Прошли годы. Новый поселок под Новосибирском рос, Федор и Галина тихо-мирно жили вместе строя свой быт, разводя хозяйство и возделывая землю.
Боль от потери детей не ушла никуда, но немного притупилась.
Глава 1
Иногда Галя подходила к берёзе, что росла рядом с могилками на погосте, садилась под ней и разговаривала со своими крошками, которых потеряла в тот холодный март.
- Ну как вы там, мои ангелочки?
Ветер шелестел листьями, будто души крохотных Машеньки и Анечки ей отвечали.
Галина и Федор пытались вновь обзавестись детишками, но не получалось у них. Лишь позже Галина поняла, что судьбой ей было уготована другая жизнь.
1941 год.
Началась Великая Отечественная война.
Федор ушёл в первую же неделю. А уже через месяц Галине пришла похоронка. Она была первой, кто в поселке получил это страшное известие.
Галя положила бумажку на полку рядом с высохшим букетом ландышей, которые ей подарил Федор еще в начале июня. Она ходила из угла в угол, молча вытирая слёзы и не веря, что теперь нет её мужа.
В избу влетела Параскева и застыла, увидев дочь.
- Галя, как же так? Как же это?
- Мама... - и только с приходом матери Галина позволила себе разрыдаться так жалобно, что сердце Параскевы теперь разрывалось на части. Она любила своего зятя, и теперь такое чувство было, словно сына потеряла.
Параскева вздрогнула - Ваня и Миша тоже служат, Господи, сохрани их!
- Мы рядом, доченька, рядом, родная моя.
Мать утешала её, пока Галя не выплакала все слёзы. А потом, когда дочь успокоилась, женщина спросила:
- А может быть с нами жить станешь, со мной, да с отцом? Всё не так тоскливо будет.
- Я подумаю, мамочка, подумаю. Ты ступай, батя скоро с работы придет, кормить его надобно.
- Дочка, ты ж глупостей не наделай, - забеспокоилась Параскева.
- Ну зачем ты так? Я не юная девушка, которая, потеряв любимого, в петлю полезет. Я взрослая женщина, мне ведь уже тридцать четыре года и разум я имею. Я буду жить, всем бедам назло.
****
На следующий день Параскева и Семен пришли к дочери, что жила почти по соседству, через два дома. Они ожидали увидеть дочь с опухшими от слез глазами, но Галя встретила родителей сидя на крыльце, глядя на них взглядом полным решимости.
- Успокоилась, дочка? - Семен подошел и ласково погладил её по голове. - Надумала к нам перейти жить?
- Успокоилась, батя. Только вот к вам я не перейду... - она встала, выгнала из загона козу, которую еще три года назад купили с Федором, и подвела её к матери: - Заберите её к себе, да пообещайте, что за избой приглядывать будете.
- Ты чего надумала, доченька? - ахнула Параскева.
- На войну пойду. Решила я всё!
- А ведь просила тебя глупостей не натворить, а ты их надумала, - заплакала Параскева знающая, что если дочь себе что в голову вбила, так её не отговорить.
- Мама, - тихо ответила Галя, глядя ей в глаза. - Там я нужнее буду для своей страны, чем здесь. Какой от меня прок? Замуж больше не выйду, никто мне не заменит Феденьку. Детишек схоронила, а новых Бог не дал. Так лучше я пойду на фронт, чем какая-нибудь девчонка, жизни не видавшая.
Отец нахмурился, вытащил табакерку из кармана и стоял, не решаясь будто закурить. Затем поднял глаза на дочь и произнес:
- Негоже такое женщинам говорить, только старовата ты для фронта.
- Ты чего, бать, меня в старухи записал в мои тридцать четыре года? - фыркнула недовольно Галя.
- Это не я записал, это ограничения такие. Эх, вот есть же у нас сельский совет, есть радио, есть собрания, а для тебя будто мимо всё проходит. Неужто не слышала, что берут молодых девчат и женщин до тридцати лет?
- Слышала я, только уже всё придумала и всё исправила, - печально улыбнулась Галя.
- Помолодела на четыре года? - насмешливо поднял брови Семён.
- Я всю ночь исправляла цифры в документе.
Мать заплакала, а отец лишь вдохнул и ничего не сказал. Что тут скажешь? Только и остается теперь молиться за дочь, да здоровья ей желать.
***
Как бы не страшно было Гале идти с исправленным документом, но в военкомате не всматривались. Ей будто бы даже были рады, потому что каждые лишние руки приближали страну к победе.
Сходив на погост, Галя последний раз помолилась у могилок дочерей, вскинула узелок за спину, простилась с родителями и ушла из поселка.
***
Её отправили на курсы, а потом определили санитаркой. Руки у неё были ловкие, перевязки женщина делала крепко, но нежно, как мать младенца пеленает. Всегда ласковым голосом с бойцами разговаривала, и любой солдатик для неё как ребенок был.
А потом её жизнь на фронте изменилась, когда она взяла первый раз в руки винтовку, чтобы отстреляться. И у неё это получилось. Командир тогда удивился её меткости и всё выпытывал, где же она так научилась?
- В детстве отец на охоту брал, а потом мы с мужем ходили стрелять по уткам. Федя говорил, что у меня глаз зоркий, - улыбнулась она, вспомнив мужа.
- Раз глаз зоркий, так нечего тебе в санитарках делать. Сегодня же отправлю бумагу, чтобы тебя определили в снайперскую школу.
И отправили её в школу снайперов под Воронеж.
Там среди молоденьких девчат с косами и блестящими глазами Галя выглядела чужой. Ей уже было далеко за тридцать, им же было лет по восемнадцать-двадцать. Молоденькие, мечтавшие о любви и семьях. Они смеялись ночами, пели "Катюшу", строили планы на жизнь. А она молчала. Говорить о прошлом не хотелось, а будущее виделось ей смутно.
****
Она полюбила рассветы, пока туман ещё лежит на земле, как покрывало. Занимала позицию на чердаках, в снопах сена, в развалинах хат. Занимала позицию и смотрела в оптику. Завидев немца и взяв на прицел, она безжалостно опускала курок.
Когда в 1942 году под Харьковом началось отступление сил Красной армии, часть раскидало. Связь пропала, командиры не выжили. Галя, с двумя товарищами смогла укрыться в лесах, несколько дней они пытались выйти из окружения, без питания, только спасались ягодами да дождевой водой из касок. Один раз Галя едва не угодила в засаду - укрылась и лежала в канаве, пока немцы проходили в нескольких метрах от неё. Сердце стучало так, что, казалось, они услышат.
Когда выбралась она с товарищам к своим, то её не обратно в часть отправили, а на допросы. И она понимала всё, и не роптала. Только верила, что во всем разберутся.
Галя говорила правду - попали в окружение, еле выбрались. Но приехал офицер, который допрашивал её так, словно она в окружении сдалась немцам и теперь боялся, что шпионить будет.
Её даже били один раз по его приказу. И в тех побоях повредили правую руку.
Однажды её вывели на улицу, поставили у стены и дали команду: "Огонь!".Уже простившаяся с жизнью, Галя приготовилась получить пулю, но она прошла над головой, а потом раздался смех офицера.
Галя, упав на пол от бессилия и такого произвола, молчала.
Молчала и надеялась на чудо.
И чудо произошло. Через два месяца после её ареста пришли бумаги, в которых были показания её выживших сослуживцев с истинным положением дел.
- Что же, рад был, ошибался, - усатый офицер равнодушно подписал приказ об освобождении, а Галина, потирая правую руку, недоуменно на него смотрела. Это всё? Нет извинений, нет слов сожалений?
- Ступай давай отсюда. Повезло тебе, - махнул он рукой, ставя печать на листке.
Галина едва сдержалась, чтобы не плюнуть ему в лицо, затем развернулась и ушла.
***
Её вернули в часть, но стрелять она больше не могла - рука оказалась сильно повреждена и сломанные пальцы плохо слушались её. Тогда Гале предложили быть в разведке.
К тому времени, когда её перевели в разведку, Галя всё больше и больше чувствовала ненависть к тем, кто напал на их страну.
В 1943 году им дали задание: выйти в тыл противника под Гомелем, засечь артиллерийские батареи, что били по переправе. Отправилась на задание группа из пяти человек: лейтенант Бородин, радист Семён, два бойца Коля и Вася, и вместе с ними Галя.
Первые двое суток они шли лесами, тихо, как мыши - без шума, без дыма. Спали по очереди, ели сухари, пили из ручьев. На третий день увидели маленькую деревню, что состояла из двух десятков хат и колодцем-журавлем посередине. Немцев не было видно, как и признаков того, что они вообще здесь есть.
Тогда ребята решили зайти в дом на самом краю, что было ошибкой.
Не успели подойти к дому, как из хаты выскочили полицаи. Один из них выстрелил в воздух, завязалась драка, и тут же словно из-под земли откуда-то появились два немецких мотоцкла. Завязался бой, лейтенант Бородин и радист Семен погибли, а Галя, Вася и Коля ушли в болото. Там, где даже волк не ходит. Два дня прятались в трясине, по уши в воде, чтоб не видно было. Коля простудился и кашлял очень сильно.
