Знаете, когда мои девчонки смеются на кухне — я замираю в коридоре и слушаю. Просто стою, прислонившись к стене, и думаю: «Неужели это правда? Неужели у меня теперь две дочки?» Да, именно так. Две. И если бы кто-то месяц назад сказал, что я возьму к себе чужого ребенка — я бы рассмеялась ему в лицо.
Я вчера зашла в комнату Нины — она спала в обнимку с Алисой, обе уткнулись носами в подушку, словно сестры-близнецы. Хотя какие там близнецы? Одна черноволосая, с родинкой над губой, моя кровиночка. А вторая — рыжая, конопатая, с вечно обгрызенными ногтями.
Странно, как неожиданно жизнь делает повороты. Стоишь на перекрестке — и вдруг понимаешь, что повернула не туда, куда собиралась, а в совершенно другую сторону. И что самое удивительное — оказываешься именно там, где должна была быть.
А началось всё дождливым вечером две недели назад. У супермаркета. Я как раз выходила с пакетами — руки полные, настроение на нуле. Нина третий месяц в больнице с этим ее непонятным состоянием, врачи разводят руками, анализы нормальные, а ребенок словно угасает. Ни аппетита, ни желания говорить, ни интереса к чему-либо. Иногда я смотрю на нее и вижу, как она просто... исчезает.
И вот, стою я с этими несчастными пакетами — купила ей фруктов, книжку новую, пирожные ее любимые, хотя она почти ничего не ест. И тут крик, шум, какая-то возня у входа. Смотрю — охранник, здоровенный такой мужик, гонится за девчонкой лет десяти.
— Стоять, воровка! — орет.
А девочка несется прямо на меня, в руках булка и бутылка воды. Худющая, в каком-то застиранном свитере не по размеру, глаза огромные от страха.
Я не знаю, что на меня нашло. Пакеты — на землю, и шаг вперед.
— Что случилось? — говорю охраннику, а сама девчонку за плечо придержала.
— Украла, — выдыхает он. — Надо в полицию звонить.
Я достала кошелек.
— Сколько стоит?
— Да не в этом дело, — хмурится. — Принципиально! Второй раз за неделю.
Девочка молчит, только дышит часто-часто, как зверек загнанный.
— Послушайте, — говорю, — давайте я заплачу. Сколько там? Триста рублей? Пятьсот? — И сую ему тысячу. — Сдачи не надо.
Он посмотрел на меня, на деньги, потом на девочку. Махнул рукой и ушел.
Мы остались вдвоем. Она смотрит исподлобья, вот-вот бросится бежать.
— Тебя как зовут? — спрашиваю.
— Алиса, — тихо так, еле слышно.
— А родители где?
Молчит, только сильнее вцепилась в свою булку.
— Ладно, — говорю, — держи. — И протягиваю ей одно из пирожных, которые для Нины купила. — Это вкуснее будет.
Она взяла — осторожно, как будто я в любой момент могу передумать и отобрать. Надкусила, и глаза у нее вдруг стали такие... счастливые. Господи, от обычного пирожного.
— Спасибо, — шепчет. И опять в сторону смотрит, явно сбежать хочет.
— Слушай, — говорю, — я в больницу еду, к дочке. Может, поедешь со мной? Погреешься хоть, поешь нормально.
Она помотала головой.
— Я не болею.
— Да я не в этом смысле. Просто... — не знаю, что меня дернуло тогда. — Моей дочке одиноко там. Ей десять, как и тебе, наверное. Поговорили бы.
Врала, конечно. Не в одиночестве дело было. Нина к тому моменту вообще ни с кем не разговаривала, даже со мной. Просто... что-то в этой девчонке было такое. Не знаю. Отчаянное.
— Поедешь? — спросила я. И добавила, сама от себя такого не ожидая: — Там еще пирожные есть.
Она кивнула.
И мы поехали.
Аркадий, лечащий врач Нины, когда увидел нас с Алисой, только глаза закатил.
— Георгиевна, вы опять за свое? То собаку притащили, то клоуна, теперь вот...
— Это подруга Нины, — говорю невозмутимо.
— Когда это она успела подругу завести?
— Давно, — отрезала я. — Они в одном классе учатся. Правда, Алиса?
Девочка замялась, но кивнула.
— Ох, Георгиевна, — вздохнул он, — с вами каши не сваришь. Ладно, идите, но ненадолго. Правила есть правила.
Но в глазах его я заметила облегчение. Он ведь тоже не знал, что делать с моей Ниной, с ее угасанием. Все анализы в норме, а ребенок просто... затухал на глазах.
Я до сих пор помню, как мы вошли в палату. Нина лежала, отвернувшись к стене. Бледная, тоненькая, волосы спутаны — не разрешает расчесывать.
— Привет, солнышко, — говорю. — Смотри, кого я привела.
Она даже не шелохнулась.
Я растерялась. Думала, может, зря затеяла всё это? А Алиса вдруг шагнула вперед, подошла к кровати.
— У тебя классная пижама, — говорит. — С единорогами. Я такую видела в магазине.
Нина повернула голову. Посмотрела на Алису долгим взглядом. И вдруг... улыбнулась. Первый раз за месяц.
— Ты правда так думаешь? — прошептала она. — Мне кажется, она детская какая-то.
— Не, — мотнула головой Алиса. — Она... волшебная.
Я чуть не расплакалась, честное слово.
Потом они сидели на кровати, ели пирожные, и болтали. Точнее, говорила в основном Алиса — про улицу, про то, как научилась лазить по пожарным лестницам, про голубей, которых кормит в парке. А Нина слушала, широко распахнув глаза. И я видела, как в них постепенно возвращается жизнь.
Тамара, вечерняя медсестра, заглянула в палату и строго сказала:
— Так, время посещений закончилось. Всем посторонним на выход.
Нина вдруг схватила Алису за руку:
— Не уходи! Пожалуйста!
И мне:
— Мама, пусть она останется. Ну пожалуйста! Хотя бы на часок.
Тамара поджала губы:
— Это невозможно. Правила.
— Тамарочка, — улыбаюсь я ей, — ну что вам стоит? Видите, ребенок первый раз за месяц улыбается. Я вас очень прошу.
— Нет, Георгиевна. Даже не просите.
И тут Нина вдруг сделала то, чего не делала с тех пор, как попала в больницу. Она села на кровати ровно, посмотрела Тамаре в глаза и сказала твердо:
— Если Алису заберут, я перестану пить лекарства. Совсем.
Мы с Тамарой переглянулись. Это был шантаж, чистой воды. Но это были первые осмысленные слова моей дочери за долгое время.
— Хорошо, — сдалась Тамара. — Но только до девяти. И чтобы тихо!
Когда она вышла, Нина расхохоталась. Звонко, заливисто, как раньше. Господи, я и забыла, какой у нее смех.
— Мам, — говорит, — а ты правда заберешь Алису, когда пойдешь?
Я застыла. До меня только сейчас дошло, что у девочки действительно никого нет. Что она, скорее всего, бездомная. Ночует где придется. Ворует еду.
Алиса смотрела в пол.
— Алиса, — спрашиваю осторожно, — а где твоя мама?
Она пожала плечами:
— Не знаю. Ушла давно.
— А папа?
— Не помню его.
— А с кем ты живешь?
— Ни с кем, — просто ответила она. — Иногда у тети Зины на чердаке. Иногда на вокзале, там тепло. В подвале бывает, но там крысы.
Вот так. Просто. Без слез, без жалоб. Как о погоде.
Нина слушала с широко раскрытыми глазами.
— Мам, — говорит, — пусть она с нами живет. У меня в комнате кровать большая, мы поместимся.
Я открыла рот, чтобы объяснить, почему это невозможно. И закрыла. Потому что Нина смотрела на меня с такой надеждой, что у меня сердце сжалось.
— Посмотрим, — сказала я. — Нам надо сначала тебя вылечить.
— Я уже здоровая, — заявила Нина. И встала с кровати. Просто так взяла и встала — она, которая неделю не могла даже сесть без помощи.
В тот вечер я уехала одна, оставив девочек вместе. Уговорила Тамару, хотя это было чистой воды нарушение. Но я видела, как они держатся за руки, как шепчутся, хихикают. Я не могла их разлучить.
