Ночной звонок застал Марину за разгадыванием кроссворда. «Химический элемент, названный в честь злого гнома», семь букв. Она вписала «кобальт» и отложила ручку. Телефон на кухонном столе вибрировал настойчиво и противно, как большая муха, бьющаяся о стекло. На экране светилось имя, от которого у Марины уже много лет сводило скулы — «Павлик». Младший брат.
— Да, Паш, — ответила она, заранее готовясь к худшему.
— Мариш, привет! Сестренка! — голос в трубке был преувеличенно бодрым и одновременно заискивающим. Это была его фирменная интонация, предвещавшая очередную катастрофу. — Ты не спишь? Я не разбудил?
— Не сплю. Что у тебя случилось?
Марина работала фармацевтом в круглосуточной аптеке. Ее жизнь была расписана по минутам и разложена по полочкам, как лекарства в витрине. Четко, понятно, без сюрпризов. Павлик был полной ее противоположностью. Его жизнь была хаотичным нагромождением гениальных бизнес-идей, которые неизменно проваливались, оставляя за собой шлейф долгов и проблем. А разгребать все это приходилось ей.
— Да ничего особенного не случилось! — слишком быстро ответил он. — Просто… Мариш, можешь одолжить немного денег? Тысяч двадцать. Мне до понедельника, кровь из носу. Аренда горит. Хозяин — зверь, выселит на улицу.
Она устало прикрыла глаза. Эта песня про аренду была самой популярной в его репертуаре. Она звучала раз в два-три месяца.
— Паш, я тебе в прошлом месяце давала пятнадцать. Ты обещал вернуть.
— Сестренка, ну войди в положение! Этот проект… он вот-вот выстрелит! Я тебе все верну, с процентами! Станешь акционером моей будущей корпорации!
«Корпорация по разведению вьетнамских улиток на балконе», — мысленно закончила Марина. Прошлый его проект. Закончился тем, что улитки расползлись по всему подъезду, и ей пришлось выплачивать компенсацию разъяренной старшей по дому.
— У меня нет сейчас таких денег, Паш. Зарплата только через неделю.
— Мариш, ну поищи! Ну пожалуйста! — в его голосе зазвенели слезы. Он был отличным актером. — Ты моя единственная надежда!
Она вздохнула. В глубине души она знала, что найдет. Возьмет из тех, что откладывала на отпуск. Снова.
— Ладно. Завтра после смены переведу.
— Спасибо! Спасибо, сестренка! Ты лучшая! Я знал, что ты меня не бросишь! — он затараторил, и в трубке послышались посторонние голоса, какая-то музыка. Он явно был не дома.
— Ты где?
— Да так… у друзей. Семинар по инвестициям. Все, Мариш, целую! Завтра жду!
Он бросил трубку. Марина положила телефон на стол. «Семинар по инвестициям». Скорее всего, очередная букмекерская контора или подпольный покерный клуб. Она подошла к окну. Снег падал на спящий город, укрывая его белым саваном. Ей вдруг стало так тоскливо, что захотелось выть.
В замке щелкнул ключ. Это был Вадим. Ее мужчина. Ее тихая гавань. Вадим был полной противоположностью Павлика. Серьезный, надежный, успешный. Владелец небольшой строительной фирмы. Он вошел в ее жизнь год назад и методично, кирпичик за кирпичиком, начал отстраивать разрушенные братом стены ее душевного спокойствия.
— Ты чего не спишь, котенок? — он обнял ее со спины, уткнувшись носом в ее волосы. От него пахло морозом и дорогим парфюмом.
— Да так. Брат звонил.
Вадим нахмурился. Он знал о Павлике все.
— Опять деньги?
Марина кивнула.
— Не давай ему, — сказал Вадим твердо. — Ты не его личный банк. Он взрослый мужик, пусть учится отвечать за себя сам.
— Я не могу, — тихо ответила она. — Он пропадет.
— Не пропадет. Такие, как он, не тонут. Они всегда находят, на чьей шее выплыть.
Он был прав. Но что она могла поделать с этой вросшей под кожу ответственностью за непутевого младшего брата?
— Завтра у меня важная встреча в области, — сказал Вадим, меняя тему. — Выезжаю в шесть утра. Контракт на миллион. Если все получится, летом поедем на Мальдивы. Как ты и мечтала.
Он поцеловал ее. Марина закрыла глаза, вдыхая его запах, запах стабильности и уверенности. Она почти поверила, что Мальдивы реальны. Что ее жизнь наконец-то наладится.
Проснулась она в три часа ночи от телефонного звонка. Но звонил не Павлик. Звонил Вадим.
— Марин, ты спишь? — голос у него был странным. Ледяным.
— Нет… Что случилось? Ты уже уехал?
— Я не могу уехать. У меня нет машины.
— Как нет? — она села на кровати. — Она же во дворе стояла. Я видела.
— А теперь ее там нет, — отчеканил он. — Ее угнали.
Сердце Марины пропустило удар, а потом заколотилось, как бешеное. Она знала. Еще не видя, не слыша, она уже все знала.
— Я… я сейчас выйду.
— Не надо, — его голос стал еще холоднее. — Я уже вызвал полицию. И я, кажется, знаю, кто это сделал. Твой брат не звонил тебе сегодня? Не просил денег?
Она молчала. Воздуха не хватало.
— Молчишь. Значит, звонил. Послушай меня, Марина. Я сейчас вернусь домой. И мы поговорим.
Он приехал через двадцать минут. В квартиру вошел не ее любящий и заботливый Вадим, а чужой, жесткий человек с колючими глазами. Он не раздеваясь прошел на кухню.
— Где он? — спросил он без предисловий.
— Я не знаю…
— Не ври мне! — он ударил ладонью по столу. Марина вздрогнула. Она никогда не видела его таким. — Он взял мою машину! Мою! Ты понимаешь, что это за машина? Я на нее три года работал! А твой ублюдок-брат взял ее, чтобы покататься!
— Может, это не он…
— Это он! — перебил он ее. — Мне сейчас позвонил охранник со стоянки. Сказал, что около полуночи видел, как какой-то парень, похожий на твоего Павлика, ковырялся у машины. Он его спросил, что он делает. Тот сказал, что он мой брат, и я попросил его машину прогреть. У него был второй комплект ключей. Откуда у него ключи, Марина?
Она опустила голову. Она сама дала ему эти ключи месяц назад. На всякий случай. Если вдруг ей станет плохо, а Вадима не будет в городе. Чтобы он мог войти. Какая же она была дура.
— Я сейчас отменил вызов, — сказал Вадим, немного успокоившись. — Сказал, что нашел машину, сам переставил и забыл. Но это временно. Я даю тебе шанс. Ради тебя. Найди его. И верни машину.
— Как я его найду? Он не отвечает на звонки!
— Это твои проблемы, — отрезал он. — Вспоминай, где он может быть. Друзья, притоны, игорные клубы. Ты же знаешь его мир лучше меня.
Он налил себе воды, выпил залпом.
— Мне эта машина нужна завтра. В десять утра у меня подписание договора. Если я не приеду на ней, меня не будут воспринимать всерьез. Это бизнес, Марина. Здесь встречают по одежке. И по колесам.
Он посмотрел на часы. Половина четвертого.
— Чтобы к рассвету мой автомобиль был на месте. Иначе я пишу заявление. И твоего брата осудят за угон. Всё ясно?
Он смотрел на нее в упор. И в его глазах не было ни любви, ни сочувствия. Только холодный расчет. Он не угрожал. Он ставил условия сделки. Она вдруг поняла, что все это время он не любил ее. Он терпел. Терпел ее непутевого брата, ее скромную зарплату, ее старую квартиру. Терпел, потому что она была удобной. Тихой, послушной, благодарной. А сейчас она перестала быть удобной. Ее брат создал ему проблему. И он решал эту проблему. Жестко и без сантиментов.
— Ясно, — прошептала она.
Началась самая длинная ночь в ее жизни. Она обзванивала друзей Павлика. Большинство не брали трубку. Те, кто отвечал, мычали что-то невразумительное. Она оделась и поехала по ночным адресам. Такси, темные подъезды, прокуренные квартиры, мутные личности. Она чувствовала себя героиней плохого криминального сериала. Она показывала фотографию Павлика, спрашивала, не видели ли его. На нее смотрели с подозрением, с насмешкой.
Вадим сидел дома. Он не помогал. Он ждал. Каждые полчаса он присылал ей сообщение: «Ну что?». И это короткое сообщение давило на нее сильнее, чем все хамство и подозрительность, с которыми она сталкивалась в своих поисках.
Под утро, когда она уже почти отчаялась, ей позвонил один из Пашкиных приятелей, самый безобидный из них, вечный студент по имени Костик. Он, видимо, проспался и решил проявить сознательность.
— Марина, это я, Костя. Пашка… он вчера вечером хвастался, что едет в «Фортуну». Это казино подпольное, за городом. Говорил, что сорвет куш.
Она вызвала такси и назвала адрес, который продиктовал Костик. Это было в тридцати километрах от города, какой-то заброшенный пансионат. Водитель смотрел на нее с сочувствием.
Она нашла его там. Не в сияющем зале с рулеткой, а на заднем дворе, у мусорных баков. Он сидел на корточках, обхватив голову руками. Рядом стояла машина Вадима. С разбитой фарой и огромной вмятиной на двери.
— Паша, — позвала она. Голос сел.
Он поднял голову. Лицо у него было серое, опухшее.
— Мариш… я все проиграл. Все, что ты обещала. И еще должен остался. Они сказали, если не отдам до утра, заберут машину. Я хотел уехать, а один из них… он мне дорогу перегородил. Вот…
Он ткнул пальцем в разбитую машину.
— Где они? — спросила Марина, чувствуя, как внутри все замерло.
— Ушли. Сказали, вернутся через час за деньгами или за машиной. Мариш, что делать?
Она подошла к нему и дала пощечину. Не сильно. Просто чтобы привести его в чувство. А потом обняла.
— Вставай. Поехали домой.
Она села за руль. Машина была ей незнакома, огромная, пахнущая кожей и успехом. Чужая. Она вела ее по пустынной утренней трассе, а рядом тихо плакал ее сорокалетний брат.
Они подъехали к дому, когда небо на востоке уже начало светлеть. Вадим стоял у подъезда. Он увидел машину, вмятину, разбитую фару. Его лицо окаменело. Он подошел, молча обошел автомобиль, провел пальцем по царапине.
— Это… это все можно починить! — залепетал Павлик, вылезая из машины. — Я все оплачу! Я найду работу! Я…
Вадим не смотрел на него. Он смотрел на Марину.
— Я дал тебе время до рассвета. Ты успела. Машина на месте.
Он достал телефон.
— А теперь я вызываю полицию.
— Зачем? — прошептала Марина. — Ты же обещал…
— Я обещал не писать заявление об угоне. И я не буду. Я напишу заявление о порче имущества. Свидетели есть. Ущерб — налицо. Твоему брату дадут условный срок. И обяжут выплачивать мне стоимость ремонта. Лет за десять, с его доходами, может, и расплатится.
Павлик сполз по стенке машины на асфальт.
— Не надо… пожалуйста…
Вадим смотрел на него с брезгливостью. Потом перевел взгляд на Марину.
— А ты молодец. Справилась. Я ценю это. Так что мое предложение о Мальдивах остается в силе. Как только получу страховку и починю машину.
И в этот момент Марина поняла все. Окончательно и бесповоротно. Ей стало не страшно, не больно. Ей стало смешно.
Она подошла к Павлику, помогла ему подняться.
— Пойдем, — сказала она ему. — Пойдем домой.
Она повернулась к Вадиму.
— Знаешь, что, Вадим? Вызывай. Вызывай кого хочешь. Полицию, пожарных, налоговую. Можешь даже в Гаагский суд на него подать. А я буду его защищать. Я найму лучшего адвоката. Я продам свою долю в этой квартире, но я его вытащу.
— Ты с ума сошла? — он смотрел на нее, как на сумасшедшую. — Ты хочешь променять свое будущее, Мальдивы, меня… на этого неудачника?
— Он не неудачник. Он — мой брат. А ты… ты просто человек, который ценит свою машину больше, чем женщину, которая его любит. И мне с тобой не по пути. Ни на Мальдивы, ни до соседнего магазина.
Она сняла с пальца кольцо, которое он подарил ей на помолвку, и протянула ему.
— Вот. Можешь продать. Покроешь часть ущерба.
Она взяла Павлика под руку и повела его к подъезду. Он шел, шатаясь, и все время повторял: «Прости меня, Мариш… прости…».
— Потом, Паш, — сказала она. — Все потом. Сейчас — идем пить кофе.
Она не оглянулась. Она знала, что Вадим стоит там, у своей помятой машины, и ничего не понимает. Он никогда не поймет. Что есть вещи поважнее контрактов, Мальдив и блестящих автомобилей. Есть кровь. Есть семья. И есть черта, за которую нельзя переступать. Даже если очень хочется.
Она открыла дверь в свою квартиру. Внутри пахло вчерашним кроссвордом и тишиной. И эта тишина больше не казалась ей спасительной. Она была пустой. Но Марина знала, что они ее заполнят. Вместе. Они выкарабкаются. Как всегда. Потому что, в конце концов, кроме друг друга, у них никого не было.