- Галя, беги дальше, беги, - велел ей Вася.
- А вы? - она обеспокоенно смотрела на Колю, который был уже без сил и в горячке.
- Мы тоже попробуем выбраться. Самое главное - ты должна спастись. Беги на юго-восток, по лесу. Попробуй выбраться. Передашь нашим обстановку.
Она послушалась Василия и, рискуя увязнуть в болотах или заблудиться в лесу, стала выбираться. Но самое главное было добраться до своих, и чтобы Вася с Колей дождались подмогу.
Только спустя некоторое время она узнала, что немцы их нашли и парни попали в плен... Узнала, когда поймали и её, окружив со всех сторон.
Что было в том лагере, она не любила рассказывать. Одно понятно - били, не кормили и верная гибель им грозила бы, да вот только пробыла она там не долго. Её спас, кто бы мог подумать... Немец!
Никто бы в это не поверил, но без помощи одного из солдат, которому было всё это не по нраву и противилась его душа против дел, что творили его сослуживцы, они бы не выбрались.
Галя, Вася, еще один парнишка и слабый от болезни Коля смогли спастись только с его помощью.
Лагерь был на краю заболоченного озера. На берегу стоял туалет для заключённых. Вот через дырку этого туалета они и сбежали. Они не обращали на вонь, всё это было ничто по сравнению с тем, что они ощутили, едва им удалось выбраться. В лесу разошлись в разные стороны, что бы труднее было их поймать. Что стало с теми тремя парнями, женщина не узнала, но смогла добраться до своих.
Только вот снова её отправили на проверку. Она засмеялась, узнав, что её арестовывают.
- Товарищ майор, я не была в плену. Не была! За что же меня проверять?
- А кто тебя знает? Может быть ты попала к ним в лапы и теперь на фрицев работаешь?
- Бред какой-то... - она откинула прядь волос со лба. - Что же за судьба у меня такая, что я уже второй раз попадаю в одну и ту же лужу. Что в этот раз? Левую руку ломать станут? Или сразу пулю в лоб?
Майор нахмурился, а потом стукнул по столу и позвал конвоира.
- Зверей из нас делать не надо. Разберемся, и коли не виновата, так дальше служить станешь.
Её опять проверяли. И в этот раз на проверку и доказательства её невиновности ушел целый год в фильтрационном лагере. Допросы, справки, свидетели...
Галя уже не надеялась на справедливость, но всё же её не только освободили. но и вернулись в строй. Только уже не в разведку, а санитаркой.
Только и в этот раз она веру в людей не потеряла, потому что понимала, какое время было - были и герои, были и предатели. И роптать нечего на судьбу.
1945 год.
Галя встретила Победу в Берлине, в звании старшего сержанта.
Она вернулась домой в июне в поношенной гимнастёрке и с вещмешком за плечами, где лежали два обгоревших письма от родителей, фотография Федора и её снимок в форме снайпера.
- Дочка! - Параскева плакала от счастья, отец уважительно смотрел на неё и ощупывал, будто не веря, что его младшая дочь, его любимица жива и здорова.
- Мама, я так счастлива, что вернулась домой, - она обняла постаревшую за годы войны мать, прижалась к отцу, от которого так по родному пахло табаком. Они стояли, обнявшись, не решаясь выпустить друг друга из объятий.
- Я самая счастливая женщина в поселке, - Параскева не переставала плакать. Все мои дети выжили...
ЭПИЛОГ
Братья, Иван и Миша, в самом деле вернулись с войны. Ивана комиссовали в 1944 году и теперь он с женой жил под Томском, а Миша вот-вот должен был вернуться, а потом уехать в Поволжье за своей женой.
А сестра её Маруся, потеряв мужа в 1943 году, вернулась к матери с отцом и теперь была такой же вдовой, как и Галя.
Зайдя в свой дом, Галя осмотрелась - всё тут было чисто, мать с сестрой позаботились о том, чтобы содержать избу в чистоте.
Сев у окна, она посмотрела вдаль, где за березовой рощей был погост, на котором покоились её дочери. За годы войны она многое поняла, к смерти привыкла и научилась понимать, что если ты остался жив, значит это для чего-то нужно.
А нужно было для того, чтобы в будущем нянчиться с племянниками, даря им свою любовь, нянчить внуков, рожденных этими племянниками и оставить после себя только светлую и добрую память, уйдя из жизни в девяносто лет.
Спасибо за прочтение и благодарю подписчицу в ТГ-канале за эту историю.
Другие мои рассказы вы можете прочитать по ссылкам ниже: