Продолжаю выполнять задания из реалити-шоу "Новое слово"
На этот раз нужно раскрыть сеттинг произведения.
Осенние ярмарки в моём мире — это больше, чем торговля.
Это место, где краски смешиваются со слухами, а веселье — с тревогой.
В этом рассказе я попыталась показать живой срез повседневности, за которой скрывается надвигающаяся опасность.
Елена очень ждала начала осенней ярмарки. Она выбегала из дома градоначальника и прогуливалась возле забора из кованного железа, разглядывая приготовления на главной площади. Рабочие сколачивали деревянные лотки и небольшой помост. Торговцы из разных уголков губернии выкладывали свой товар.
Наконец, наступило утро, когда ярмарка официально открылась и семья Лазаревых покинула осенний сад своего пристанища и вступила в буйство красок, запахов и звуков. Иларион вызвался сопровождать Елену, и они быстро затерялись в толпе. Матушке необходимо было оценить урожай, как единственной (пусть и временной) хозяйке дома. Елене же было не интересно смотреть на огромные оранжевые тыквы и редис. Её тянуло совсем в другую сторону. Туда, где на лотках красовались платки с замысловатой вышивкой и сапожки, выделанные из кожи и украшенные мехом соболей и лисиц.
- Красавица! Не проходи мимо, посмотри, какие бусы, - кто-то из торговцев окликнул Елену.
Девушка тут же устремилась к лотку, который напоминал самоцветную пещеру. Лазурит, аквамарин, топаз, яшма в обрамлении серебра так и сверкали в солнечном свете. У продавца нашлось небольшое серебряное зеркальце, в котором так удобно было разглядывать своё отражение, украшенное бусами и серьгами.
- Слышали, очередной крестьянин пропал, будто сквозь землю провалился?
- Это какой уже по счёту? Седьмой или восьмой?
- А градоначальник непонятно чего ждёт. Давно бы уже стоило усилить охрану и запретить горячительное пить в деревнях.
Елена навострила уши, прислушиваясь к стороннему разговору торговцев.
- Да как запретить-то? – в сердцах воскликнул один из них, - единственное дело после страды и остается. Я и сам не брезгую хмельным мёдом по вечерам старческие косточки согреть. А мужику что же – страдать?
- Поговаривают, градоначальник из Столицы улан выписал. Чтобы разобрались с пропажей мужиков-то, - торговец драгоценностями уставился с прищуром на спутника Елены.
Иларион, ничуть не смутившись, приосанился и кивнул:
- Правду говорят. Мой отряд прибыл в город, чтобы положить конец бесчинствам, - он продолжил на одном дыхании, повернувшись к Елене, - княжна Лазарева, эти серьги вам бесподобно идут. Разрешите скромному юноше преподнести их в дар.
Не дожидаясь ответа Елены, Иларион отсчитал несколько монет и передал их торговцу. А затем увлёк Елену в глубь рядов.
До конца дня они ещё несколько раз слышали пересуды о главной новости, но в разговорах больше не участвовали.
А на закате, напившись горячего чая из самовара и наевшись кренделями, втиснулись в плотную толпу воле помоста. В свете факелов и масляных фонарей на сцене выделывали коленца скоморохи. В какой-то момент даже вывели медведя и заставили его драться с богатырем. Бой был потешным, но Елена всё равно раз за разом прятала лицо в муфту.
День пролетел незаметно. Уже засыпая в свой постели, Елена любовно поглаживала гранатовые серьги, лежащие на прикроватном столике. И лёгкая улыбка касалась её губ.