и пойти на убийство она не могла. И Володя тоже. Удивительно, правда? Люди без религиозных убеждений — и такая твёрдость. Хотя от «верующих» порой слышишь, что аборт — «просто выбор», личное дело. А тут — неверующие. Наверное, молитвы бабушки, маминой мамы, не прошли даром. Да и мать Даши, как умела, молилась. Отец к тому времени уже ушёл из жизни — так же тихо, как и жил.
Самое страшное было в этом выборе: ни родить, ни убить. Настоящий ад на земле.
— Без Бога всегда ад, — позже говорила мне Даша. — Тогда я не понимала: дело не в диагнозе ребёнка. Дело в том, что я была без Него.
Хорошо, что Володя был рядом — хоть и сам пребывал в страхе и растерянности.
Даша начала обходить платные клиники — надеялась, что это ошибка. Но УЗИ подтверждало: синдром Дауна. И снова: «Аборт, аборт, аборт!» Только теперь — за деньги. Зато «анонимно и с гарантией». С гарантией чего? Убийства?
– Милая, что с тобой? — раздался хриплый голос.
Даша сидела на стуле у кабинета и рыдала. Она вздрогнула от неожиданности. Перед ней стоял пожилой мужчина — то ли рабочий, то ли сантехник.
Сама не понимая почему, она выложила ему всё: про будущего ребёнка с инвалидностью, про свой ужас, про давление врачей — «молодая, ещё родишь», про страх сделать аборт.
Если бы это была женщина, Даша, скорее всего, промолчала бы. В её жизни хватало женщин, которые не понимали и ранили её. Но был отец — тихий, любящий, которого ей отчаянно недоставало. И этот незнакомый старик вдруг стал для неё его воплощением.
— Погоди меня, я скоро закончу, потом прогуляемся, — сказал он.
…Они брели по улице. Мужчина молчал, и Даше это было по душе. Слезы уже высохли, и ей стало неловко: вывалила всю душу незнакомому человеку! Впрочем, действовал закон «случайного попутчика» — она ведь никогда больше его не встретит. Только куда они направляются?
Они подходили к храму.
«Только не это», — пронеслось в голове у Даши.
Она живо представила, как местные старушки накинутся на неё с криками:
— Уродка! Даже ребёнка нормально выносить не смогла! Проваливай!
Но старик словно уловил её мысли — бережно взял за локоть:
— Не тревожься, милая, Господь не оставит. Помолись Ему.
Молиться ей не хотелось — в её представлении Бог был таким же злым, как те старухи. Но в голосе старика звучала такая твёрдая уверенность, что в сознании мелькнуло: «А вдруг?..» К тому же она подумала: он — мужчина, пусть и в годах, значит, сможет защитить её и от злобных старух, и от сурового Бога. Да и страх перед выбором — родить ребёнка‑инвалида или прервать беременность — оказался сильнее неприязни.
Так Даша ступила на путь к Богу. Вернее, сделала второй шаг. Первый случился, когда её выгнали из храма.
Этого пожилого мужчину звали Сергей Степанович. В храме служила его супруга — Ирина Степановна. Первое, что поразило Дашу, — их трепетная, словно юная любовь, несмотря на то что обоим было за семьдесят.
Позже она узнала: так было не всегда. В прошлом Сергей Степанович жестоко обижал жену: пил, поднимал на неё руку, изменял, насмехался над её верой.
— И что твой Бог мне сделает? — бросал он с усмешкой.
Бог или не Бог — но на следующий день мужчину сразил инсульт. В больнице, сквозь туман угасающего сознания, он услышал её тихий голос:
— Господи, прости его! Он не ведал, что творил.
Когда Сергей Степанович пришёл в себя, врачи сказали:
— Благодарите не нас, а Бога и вашу Ирину Степановну. Только чудо вас спасло — и её молитвы.
В больной памяти всплыли её слова: «Господи, он не ведал!»
— А я ведал, ведал, — беззвучно прошептал Сергей Степанович.
Перед глазами пронеслась жизнь. По щекам текли горькие слёзы. Ему стало страшно от мысли, сколько боли он причинил жене. Она молилась за него, а он…
«Что твой Бог мне сделает?»
По Своей любви Бог даровал Сергею Степановичу невероятный подарок — новую жизнь. Мужчина не просто выжил, но быстро пошёл на поправку. Вскоре они вместе пришли в храм. Это тоже был дар: благодать коснулась его сердца. Всё произошло за двадцать лет до истории Даши.
И для Даши у Господа был свой дар. Её сердце наконец ощутило Тепло и Любовь — через Сергея Степановича и Ирину Степановну. Та сидела с Дашей на лавочке у большой иконы Николая Чудотворца, ласково гладила по плечу и повторяла:
— Всё будет хорошо, Бог милостив.
Даша плакала и рассказывала о нерождённом ребёнке, о своём страхе. Потом вдруг вспомнила старушек, выгнавших её из другого храма. Ей тогда так нужна была помощь… Почему же теперь Бог должен быть к ней милостив?
— С чем ты сюда пришла? — неожиданно спросила Ирина Степановна.
Даша растерялась. Ведь она уже всё изложила.
— С болезнью ребёнка. С синдромом Дауна.
— Вот и хорошо! Молодец! — оживилась Ирина Степановна.
Даша удивилась ещё сильнее и даже перестала всхлипывать.
— Все сюда приходят со своими недугами. У каждого — своя беда. Кто‑то с раком, кто‑то с эпилепсией. А у кого‑то болезнь — жадность, у другого — гнев, у третьего — раздражительность или трусость. Это тоже хвори. Есть и такие, как те бабушки, — с неразумной ревностью. Не всякий осознаёт свою немощь до конца, но всё равно идёт к Богу… И Он непременно поможет. Порой мы видим одно, а происходит совсем иное.
Вот, например, был у нас батюшка — отец Иоанн, ныне покойный. Добрее человека я не встречала. Для каждого у него находилось ласковое слово, отеческий совет, поддержка. Все звали его Иоанн Милостивый. А потом словно подменили: одного выгнал, другого обругал, довёл до слёз нашу свечницу. Те, кто видел его тогда впервые, недоумевали: «Разве бывают такие батюшки?» Мы и сами не верили своим глазам: был ангел — стал чудовище.
Позже выяснилось: у него обострилось заболевание щитовидной железы, а лекарства подобрали неверно. Отсюда — неврозы, психозы, вспышки агрессии… Когда поправился, просил у всех прощения.
Когда Даша делилась этим со мной, я вновь вспомнила Татьяну Борисовну — ту самую, что приютила девушку из «Анонимных наркоманов». Она излучала невероятную доброту: знала по именам всех приходских детей и их мам, никогда не позволяла себе грубых слов. Благодаря ей многие случайные посетители становились постоянными прихожанами.
Она ушла из жизни несколько лет назад — 9 августа, в день рождения моей второй дочери Сони. Мы тогда гостили у свекрови на нынешних «Новых территориях», вернулись — и узнали о случившемся.
Храмовые прихожанки рассказывали: в последние месяцы Татьяна Борисовна сильно переменилась — стала вспыльчивой, порой агрессивной. Тем, кто видел её впервые, трудно было разглядеть в этой раздражённой женщине прежнюю милую, кроткую тётю Таню.
Причина была в опухоли мозга — от неё она и скончалась. Это было горько. Но я радовалась, что мои дочери не застали её в таком состоянии. В их памяти она осталась прежней — той, что встречала всех словами Серафима Саровского: «Радость моя…»
Даше неожиданно откликнулись слова о том, что каждый приходит в храм со своей болью. Она восприняла их просто, почти по‑детски. Если она явилась с тревогой о возможном синдроме Дауна у ребёнка, почему бы здесь не быть людям с иными «недугами» — злобой, жадностью… Или, скажем, с проблемами щитовидной железы, как у отца Иоанна. Может, и у тех женщин, что выгнали её, были свои «щитовидки»? Тогда всё обретало смысл.
И снова, словно за спасительную нить, она ухватилась за фразу: «Он им обязательно поможет». Значит, и ей поможет? Должно помочь… На сей раз опора не подвела.
…Не стану затягивать рассказ. Дарья возвращалась в тот храм снова и снова. Сергей Степанович с Ириной Степановной познакомили её с приходским священником — отцом Петром. Он встретил её с теплом, поведал о Христе и покаянии, разъяснил, как подготовиться к Исповеди и Причастию. А самое важное (для Даши в её состоянии это было ключевым) — он сказал, что Господь любит её и её ещё не рождённого ребёнка так, как никто другой. И никто так не желает им добра, как Он. Более того — для Бога нет ничего невозможного. Даже изменить хромосому. Нужно лишь искренне молиться и верить. И они будут молиться — вместе, в храме.
Возможно, для молодого священника (а он был ещё юным) это звучало чересчур смело. Слушая Дашу, я вспомнила рассказ одного иеромонаха.
Однажды я пришла на Исповедь с Машей. Священник видел нас впервые и живо заинтересовался моей дочерью. Вместо того чтобы приступить к исповеди, он начал расспрашивать о детях с синдромом Дауна. Оказалось, у его духовных чад первенец родился с таким диагнозом. Они узнали об этом во время беременности, обратились к нему за советом, а он ответил:
— Будем молиться — и родится здоровый.
Они верили, молились, но ребёнок всё же появился на свет с синдромом Дауна. В итоге они не отказались от малыша, однако ощутили обиду на Бога, Церковь и духовника — будто их обманули. Это глубоко огорчало иеромонаха.
Даша доверилась словам отца Петра. Как и те молодые супруги, она молилась о здоровье будущего ребёнка.
Вместе с ней молился и её муж Володя. Однажды он пришёл в храм вместе с Дашей — и остался. Не из глубокой веры: прежде её у него не было. Но он безмерно любил Дашу — и был готов следовать за ней куда угодно. В церковь? Значит, в церковь. В синагогу? Пусть будет синагога. Родить ребёнка с особенностями? Что ж, родим. Такова сила настоящей любви.
Они вместе проходили исповедь, причащались, постепенно вливались в церковную жизнь. Совершали паломнические поездки. Даша даже провела неделю в монастыре — пока позволял срок беременности.
И их сын появился на свет абсолютно здоровым — вопреки всем врачебным прогнозам! Хотя пара отказалась от амниоцентеза, УЗИ показывало все типичные признаки синдрома Дауна, включая характерный порок сердца. Однако после родов ни одного из этих признаков не обнаружилось. Возможно, медики ошиблись, но для Даши и Володи это стало подлинным чудом и проявлением Божьей милости. Да и для всей общины, которая молилась за них.
…Минуло три года. У супругов родилась дочь. К тому времени они уже прочно воцерковились, стали постоянными прихожанами. Приводили детей к причастию и подумывали о следующем ребёнке.
Спустя ещё два года Даша вновь забеременела — на этот раз мальчиком. Она, правда, мечтала о девочке — с дочерью ей было проще, чем с сыном. Но — слава Богу за всё! Тем более предполагаемая дата родов совпала с днём Николы Зимнего, а Даша ощущала особую связь с этим святым. Она помнила, как в подростковом возрасте молилась ему, думая, что это Бог. Как позже сидела с Ириной Степановной у его иконы в другом храме и плакала. Как в конце концов нашла здесь любящего Господа. Супруги решили назвать сына Николаем.
— Вы скрининг делали? — поинтересовалась акушерка.
— Да.
— Всё было в норме?
— Да. А в чём дело?
— У вас муж не восточной национальности?
— Нет. Так в чём же дело?!
— У ребёнка признаки синдрома Дауна.
Да, у Коли диагностировали синдром Дауна. А у старшего брата Миши, которому врачи изначально прогнозировали этот диагноз, его не оказалось. Вот такая ирония судьбы: Коле никаких тревожных признаков не выявляли — а синдром всё‑таки был.
— Это стало для меня настоящим ударом, — делилась Даша. — Как такое возможно?! Сначала я просто лежала, не в силах даже заплакать. Потом слёзы прорвались. Но в каком‑то смысле мне было проще, чем многим: я уже прошла через это с первым ребёнком. Тогда я осознанно выбрала жизнь для него. Господь явил чудо, сохранив здоровье Миши. Возможно, чтобы я не отвернулась от веры. Не знаю… Теперь же синдром словно настиг нас позже. Но с Богом всё оказалось выносимее. Без Него — настоящий ад, уже здесь, на земле.
Крестной Коли стала Дашина мама — та самая, что прежде не скупилась на резкие слова. Их отношения долгое время оставались напряжёнными, а после замужества Даши почти сошли на нет. Но Володя убедил жену восстановить связь с матерью.
К тому моменту врачи уже подтвердили: у пары будет ребёнок с синдромом Дауна. Из‑за этого Даша ещё сильнее сопротивлялась идее примирения — боялась очередной вспышки гнева. Однако по настоянию мужа всё же позвонила.
— Чего ревёшь, глупая?! — рявкнула мать в трубку. — Вырастим! Мы чем хуже Бледанс и Хакамады?!
Они помирились. И мать Даши оказалась для неё настоящей опорой во время беременности. Даже убедила бабушку подключиться к поддержке.
— Что?! Здоровый?! Да ты у меня совсем без мозгов! — возмутилась она, когда Даша позвонила из роддома.
— Я люблю тебя, мамочка…
Крестным старшего сына стал Сергей Степанович, а крестной дочери — Ирина Степановна. Именно они помогли Даше обрести путь к храму и остаться в нём.
Когда же родился Коленька — уже с подтверждённым синдромом, — Даша предложила маме стать его крестной. В каком‑то смысле та уже прошла подготовку с первым внуком и была готова к особенностям.
Так распорядился Господь. И подарил мне эту поразительную историю. Даже не могу сказать, что в ней ключевое. Для меня, пожалуй, главное вот что: «Человек приходит к Богу, а встречаем его мы». Об этом нельзя забывать. Первая встреча человека с нами у церковных дверей может распахнуть перед ним врата к Богу — или захлопнуть их. Страшно стать тем самым препятствием. Хотя, безусловно, Господь и без нас всё управит.
И вновь поражает Божественный Промысел. Синдром, который «настиг» их… Но уже тогда, когда они были готовы — потому что пребывали с Богом.
Для чего им это испытание? Будущее раскроет. Коле лишь несколько месяцев. Но в жизни нет случайностей.
Непридуманная история.
Молимся и подаём свечи в Алтарь за здравие всех жертвователей канала.
🙏Помочь каналу и внести посильную лепту на продвижение контента:https://dzen.ru/kovalchuk75?donate=true
Смотрите новые видео на нашем канале "Духовный бисер" на Рутубе: https://rutube.ru/channel/25620467/videos/
БОЛЬШАЯ просьба подписаться на наш Телеграмм канал "Духовный бисер":https://t.me/duhovniybiser
Мы в МАХ https://max.ru/kovalchuk75
👆 Читайте наши новые статьи, рассказы, проповеди