Время остановилось. Оно застыло в тягучем, прозрачном желе ожидания. Я не видела и не слышала ничего, кроме этой белой двери в палату отца. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность. Дэн не пытался заполнить тишину пустыми словами. Он просто был рядом. Крепко обняв, прижимал меня к себе, и его большая, теплая ладонь медленно гладила меня по плечу, по волосам, как будто я была испуганным ребенком. В этом жесте была такая бесконечная, молчаливая нежность, что ком подкатывал к горлу с новой силой. Мы оба ждали. Ждали нового приговора, который вынесут там, за дверью.
Вот щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь открылась, и вышли врачи. Их лица были масками профессиональной сдержанности. Один, тот, что был главным, обратился к Дэну:
—Денис Егорович, пройдемте в ординаторскую, обсудим. И вы.- посмотрел на меня.
Мы двинулись по коридору. Шаги отдавались в висках гулкими ударами набата, предвещающего беду. Внутри я лихорадочно молилась, не заученными церковными фразами, а шёпотом, от самого сердца, от самой души: «Господи, прошу тебя, все святые, ангелы-хранители, просто помогите ему. Дайте ему силы. Дайте нам шанс. Заберите что угодно, только дайте ему шанс».
Мы вошли в кабинет. Воздух был густым от напряжения.
—Это дочь. Ольга Владимировна, — представил меня Дэн, его рука мягко подтолкнула меня к стулу, будто я была хрупкой фарфоровой куклой, готовой рассыпаться.
— Ну что я могу сказать... — главный профессор обвел взглядом своих коллег, те почти незаметно кивнули. — Ситуация сложная. Очень. Никаких обещаний давать нельзя, вы, как медик, должны это понимать. Болезнь в такой запущенной стадии... Посмотрим, как организм отреагирует на первый курс химии. Мы договорились с Львом Валерьевичем о комбинированной терапии — химия плюс облучение. Возможно, это позволит приостановить рост метастазов. Будем наблюдать за реакцией. Вы понимаете, нагрузка колоссальная. Мы на связи. Что касается транспортировки в Москву или куда-либо еще... Сейчас в этом нет никакого смысла. Пока это все, что мы можем.
— Спасибо, — выдавила я едва слышно. Горло сжалось так, что каждый звук давался с болью.
Мы с Дэном снова вышли в коридор. Слова «пока это все» висели в воздухе, как похоронный звон. Крошечная надежда, что они скажут что-то волшебное, что-то, что перевернет все, таяла на глазах, оставляя после себя ледяную пустоту.
— Ляль, — Дэн повернул меня к себе, заглядывая в глаза. — Надежда есть! Она есть всегда, я это точно знаю по себе! Просто нельзя опускать руки, понимаешь? Ни в коем случае.
— Да, Дэн, — прошептала я, чувствуя, как предательская слабость подкашивает ноги.
— Я буду рядом. До самого конца. Ты просто... доверься мне. Как другу. Мы справимся! У нас ведь есть Соня, Трофим... Армия целая.
— Это они? — спросила я, и до меня наконец дошло. — Соня тебе все сообщила?
— Да. Они взывали о помощи ко всем, кого знали. Ты только не обижайся на них.
— Не обижаюсь, — эхом повторила я. Что-то во мне сегодня сломалось, расслабилось. Может, его присутствие, эта неожиданная опора? Или я просто достигла предела усталости за эти несколько дней? Но так нельзя! Так я раскисну совсем, а впереди долгая и страшная дорога, где нельзя показывать свою слабость.
— Ляль, ты... — Дэн посмотрел на часы. — Я провожу профессоров и вернусь к тебе. В гостиницу сама дойдешь? Хотя нет! — он тут же передумал. — Сиди здесь. К отцу сегодня все равно не пустят. Значит... значит, я буду тебе надоедать, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла напряженной.
— Я подожду, — кивнула я, снова опускаясь на жесткий диванчик.
Вот он, провожая светил, о чем-то серьезно и тихо с ними беседует. А я сижу, как парализованная, и смотрю в серо -белую стену, не видя ничего. В голове — пустота и гул.
— Идем, — его рука снова легла на мое плечо, помогая подняться. Он выглядел уставшим, но собранным. — Ты сегодня вообще ела?
— Да... Кофе пила утром.
— Понятно! Значит, план такой: сначала накормлю, потом отдых, а вечером... Нет, давай сразу после еды.
— Что? — непонимающе посмотрела я на него.
— Будем переселяться.
— Куда? Зачем? — во мне вспыхнула искра сопротивления. — Я не хочу никуда переезжать! Мне и в гостинице нормально!
Мы вышли на улицу. Солнце заливало мир ярким, почти жестоким светом. Весна бушевала, на деревьях лопались почки, появились липкие, пахнущие листочки, птицы устраивали переполох, но для меня все это было чужим, ненужным спектаклем.
— Ляля! Не спорь! — его голос прозвучал мягко, но с той интонацией, что не оставляет пространства для возражений. — Или мне придется применять силу!
— Денис! — попыталась я возмутиться.
— Что? И... знаешь, мне нравится, когда ты называешь меня Дэн. Так... — его телефон заиграл веселую, несуразную мелодию. Он отошел, разговор был коротким, больше он слушал. — Планы меняются. Сейчас за вещами, потом все остальное. Твоя машина где?
— Возле гостиницы. А что?
— Ее тоже надо забрать.
— Что ты вообще себе позволяешь? — вспыхнула я окончательно. — Ты мне кто, начальник? Куда ты решил меня переселить?
— Хуже! — он наконец рассмеялся, и в его глазах плеснулась знакомая, озорная искорка. — Ляль, расслабься. Здесь недалеко наша корпоративная квартира. Мы ее держим для сотрудников в длительных командировках. Сейчас пустует. Она небольшая, но там есть все необходимое. Тебе будет в сто раз удобнее, уютнее и спокойнее.
Мы дошли до гостиницы. Собираться было недолго, я почти не распаковывала чемоданы. Вещи, которые привез Дима, лежали нетронутыми в чемоданах. Я механически скидывала все в сумку, без сил спорить с этим самоназначенным «командующим».
В дверь постучали. Открыла. На пороге стоял Сергей, тот самый крепкий, молчаливый охранник, которого я мельком видела на базе отдыха. Шкаф с антресолями.
— Ольга, знакомься, Сергей, — Дэн представил его просто, как старого друга.
Сергей молча кивнул мне, забрал чемоданы с такой легкостью, будто они были набиты пухом, и так же молча исчез в полумраке коридора.
— Он меня... не надо! Зачем? — заерзала я.
— Не волнуйся. Он всегда со мной. Мы с ним... познакомились в интересных обстоятельствах. Там. Теперь всегда вместе. Мы как...братья стали. Как-нибудь расскажу. Все взяла? — Дэн подхватил мою сумку, окинул комнату быстрым взглядом, и мы спустились.
Я сдала ключи, поблагодарила девушку-администратора. Сергей уже загружал багаж в свой внедорожник. Дэн отобрал у меня ключи от моей машины, усадил в пассажирское кресло и сам сел за руль. Мы тронулись.
Квартира оказалась в новой, элитной высотке, в пятнадцати минутах неспешной ходьбы от клиники.
— Проходи, — Дэн открыл передо мной тяжелую металлическую дверь.
Внутри пахло свежим ремонтом, краской и новым ламинатом. Просторная гостиная-кухня, две спальни, современная техника, новая, стильная мебель. На полках в шкафу аккуратно лежали пачки с постельным бельем, в ванной — стопки пушистых полотенец в фабричной упаковке, халаты.
— Дэн? — растерянно прошептала я.
— Ляль, здесь только закончили ремонт. Все поменяли. Что, не нравится? — он смотрел на меня с беспокойством.
— Честно? — я обвела взглядом это стерильное, бездушное, но такое комфортное пространство. — Мне все равно. Можно было и в гостинице остаться.
— Нет! — его голос снова стал твердым. — Ты должна нормально отдыхать, есть, приходить в себя. Здесь есть полноценная кухня, можно приготовить, разогреть, сварить кофе... Здесь ты сможешь жить, а не выживать.
— Спасибо тебе, — прошептала я, и в этот раз благодарность была искренней. Даже обняла и поцеловала в щеку. Но потом пожалела о своем необдуманном поступке. Увидев в глазах его надежду и что-то большее.
— Не за что! А сейчас — обедать! Мы голодные. А когда мы с Серегой голодные... — он многозначительно подмигнул. — Идем.
Через пять минут мы втроем сидели за столиком в уютном кафе на первом этаже жилого комплекса. Район был действительно прекрасным, все под рукой, от школ до ресторанов.
После обеда я позвонила в клинику. Новостей не было, папа отдыхал после процедур. Я позвонила маме, Соне. Коротко рассказала новости. Дима позвонил сам ближе к вечеру. Разговор был коротким, деловым, каким-то отстраненным.
Мужчины отвезли меня обратно в квартиру и уехали по своим делам. Я разложила самые необходимые вещи, застелила кровать в одной из комнат, приняла долгую, горячую ванну, смывая с себя липкий страх и усталость последних дней. Прилегла «на минуточку» и провалилась в тяжелый, бессвязный сон, где тени больничных коридоров смешивались с лицами врачей.
Проснулась я от того, что в квартиру проникал вкусный, согревающий душу запах, пахло чем-то домашним, ароматным и сытным. Выйдя в кухню- гостиную, я увидела, что холодильник был забит до отказа. Дэн с Сергеем сходили в магазин. Среди полезных продуктов на столе лежала целая упаковка «Сникерсов» и, конечно, изящная коробка «Рафаэлло». Эта деталь, эта память о моей слабости, тронула до слез.
Дэн готовил ужин.
Мы поужинали почти молча, но в этой тишине не было неловкости, была усталость и странное чувство плеча рядом. Потом вышли на прогулку вокруг дома. Вечерний воздух был свеж и еще прохладен.
— Ляль, ты звони, если что. Мы в гостинице рядом. Сейчас вызову такси. Пусть Сергей отдыхает. И ты отдыхай, — мы снова стояли на пороге квартиры.
— Зачем такси? — удивилась я. — Возьми мою машину. Или вы завтра...
— Нет, я пока останусь здесь. С тобой. Да и дела есть в городе, встречи с партнерами.
— Спасибо тебе, — снова сказала я, понимая, что этих слов катастрофически мало для всего, что он делал.
— Отдыхай, — он мягко приобнял меня, и его губы на секунду коснулись моей макушки. — До завтра, Рафаэлка.
Дверь закрылась. Я осталась одна в тишине чужой, но гостеприимной квартиры. И впервые за много дней почувствовала, что я не одна на этом поле боя. Что у меня есть тыл. И это придавало сил, чтобы завтра снова идти на войну.