Ночью я почти не спала. Думала. Можно ли вот так просто взять и приютить чужого ребенка? А если у нее есть родственники? Вдруг её ищут? Но тогда почему она на улице? И что делать с документами, со школой? Куча вопросов без ответов.
Утром я поехала в больницу пораньше. Аркадий перехватил меня в коридоре:
— Георгиевна, вы что натворили вчера?
У меня сердце оборвалось.
— А что такое?
— Идемте, сами увидите.
Мы зашли в палату — и я не поверила своим глазам. Нина сидела на кровати, с аппетитом уплетала кашу. Щеки розовые, глаза блестят. А рядом — Алиса, тоже со своей порцией.
— Доброе утро, мамочка! — радостно воскликнула Нина. — А нам Тамара двойную порцию принесла. Сказала, что я хорошо кушаю.
Аркадий наклонился ко мне:
— Она съела весь завтрак. Первый раз за все время. И давление нормализовалось. И температура.
Я не знала, что сказать. Я просто стояла и смотрела, как они едят, переговариваются, смеются. Две девочки. Моя дочь и... ещё одна девочка, которую я встретила случайно.
— Что будем делать? — спросил Аркадий.
— В каком смысле?
— С Ниной всё в порядке. Я не вижу причин держать ее в больнице дольше.
— То есть... мы можем ехать домой?
— Да, — кивнул он. — Прямо сегодня. Я выпишу направление на анализы через неделю, для контроля. Но, судя по всему, она...
— Выздоровела, — закончила я за него.
— Да. Каким-то чудом.
Нина и Алиса смотрели на нас выжидающе.
— Девочки, — говорю, — собирайтесь. Мы едем домой.
— Мы? — переспросила Алиса.
— Конечно, мы, — ответила я, как будто так и планировала с самого начала. — Все вместе.
И вот уже две недели, как мы живём втроем. Я оформляю документы на временную опеку над Алисой, пока выясняются обстоятельства. Оказалось, что мать ее действительно бросила — просто уехала в другой город с новым мужчиной. Социальные службы искали девочку, но она пряталась. Боялась детского дома.
Не знаю, чем всё это закончится. Может, найдутся родственники. Может, придется через суд лишать эту горе-мать родительских прав. Но я точно знаю одно: Алиса больше не останется одна. Ни за что.
А Нина... Она полностью выздоровела. Аркадий говорит, что не может этого объяснить. Что иногда психосоматика дает странные эффекты. Что, возможно, ей просто не хватало друга, равного собеседника.
Но я-то знаю: они спасли друг друга. Алисе нужен был дом, а Нине — причина жить. Они нашли друг друга, как два кусочка пазла. И теперь я не представляю, как могло быть иначе.
Знаете что самое удивительное? Вчера Нина сказала мне перед сном: «Мама, а ведь я теперь совсем другая». Я не поняла сначала, переспросила. А она говорит: «Ну, я раньше болела, потому что не знала, зачем я нужна. А теперь знаю — я нужна Алисе».
И я стояла у двери в их комнату, слушала их шепот и хихиканье, и думала: а ведь и я теперь другая. Я перестала быть просто мамой девочки, которая непонятно почему болеет. Я стала... мамой двух девочек, которые вместе сильнее, чем по одиночке.
И, пожалуй, это лучшее, что могло со мной случиться.
Иногда я думаю: что было бы, не пойди я в тот день в супермаркет? Не столкнись с Алисой? Не реши я вдруг на пустом месте отвезти ее к Нине? Мы бы так и жили дальше — я с тоской и страхом, Нина с ее непонятной болезнью, Алиса в подвалах и на чердаках.
Всё решил случай. Или судьба. Или... кто его знает что.
И знаете, что я вам скажу? Иногда нужно просто довериться этому непонятному "что-то". Просто сделать шаг навстречу неизвестности. И тогда, возможно, ваша жизнь тоже изменится — так внезапно и так правильно, что вы будете стоять в коридоре, слушать смех двух девчонок, и думать: «Как же хорошо, что я тогда не прошла мимо».
*****
Спасибо, что дочитали ❤️ Я пишу, как говорю с близкой подругой.
Если вам это близко — подпишитесь, чтобы не потеряться 🙏
📚 У меня уже есть целая полка историй — разных, как сама жизнь. Приглашаю вас туда: