– Что? – Олеся замерла, глядя на Сергея, который развалился на её диване, как будто это был его собственный дом, и лениво листал ленту в телефоне. Его голос, такой уверенный и небрежный, эхом отозвался в маленькой квартире, где каждый уголок был её личным убежищем.
Сергей поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с раздражением. Он отложил телефон и потянулся, демонстрируя свою обычную расслабленную позу – ноги на журнальном столике, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Они встречались уже полгода, и Олеся привыкла к его манере вести себя так, будто весь мир ему должен. Но сегодня, за две недели до Нового года, это прозвучало особенно нагло.
– Ну да, Новый год же, – продолжил он, словно объясняя очевидное. – У тебя квартира просторная, центр города, вид на реку. Идеально для компании. Я уже ребятам сказал – приедем все, посидим, отметим. Ты же не против? А угощения... ну, салатики там, оливье, селёдку под шубой. И мандарины, конечно. Без них никуда.
Олеся медленно опустила полотенце на стул, чувствуя, как внутри нарастает знакомое ощущение – смесь обиды и недоумения. Она работала бухгалтером в небольшой фирме, где каждый декабрь превращался в сплошной марафон отчётов и авралов. Квартира – её гордость, купленная на скопленные деньги после развода с предыдущим мужем, который ушёл, не сказав ни слова. Двушка в старом доме на набережной, с высокими потолками и скрипучим паркетом, но с видом, от которого сердце замирало по утрам. Здесь она научилась жить одна, радоваться мелочам: чашке кофе на балконе, книгам на полках, тишине вечеров. А теперь Сергей решил, что это – его новогодняя площадка.
– Сережа, подожди, – она села напротив, на край кресла, стараясь говорить спокойно. Волосы ещё мокрые, капли падали на плечи, но она не замечала. – Ты серьёзно? Вся твоя компания – это сколько человек? Десять? Пятнадцать? И я должна всё приготовить одна?
Он усмехнулся, потянувшись за её рукой, но Олеся невольно отодвинулась. Усмешка сползла с его лица.
– Оля, ну ты чего? Это же праздник! Все будут в восторге. Мои друзья – нормальные ребята, не напьются, не разнесут ничего. А ты... ты же у нас мастер на все руки. Помнишь, как на день рождения Витька ты тот торт испекла? Все в шоке были. Вот и здесь то же самое. Будет круто, обещаю.
Она вспомнила тот день рождения. Витина квартира, душная от сигаретного дыма, хотя все курили только на балконе. Она действительно испекла торт – шоколадный бисквит с кремом, рецепт из интернета, – потому что Сергей попросил, и она хотела произвести впечатление. В итоге все хлопали, а она стояла в углу, вытирая руки о фартук, который забыла снять. Впечатление произвела, да. Но потом, когда компания разошлась, Сергей просто сказал: "Класс, Оля, ты молодец" – и уснул на диване, даже не заметив, как она убирала крошки с ковра.
– Сережа, это моя квартира, – произнесла она тихо, но твёрдо. – Я не против гостей, но... Новый год – это же семейный праздник. Или хотя бы для близких. А твои друзья... я их едва знаю. И готовить на всех – это не просто салаты. Это время, силы. У меня на работе сейчас завал, я еле выживаю.
Он вздохнул, театрально закатывая глаза, и встал, подходя ближе. Обнял её за плечи, и от него пахло её же гелем для душа – он всегда пользовался тем, что под рукой.
– Оленька, не драматизируй. Это же не каждый день. Один раз в год. Представь: ёлка, гирлянды, шампанское под бой курантов. Все будут тебе благодарны. А я... я рядом буду, помогу. Ну, с музыкой там, с тостами. Соглашайся, а?
Олеся посмотрела в окно. За стеклом – ранние сумерки декабря, фонари на набережной уже зажглись, отражаясь в тёмной воде Волги. Город готовился к празднику: мигающие огни, запах мандаринов из подъезда, смех детей с катка неподалёку. Она всегда любила Новый год – тихо, по-своему, с книгой и бокалом вина, вспоминая, что было хорошего, и планируя, что впереди. С Сергеем всё изменилось: он внёс в её жизнь шум, смех, спонтанные поездки. Но иногда этот шум казался ей слишком громким, а смех – не её.
– Ладно, – выдохнула она наконец, потому что отказать ему было сложно. Его глаза, эти карие, с искорками, всегда побеждали. – Но давай уточним: сколько человек? И я не одна буду готовить. Придёшь заранее, поможешь.
– Ура! – он чмокнул её в щёку и потянулся за телефоном. – Сейчас ребятам напишу. Нас будет... э-эх... десять, наверное. Максимум двенадцать. Нормально?
Двенадцать. Олеся кивнула, но внутри уже шевелилась тревога. Нормально ли это? Её квартира – не ресторан, а она – не официантка. Но она отогнала мысли. Может, и правда будет весело. Может, это шанс сблизиться с его компанией, почувствовать себя частью его мира.
Следующие дни пролетели в вихре. Утро начиналось с кофе и отчётов по работе – Олеся сидела за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука, где цифры плясали в бесконечных таблицах. Днём – звонки от коллег, вечера – в супермаркете, где она толкала тележку, нагруженную продуктами: майонезом, селёдкой, картошкой, сыром. Сергей звонил раз в день, иногда два: "Как дела, солнышко? Уже салаты маринуешь?" – и она отвечала: "Ещё нет, но планирую". Он обещал помочь, но в итоге приходил только вечером, когда она уже устала, и они смотрели сериал, обнявшись на диване.
– Ты чего такая задумчивая? – спросил он как-то в пятницу, когда она вернулась с работы, с пакетами в руках. Квартира уже пахла мандаринами – она купила целую коробку, ярко-оранжевую, как символ праздника.
– Просто устала, – честно ответила Олеся, расставляя банки с оливками и солёными огурцами на полке. – Новый год на носу, а я как будто готовлюсь к осаде. А ты? Как твои дела?
Сергей работал менеджером в автосалоне – продавал машины, которые сам не мог себе позволить. Его дни были полны звонков клиентам, тестовых заездов и бесконечных "завтра подпишем договор". Он любил эту работу за адреналин, за ощущение, что мир в его руках.
– Нормально, – он пожал плечами, помогая ей распаковать сумку. – Сегодня одного клиента уговорил на премиум-версию. Бонус будет. Кстати, про Новый год: Катя с Андреем не приедут, у них дети болеют. Так что нас будет девять. Легче?
Олеся улыбнулась – облегчение было искренним. Девять – уже не так страшно. Она представила: стол накрыт, гости смеются, Сергей рассказывает свои байки про клиентов, которые путают педали. Может, и правда весело.
– Легче, – кивнула она. – А что насчёт помощи? Ты же обещал прийти в субботу, порепетировать меню.
– Конечно! – он подмигнул. – Я даже вино выберу. И гирлянды повешу. Будет сказочно.
Суббота прошла в суете. Сергей пришёл к обеду, с пакетом из винного магазина и пачкой гирлянд, купленных на распродаже. Они вместе украшали квартиру: она развешивала шары на импровизированной ёлке – маленькой сосенке в кадке, – он тянул провода от розетки, бормоча под нос: "Тут короткое замыкание, наверное". В итоге гирлянды зажглись, мигая мягким золотым светом, и квартира преобразилась: уютная, праздничная, как на картинке из журнала.
– Красиво, – прошептала Олеся, отходя назад и любуясь. Сергей обнял её сзади, прижавшись подбородком к плечу.
– Ты красивая, – сказал он тихо. – И квартира твоя – огонь. Спасибо, что согласилась. Будет лучший Новый год.
В тот момент она поверила. Поверила, что это не просто его прихоть, а их общий праздник. Они поцеловались под мигающими огнями, и мир показался таким простым, таким тёплым.
Но в понедельник всё изменилось. Олеся сидела на работе, переваривая отчёт за квартал, когда телефон завибрировал. Сообщение от Сергея: "Оля, привет! Слушай, у нас ещё трое присоединятся – друзья друзей. Ничего? Стол выдержит?"
Трое. Теперь двенадцать. Она уставилась на экран, чувствуя, как кофе в кружке остывает. "Конечно", – ответила она, потому что что ещё сказать? Но внутри шевельнулось сомнение. Выдержит ли стол? Выдержит ли она?
Вечером, когда он пришёл, она не выдержала.
– Сережа, эти трое... кто они? Я имею в виду, я же не знаю их. И готовить на пятнадцать – это уже перебор.
Он рассмеялся, снимая куртку и вешая её на вешалку – привычным жестом, как будто это его дом.
– Оля, расслабься. Это же не формальный ужин. Все свои, принесут что-нибудь своё. Кто пиво, кто закуску. Ты просто основное сделаешь – и хватит. Никто не ждёт пятизвёздочного сервиса.
Сервис. Слово кольнуло. Она не ждала, что Новый год превратится в сервис. В её квартире, в её праздник.
– А если я скажу, что передумала? – спросила она тихо, помешивая чай на кухне. Он вошёл следом, открывая холодильник и доставая йогурт.
– Передумала? – он повернулся, с ложкой во рту. – Оля, ну ты серьёзно? Я уже всем сказал. Билеты на электричку купили те, кто из области. Будет стыдно теперь.
Стыдно. За кого? За неё? Она почувствовала, как щёки горят.
– Сережа, это моя квартира. Мои силы. Я не хочу чувствовать себя... использованной.
Он поставил йогурт и подошёл, беря её за руки. Его ладони были тёплыми, успокаивающими.
– Использованной? Оленька, что ты! Это же для нас. Для веселья. Ты же не думаешь, что я тебя эксплуатирую? Я люблю тебя. Просто... Новый год – это магия. Хочу, чтобы все были счастливы.
Любовь. Он сказал это слово легко, как всегда, когда нужно было сгладить углы. И она растаяла, как в те разы, когда он опаздывал на свидания или забывал о её дне рождения. Растаяла, но где-то в глубине души осталась трещинка – маленькая, но заметная.
– Хорошо, – вздохнула она. – Но обещаю: если станет слишком, я скажу. И гости уйдут вовремя.
– Договорились, – он поцеловал её в лоб. – Ты лучшая.
Неделя до Нового года превратилась в гонку. Олеся брала отгулы, чтобы готовиться: варила свёклу для "шубы", шинковала капусту для салата, пекла пирожные по рецепту бабушки. Сергей помогал урывками: резал хлеб, открывал бутылки, но чаще сидел с телефоном, координируя "кто что несёт". Она слышала обрывки разговоров: "Да, Оля всё организует... Квартира супер... Приходите пораньше..."
В канун праздника, 31 декабря, утро началось с паники. Олеся проснулась от будильника, голова гудела от недосыпа. Сергей ещё спал, раскинувшись на её постели, а она уже была на ногах – мыть полы, расставлять стулья. Квартира блестела: свежие скатерти, свечи на столе, гирлянды переливались. Но внутри – пустота. Где её Новый год? Где тишина, размышления под бой курантов?
– Доброе утро, хозяйка, – пробормотал Сергей, просыпаясь и потягиваясь. – Чем помочь?
– Скатерть погладь, – ответила она, не оборачиваясь от плиты, где варились пельмени. – И проверь, чтоб в ванной было чисто. Гости скоро.
Он кивнул и встал, но вместо скатерти схватил кофе. "Потом", – сказал он, целуя её в затылок. Она не ответила.
Первые гости появились в шесть вечера. Витя с девушкой – высоким брюнетом по имени Маша, которая сразу прошла на кухню: "Ого, сколько вкусняшек! Ты сама всё?" Олеся кивнула, улыбаясь через силу. За ними – компания из трёх парней, с пакетами пива и чипсов. "С Новым годом заранее!" – загалдели они, стуча бутылками. Сергей хлопал по плечам, представляя: "Это Олеся, моя... ну, вы знаете". Она стояла в стороне, разливающая сок, и думала: "Моя – это как? Девушка? Хозяйка? Прислуга?"
К восьми человек набралось четырнадцать. Квартира наполнилась гулом голосов, смехом, музыкой из колонок – какой-то плейлист с хитами нулевых. Кто-то танцевал в гостиной, кто-то курил на балконе, выдыхая дым в морозный воздух. Олеся сновала между кухней и столом: подкладывала салаты, разливала шампанское, отвечала на комплименты: "Вкуснотища!", "Ты волшебница!". Сергей был в центре: шутил, разливал напитки, подпевал песням. Она поймала его взгляд раз – он подмигнул: "Видишь, как круто?" Она улыбнулась, но улыбка вышла вымученной.
– Олеся, а ты откуда? – спросила Маша, помогая накрывать десерт. Девушка Витька была милой, с копной рыжих волос и искренним интересом в глазах.
– Отсюда, из города, – ответила Олеся, разрезая торт. – Работаю бухгалтером. А ты?
– Я дизайнер, фриланс. Слушай, у тебя такая уютная квартира. Сама обставляла?
– Да, понемногу. После... ну, после перемен в жизни.
Маша кивнула понимающе, и на миг Олеся почувствовала тепло – как будто нашла союзницу в этом хаосе. Но тут в кухню ввалился Сергей с компанией: "Эй, девчонки, налить вам? Оля, шампанского?"
– Нет, спасибо, – отмахнулась она. – Я за рулём... в смысле, хозяйка.
Они рассмеялись, и смех этот показался ей фальшивым, как гирлянды на стене.
Ближе к полуночи напряжение наросло. Гости расселись у телевизора, где Президент говорил речь, а Олеся стояла в кухне, мою посуду от первого захода. Руки в мыльной воде, пар от горячей, и слёзы – не от лука, а от усталости. Почему она это делает? Ради него? Ради любви? Или потому, что боится сказать "нет"?
– Эй, всё о к? – Сергей заглянул, обнимая сзади. – Куранты вот-вот.
– Иди к гостям, – прошептала она. – Я сейчас.
Он ушёл, а она вытерла слёзы, надела улыбку и вышла. Бой курантов – двенадцать ударов, шампанское в бокалах, тосты: "За Новый год! За друзей! За Олесю – за лучшую хозяйку!" Она чокнулась, но внутри что-то треснуло. Хозяйка. Не гостья, не подруга вечера. Хозяйка.
После полуночи праздник продолжился: салют за окном, фейерверки над рекой, танцы под "Калинку". Олеся сидела в углу, наблюдая. Сергей рассказывал анекдот, все хохотали. Маша подсела: "Ты в порядке? Выглядишь уставшей".
– Просто... много всего, – призналась Олеся. – Хотела, чтобы было идеально.
– Идеально не бывает, – улыбнулась Маша. – Главное – чтобы с душой. А у тебя – точно с душой.
С душой. Олеся кивнула, но слова эти запали в память. Когда гости начали расходиться – кто-то в такси, кто-то пешком по набережной, – она стояла в прихожей, раздавая шарфы и шапки. "Спасибо, Олесь! Было супер!", "Приезжай к нам в следующий раз!". Сергей провожал, хлопая по спинам, а она думала: "В следующий раз? Какой следующий?"
Последний гость ушёл в два ночи. Квартира опустела: крошки на ковре, пустые бутылки, запах сигарет. Сергей закрыл дверь и повернулся к ней с сияющей улыбкой.
– Оля, это был лучший Новый год! Ты – звезда. Все в восторге. Поцелуй за это.
Он потянулся, но она отступила.
– Сережа, подожди. Мне нужно... поговорить.
Его улыбка померкла.
– Что-то не так? Гости? Они же...
– Нет, не гости. Ты. И то, как ты это всё организовал. Как будто моя квартира – твой банкетный зал. А я – повар и уборщица в одном лице.
Он нахмурился, садясь на диван.
– Оля, ну ты опять? Я же говорил, будет весело. И было же!
– Для тебя – да. Для меня – нет. Я хотела праздник для нас двоих. А получила... толпу. И твои обещания помощи – они растаяли, как снег.
Сергей вздохнул, потирая виски.
– Ладно, извини. В следующий раз учту. Но не порти ночь, а? Давай лучше обнимемся, посмотрим салют из окна.
Следующий раз. Она посмотрела на него – на этого мужчину, которого любила, или думала, что любит. И вдруг решила: хватит. Хватит ждать, пока он изменится. Пора проверить. Не словами – делами. Неожиданно, как поворот в реке за окном.
– Хорошо, – сказала она спокойно. – Но давай завтра. Утро вечера мудренее.
Они легли спать, но Олеся не спала. Лежала, глядя в потолок, и планировала. Проверку. Ту, что покажет, кто он на самом деле. И если... если он не пройдёт – то Новый год станет началом чего-то нового. Для неё одной.
Утро 1 января выдалось солнечным, редким для Волги в это время. Олеся проснулась первой, тихо встала и пошла на кухню. Кофе варился, аромат разносился по квартире, смешиваясь с остатками праздничного запаха. Она налила себе чашку, села у окна и смотрела, как солнце искрится на снегу набережной. Город просыпался медленно: редкие прохожие с собаками, машины с тонированными стёклами. Новый год. Новый шанс.
Сергей вышел через полчаса, зевая и почёсывая голову. Волосы взъерошены, глаза сонные – милый, как большой мальчик.
– Доброе, – пробормотал он, целуя её в щёку. – Голова трещит. Кофе будешь?
– Уже есть, – она кивнула на свою чашку. – Садись. Поговорим.
Он сел напротив, обхватив кружку руками. Пар шёл вверх, размывая его лицо.
– Оля, вчера ты была права. Я переборщил с гостями. Не подумал о тебе. Прости. В следующий праздник – только мы. Обещаю.
Слова. Легкие, как дым от сигареты. Она улыбнулась – не тепло, а выжидающе.
– Хорошо. Но давай проверим. Сегодня. У меня идея.
– Идея? – он поднял бровь, заинтересовавшись. – Какая?
– Давай устроим мини-праздник. Только для нас. Но с поворотом. Ты организуешь. Полностью. Я – гостья. Никакой готовки, никакой уборки. Ты берёшь на себя всё: стол, украшения, даже музыку. И.. пригласи одного гостя. Своего друга. Чтобы было не совсем вдвоём, но уютно.
Сергей моргнул, переваривая.
– Я? Организую? Оля, я не умею готовить толком. Салат нарежу – и то криво.
– Вот и узнаем, – она пожала плечами, глядя ему в глаза. – Ты же вчера сказал, что я мастер. А ты? Что ты можешь для меня?
Он замолчал, и в тишине послышался далёкий гудок парохода на реке. Вызов. Неожиданный, как её план. Олеся ждала ответа, зная: от него зависит всё. Если он согласится – может, и правда изменится. Если нет... Новый год только начался, и она была готова к переменам.
– Ладно, – сказал он наконец, с лёгкой усмешкой. – Договорились. Только не смейся, если что-то подгорят.
Она рассмеялась – искренне, впервые за утро. Но внутри уже крутились мысли: кого пригласить ему? Витька? Или кого-то другого? И как сделать так, чтобы проверка была честной, но жёсткой. Чтобы он почувствовал то, что чувствовала она вчера.
День прошёл в странном затишье. Сергей ушёл в магазин – "за продуктами", – а Олеся осталась убирать остатки вчерашнего хаоса. Не потому что хотела, а чтобы не думать. Полы мылись легко, крошки собирались в совок, бутылки – в мусор. Квартира снова дышала свободно, и она поймала себя на мысли: как же хорошо одной. Без шума, без ожиданий.
Вернулся он к обеду, с пакетами, из которых торчали ветчина и сыр. "Сделаю бутерброды, – объявил гордо. – И салат из помидоров. А на десерт – мороженое". Олеся кивнула, скрывая улыбку. Бутерброды – это прогресс.
– А гость? – спросила она, пока он резал хлеб.
– Позвонил Витьку. Он с Машей придёт. Нормально?
– Идеально, – ответила она. Витя – его лучший друг, тот, кто всегда поддакивал. Интересно, как он отреагирует на "Сергей-организатор".
Вечер приближался медленно. Сергей накрывал стол: скатерть – не та, праздничная, а простая, но чистая; тарелки расставил неровно, но старательно. Гирлянды зажёг те же, что вчера она вешала. Музыку включил – тихий джаз, не вчерашний поп. Олеся наблюдала из спальни, делая вид, что переодевается. "Гостья", – напоминала она себе.
Витя с Машей пришли в семь, с бутылкой вина и цветами – "для хозяйки". Сергей открыл дверь, сияя: "Заходите! Всё готово!"
Они вошли, оглядываясь. Маша улыбнулась: "Олеся, привет! Сергей сказал, сегодня он шеф". Олеся рассмеялась, принимая цветы: "Да, сюрприз века".
Ужин начался неловко. Сергей разложил бутерброды – хлеб чуть подгорелый по краям, но начинка щедрая. Салат – помидоры с огурцами, заправленные маслом. "Не ресторан, но от души", – сказал он, поднимая бокал. Тост был простым: "За нас. За то, чтобы в Новом году все были счастливы".
Витя хлопнул его по плечу: "Старик, ты прям домохозяин! Оля, научила?"
– Нет, – ответила она, глядя на Сергея. – Сам.
Он покраснел, но улыбнулся. Ужин шёл своим чередом: разговоры о работе, о планах на год. Маша рассказывала о новом проекте – логотип для кафе, Витя жаловался на пробки. Олеся слушала, кивая, чувствуя себя... легко. Не хозяйкой, а частью компании. Сергей старался: подливал вино, убирал тарелки – сам, без намёка на помощь.
Но потом, когда десерт – мороженое в мисках – был съеден, и гости начали собираться, произошло то, что она не ожидала. Витя, уже в пальто, повернулся к Сергею: "Слушай, а помнишь, как в прошлом году мы на даче зажигали? Может, в этом – повторить? У Оли же квартира просторная, места хватит для большой встречи".
Сердце Олеси сжалось. Вот оно. Проверка в проверке.
Сергей замер, глядя на друга. Потом на неё. Тишина повисла, прерываемая только тиканьем часов.
– Нет, Витя, – сказал он наконец, твёрдо. – В этом году – по-другому. Мы с Олей решили: Новый год – для близких. Маленький круг. А большая встреча может, в другой раз. У меня.
Витя удивлённо поднял брови, но кивнул: "Понял. Ладно, до встречи". Маша чмокнула Олесю в щёку: "Было мило. Спасибо".
Дверь закрылась, и они остались вдвоём. Сергей повернулся к ней, выжидающе.
– Ну как? Прошёл тест?
Олеся подошла ближе, обнимая его.
– Прошёл. С отличием.
Они поцеловались под гирляндами, и в тот момент всё казалось правильным. Но на следующий день... на следующий день пришло сообщение от одной из вчерашних гостей – той, тихой девушки в очках, которую она едва запомнила. "Олеся, привет. Сергей просил передать: может, в выходные повторим? Только теперь у меня дома. Ты салаты сделаешь?"
Повторим. У неё дома. Салаты. Олеся уставилась на экран, и трещинка внутри стала шире. Проверка не кончилась. Она только начиналась.
Дни после Нового года тянулись лениво, как дым от фейерверков, рассеивающийся над рекой. Олеся вернулась на работу – отчёты, таблицы, бесконечные звонки. Но мысли были не там. Сообщение от той девушки – Лены, кажется, – жгло карман. "Сергей просил передать". Почему не сам? Почему "салаты сделаешь", как будто это её обязанность?
Она показала сообщение ему вечером, когда он пришёл с работы, с пакетом из фастфуда – "не хотел тебя нагружать готовкой".
– Сережа, это что? – спросила она, протягивая телефон. Он глянул, пожал плечами.
– А, да. Ленка звонила, сказала, что скучает по твоим салатам. Я подумал, почему нет? Выходные же, отдохнём.
Отдохнём. Она почувствовала, как раздражение накатывает волной.
– Отдохнём? У неё дома? Я готовлю?
– Оля, ну... ты же умеешь. И это же не каждый день. Просто компания.
Компания. Опять. Она села на диван, скрестив руки.
– Сережа, вчера ты сказал "для близких". А сегодня – "почему нет". Что изменилось?
Он вздохнул, садясь рядом. От него пахло кофе и машиной – он всегда приносил этот запах с работы.
– Ничего не изменилось. Просто... Ленка расстроилась, что в Новый год не было той же атмосферы. Хочет повторить. Без толпы, тихо.
Тихо. С салатами от неё. Олеся посмотрела в окно – снег падал мягко, укрывая набережную белым. Зима в городе была красивой, но холодной. Как эти разговоры.
– Я не хочу, – сказала она наконец. – Не хочу быть той, кто всегда готовит, всегда убирает. Хочу быть равной.
Он взял её руку, сжимая.
– Оля, ты и есть равная. Я же вчера старался. Давай так: я помогу. Приготовим вместе. Будет наш вклад.
Вместе. Слово звучало заманчиво. Но внутри она знала: это не конец. Проверка нужна была глубже. Не для него – для себя. Чтобы понять, стоит ли.
– Ладно, – согласилась она. – Но с условием: я готовлю один салат. Остальное – ты.
Он улыбнулся: "Договорились".
Выходные наступили быстро. Суббота, вечер. Они приехали к Лене – маленькая однушка в спальном районе, с видом на панельки и детскую площадку. Лена открыла дверь в уютном свитере, с бокалом вина в руке: "Заходите! Все уже здесь".
"Все" – это было шестеро: Лена, её парень Миша, Витя с Машей, ещё пара – незнакомые, но дружелюбные. Сергей нёс миску с салатом – его "шедевр": варёная картошка с майонезом и колбасой. Олеся – свой: греческий, с оливками, свежий, ароматный.
– Ого, Олеся, твой фирменный! – воскликнула Лена, забирая миску. – Сергей, а твой что?
– Оливье по-семейному, – гордо сказал он. – Без изысков, но от души.
Все рассмеялись, и вечер потёк: музыка тихая, разговоры о фильмах, о планах на лето. Олеся сидела рядом с Сергеем, чувствуя его руку на талии. Он шутил, рассказывал про клиента, который купил машину "на сдачу от миллиарда". Все слушали, улыбаясь. Она поймала взгляд Маши: "Классно у вас. Гармония".
Гармония. Может, и правда.
Но когда пришло время убирать – тарелки пустые, бутылки полупустые – Лена повернулась к Олесе: "Поможешь на кухне? А то Миша – ноль в посуде".
Олеся кивнула, вставая. Сергей остался в гостиной, втянутый в спор о футболе. На кухне, моя тарелки, Лена шепнула: "Слушай, а Сергей – золото. Только иногда... ну, ты понимаешь. Мужики такие – обещают, а на деле..."
– Понимаю, – ответила Олеся, вытирая руки. – Но мы работаем над этим.
Вернувшись в гостиную, она увидела: Сергей стоит у окна, курит с Витей – клочок балкона, морозный воздух. Он повернулся, увидев её: "Всё о к?"
– Да, – улыбнулась она. – Идём домой?
Они попрощались, вышли в ночь. Снег хрустел под ногами, фонари отбрасывали жёлтые круги. В машине, на пути к её дому, Сергей сказал: "Видишь, было нормально. Ты молодец с салатом".
– А ты с оливье, – ответила она. – Но... Лена сказала, что Миша – ноль в посуде. А ты?
Он усмехнулся: "Я – профи. Дома докажу".
Дома он правда помог: половина посуды – на нём. Они мыли, смеясь над пеной, брызгаясь водой. Ночь закончилась в постели, в объятиях, и Олеся подумала: может, всё не так плохо.
Но утро принесло новое. Звонок от Сергея – он ушёл рано, на работу. "Оля, привет. Слушай, сегодня вечером – корпоратив у нас в салоне. После – все ко мне. Но... квартира твоя ближе. Можно заскочить? Ты же не против?"
Корпоратив. К ней. Опять. Она села на кровати, глядя на телефон. Хватит. Пора задать настоящую проверку. Не мини-ужин. Что-то, что покажет его суть.
– Сережа, – сказала она спокойно. – Нет. Не можно. Потому что это моя квартира. И мой выбор.
Пауза в трубке была долгой.
– Оля... ты серьёзно?
– Абсолютно. Давай встретимся вечером. Поговорим. Не по телефону.
Он согласился, голос напряжённый. Олеся положила трубку и встала, подходя к окну. Снег падал, укрывая город. Новый год – время перемен. И её перемены начинались сейчас.
Вечер пришёл с морозом. Олеся ждала его в кухне, с чаем. Дверь открылась – Сергей, с цветами в руках, усталый, но улыбающийся.
– Прости за утро, – сказал он, целуя. – Корпоратив отменили, кстати. Так что мы свободны.
Свободны. Она взяла цветы, поставила в вазу.
– Садись. Есть разговор.
Он сел, насторожившись. Она села напротив.
– Сережа, я люблю тебя. Но... я устала быть удобной. Твои друзья, твои планы – всё на моих плечах. Квартира, еда, уборка. А где я? Где мои желания?
Он опустил глаза, крутя чашку.
– Оля, я...
– Подожди. Я придумала проверку. Настоящую. Завтра – мой день. Ты организуешь всё для меня. Пригласишь моих друзей – тех, кого я выберу. Сделаешь стол, уберёшь. Без моих подсказок. И если... если ты справишься, мы продолжим. Если нет – подумаем.
Он поднял взгляд, удивлённый.
– Проверка? Как в кино?
– Как в жизни, – ответила она. – Моя жизнь.
Он молчал долго, потом кивнул.
– Хорошо. Я попробую.
Утро следующего дня – воскресенье – Олеся провела в одиночестве. Сергей ушёл рано, "по делам". Она позвонила подругам: Свете и Насте, школьным подругам, которых не видела месяц. "Приходите вечером. У меня сюрприз".
Они согласились, любопытствуя. Олеся улыбнулась: сюрприз будет.
К вечеру квартира преобразилась. Дверь открылась – Сергей, в фартуке, с подносом в руках. "Добро пожаловать!" – сказал он, и подруги ахнули.
Стол был накрыт: запечённая рыба – золотистая, ароматная; овощи на гриле; даже десерт – тирамису из магазина, но украшенный ягодами. Музыка – её любимый плейлист с ретро. Свет приглушённый, свечи.
– Сережа? – Света уставилась. – Ты?
– Я, – он поклонился шутливо. – Сегодня я – шеф и хозяин.
Вечер был волшебным. Подруги болтали, смеялись, хвалили еду. "Олеся, где ты такого нашла?" – шепнула Настя. Олеся смотрела на него – он разливал вино, убирал тарелки, шутил. Старался. Правда старался.
Когда подруги ушли, он подошёл, обнимая.
– Ну как? Прошёл?
– Прошёл, – прошептала она. – Спасибо.
Они обнялись, и мир показался целым. Но на следующий день... на следующий день она нашла в его телефоне сообщение. От той Лены: "Сергей, салаты Олеси – огонь. Когда повторимо? У меня тихо, никто не мешает ;)"
Сердце упало. Повторимо. Тихо. Никто не мешает. Олеся положила телефон, чувствуя слёзы. Проверка кончилась. И он её не прошёл.
Вечером она ждала его с ужином – простым, для двоих. Когда он пришёл, она сказала:
– Сережа, нам нужно расстаться.
Он замер в дверях.
– Что? Почему?
– Потому что я ценю себя. И хочу кого-то, кто ценит меня так же.
Слёзы текли, но она стояла прямо. Новый год – время для правды. И её правда была горькой, но честной.
Он пытался спорить, уговаривать, но она знала: решение принято. Дверь закрылась за ним тихо, как снег за окном. А она села у окна, с чашкой чая, глядя на реку. Одна. Но свободная. И впервые за долгое время – счастливая.
– Сережа, нам нужно расстаться.
Слова повисли в воздухе кухни, густом от аромата заваренного чая и остатков ужина – простого, как её решение: куриная грудка с овощами, рис, бокал белого вина, которое так и не допито. Олеся сидела прямо, руки на столе, пальцы переплетены, чтобы не дрожали. За окном снегопад набирал силу, хлопья липли к стеклу, размывая огни набережной в белую, размытую акварель. Сергей стоял в дверях, с курткой в руках – он только что вошёл, ещё не сняв шарф, и теперь замер, словно его ударили.
– Что? – переспросил он, и в голосе скользнуло недоверие, смешанное с раздражением. – Оля, ты шутишь? После всего? После того, как я вчера... старался?
Она подняла взгляд – спокойный, но твёрдый, как река подо льдом. Вчерашний вечер с подругами был красивым: Света с её бесконечными историями из путешествий, Настя с бутылкой домашнего варенья, смех, который эхом отдавался в стенах квартиры. Сергей – в фартуке, с подносом рыбы, которую он запекал по рецепту из интернета, нервно, но с азартом. "Смотрите, какая корочка! – хвастался он, и подруги аплодировали. – Олеся, я гений?" Она кивала, чувствуя тепло в груди, и думала: может, это начало. Может, он учится. Но утро принесло правду – сообщение от Лены, смайлик в конце, намёк, который не оставлял сомнений. "Когда повторимо? У меня тихо, никто не мешает ;)". И подпись: "Сергей, жду ответа".
– Нет, не шучу, – ответила она тихо, но чётко. – Я видела сообщение. От Лены. Ты даже не стёр его.
Он опустил куртку на стул, шагнул ближе, лицо побледнело под лампой – жёлтый свет кухни делал его старше, утомлённую.
– Сообщение? Оля, это... ерунда. Она просто... ну, после Нового года все в таком настроении. Я не отвечал. Честно.
Олеся покачала головой – медленно, чтобы не сорваться. Она не хотела крика, не хотела слёз – пока. Хотела ясности, той, что копилась месяцами: в его опозданиях, в "потом, солнышко", в том, как он звонил друзьям из её квартиры, планируя следующий "весёлый вечерок", не спрашивая. Вчерашняя проверка была для него – маленькая, чтобы увидеть, способен ли он на равных. Но сегодня она поняла: нужна большая. Для всех. Чтобы не просто расстаться, а уйти с высоко поднятой головой, с пониманием, что она не одна в этом.
– Не в сообщении дело, Сережа, – сказала она, вставая и подходя к окну. Снег за окном кружил, как мысли в голове. – Дело в нас. В том, как ты видишь меня. Не партнёра, не равную – а удобство. Квартиру для тусовок, руки для готовки, уши для твоих историй. А мои желания? Мои границы? Они для тебя – как снег за окном: красиво, но не мешают.
Он сел за стол, обхватив голову руками – жест, который она видела раньше, когда он проигрывал сделку на работе. "Клиент слился, Оля, но ничего, следующий". Всегда следующий. Но сейчас следующий не будет.
– Оля, послушай... Я люблю тебя. Правда. Просто... я не идеальный. Никто не идеальный. Давай не будем рубить с плеча. Давай попробуем ещё. Я изменюсь. Обещаю. Больше никаких гостей без твоего "да". Больше никаких "потом". Я.. я даже курсы какие-нибудь пройду. По отношениям. Есть же такие, в интернете.
Слова сыпались торопливо, как снег за стеклом, но она слышала в них эхо – то же, что и после Нового года, после той "мини-проверки". Обещания, которые таяли с первым "удобным" случаем. Она повернулась, глядя на него сверху вниз – не с презрением, а с грустью, той, что приходит, когда любишь, но понимаешь: любовь не всегда спасает.
– Измениться – это не слова, Сережа. Это дела. И я устала ждать, пока ты их сделаешь. Устала быть той, кто всегда уступает. Знаешь, вчера, когда ты готовил для моих подруг, я почувствовала... облегчение. Как будто впервые в нашем "мы" есть место для меня. Не для твоих друзей, не для праздников – для меня. А сегодня... сегодня я поняла: это не про нас. Это про то, что я хочу для себя.
Он поднял голову, глаза блестели – слёзы? Или свет лампы?
– И что теперь? Просто... конец? После полугода? Оля, мы же... мы же строили что-то.
– Строили, – согласилась она мягко. – Но на песке. Твои планы, мои уступки. Я не хочу руин, Сережа. Хочу фундамента. И если его нет – лучше уйти сейчас, чем потом, с болью.
Он встал, подошёл ближе – слишком близко, и она невольно отступила, упираясь спиной в подоконник. Холод стекла прошёл сквозь свитер, напоминая: держись.
– Дай мне шанс, – прошептал он, беря за руки. Ладони тёплые, знакомые. – Один шанс. Завтра. Послезавтра. Что угодно. Только не говори "конец".
Олеся высвободила руки – нежно, но решительно.
– Шанс был. Много раз. Но... ладно. Один последний. Не для нас – для тебя. И для твоих друзей. Завтра вечером. Пригласи их всех – тех, кто был на Новый год. Сюда. Но с условием: ты расскажешь им правду. О нас. О том, почему я ухожу. И попросишь... подумать. О том, как они относятся ко мне. К нам. Неожиданно, да? Но это моя проверка. Последняя. Если ты сделаешь – может, я передумаю. Если нет... дверь закрою за тобой. Навсегда.
Он замер, переваривая. Глаза расширились – удивление, страх, может, даже уважение.
– Расскажу? Им? Оля, это... зачем? Они же... друзья.
– Друзья не используют, Сережа. Друзья видят. И если они настоящие – поймут. А если нет..., то и ты поймёшь, с кем дружишь.
Он кивнул – медленно, как будто соглашаясь с неизбежным.
– Хорошо. Завтра. В семь. Я.. позвоню им.
Дверь за ним закрылась тихо, без хлопка, без драмы. Олеся стояла у окна, глядя, как его силуэт тает в снегу – плечи сгорблены, шарф трепещет на ветру. Слёзы пришли тогда, горячие, солёные, но она не вытерла их. Пусть текут. Пусть смоют остатки сомнений. Завтра – кульминация. Неожиданная проверка не для него одного – для всей этой "компании", которая так легко заняла её пространство. И после – свобода. Настоящая.
Ночь была бессонной. Олеся лежала в постели, где ещё вчера они обнимались, и теперь простыни казались слишком большими, слишком пустыми. Мысли кружили: а если он не придёт? А если придёт, но солжёт? А если друзья... посмеются? Она представила их лица – Витя с его вечной ухмылкой, Лену с бокалом в руке, Машу, которая казалась единственной искренней. "Олеся, ты уверена?" – шептала совесть. Но внутри росло что-то новое – сила, тихая, но непреклонная. Как река, которая точит камень. Она встала на рассвете, заварила кофе, села за стол с блокнотом. Записала: "Что я хочу? Тишина. Уважение. Любовь, где я – не опция". Список получился коротким, но весомым. Как её новая жизнь.
День прошёл в тумане. Работа – механическая, цифры в таблицах плыли, как снег за окном. Коллеги шутили: "Олеся, Новый год удался? Выглядишь задумчивой". Она улыбалась: "Удался. И новый начался". В обед позвонила Свете – подруге с вчерашнего ужина. "Свет, слушай... если что, я одна. Но в порядке". Света помолчала, потом: "Если что – звони. И помни: ты заслуживаешь принца, а не слугу". Слова укололи, но согрели. Принца. Не слугу. Олеся кивнула телефону: "Знаю".
Вечер пришёл с сумерками – ранними, январскими. Она убрала квартиру не для гостей, а для себя: протёрла пыль, расставила книги на полке, поставила вазу с сухоцветами – те, что купила летом на рынке. "Это мой дом", – повторяла про себя. Стол накрыла просто: сыр, фрукты, чай. Не праздник – разговор. В шесть зазвонил телефон – Сергей. "Оля... я сказал им. Придут не все. Витя с Машей, Лена... и ещё двое. Остальные... ну, отмазались". Она услышала в голосе напряжение – как перед бурей. "Хорошо, – ответила спокойно. – Жду".
Они появились в семь пятнадцать – Сергей первым, с пакетом вина "на всякий", глаза красные, как будто не спал. За ним – Витя, с Машей под руку, оба в шапках, с снегом на плечах. Лена – одна, в красном пальто, с улыбкой, которая сползла, когда увидела выражение лица Олеси. Ещё двое – парень по имени Дима, тихий, с гитарой за спиной, и его девушка Катя, которая неловко улыбалась.
– Заходите, – сказала Олеся, открывая дверь шире. Голос ровный, как поверхность реки. – Чай? Кофе?
Они расселись в гостиной – на диване, в креслах, кто-то на стуле у окна. Атмосфера была густой, как пар от кружек: неловкие взгляды, кашель Витька, Маша, которая теребила шарф. Сергей сидел в углу, молча, руки сжаты в кулаки.
– Оля... – начал Витя, когда все устроились. – Серега сказал... ну, что-то про разрыв. Мы... в шоке. Что случилось?
Олеся села напротив, на ковёр – ближе к ним, на равных. Сердце колотилось, но она дышала ровно. Проверка начиналась.
– Случилось то, что копилось давно, – ответила она, глядя в глаза каждому. – Новый год. В моей квартире. С вашей компанией. Я готовила, убирала, улыбалась. А внутри... пустота. Потому что никто не спросил: "Олеся, ты хочешь этого?" Никто не помог. И Сергей... он планировал, приглашал, а меня – как декорацию.
Лена поёрзала, ставя кружку:
– Оля, ну... мы думали, ты рада. Ты же такая гостеприимная. И салаты – боже, они были идеальными!
Идеальными. Олеся улыбнулась – горько, но без злости.
– Гостеприимная – да. Но не рабыня. Лена, ты написала Сергею: "Повторим? У меня тихо". С салатами от меня. Как будто я – сервис. А вы? Витя, ты хлопал по плечу, шутил. Маша, ты единственная спросила: "В порядке?" Но даже ты не заметила, как я стою у раковины в два ночи.
Маша опустила глаза, краснея:
– Я.. прости. Думала, это ваш праздник. Серегин и твой.
– Наш, – поправил Сергей тихо. – Но я... облажался. Сильно.
Витя кашлянул, пытаясь разрядить:
– Слушай, Оля, может, переборщили? Новый год – это же веселье. Никто не хотел тебя обидеть. Мы же друзья.
Друзья. Слово повисло, и Олеся почувствовала прилив – не гнева, а ясности.
– Друзья спрашивают. Друзья видят. А вы... вы видели только стол, музыку, удобство. Мою квартиру – как площадку. Меня – как хозяйку. Но я не хозяйка. Я – Олеся. С желаниями, границами. И сегодня... я прошу вас подумать. О том, как вы относитесь к людям. К тем, кто рядом. Потому что если это "дружба" – где один всегда даёт, а другие берут – то это не дружба. Это использование.
Тишина упала тяжёлым снегом. Дима – тот тихий, с гитарой – вдруг кивнул:
– Она права. Я.. после Нового года думал: круто, но Олеся выглядела уставшей. Хотел помочь, но... ну, стушевался. Извини.
Катя сжала его руку:
– И я. Думала: "Она справится". Глупо.
Лена молчала долго, потом вздохнула:
– Оля... я не подумала. Правда. Просто... привыкла, что Сергей зовёт, и все бегут. А ты... ты как будто часть этого. Но если обидела – прости. И сообщение... оно было глупым. Шутка.
Шутка. Олеся посмотрела на Сергея – он сидел, опустив голову, и слёзы капали на ковёр. Тихо, без всхлипов.
– Не шутка, Лена. Но... спасибо, что сказала. Это уже шаг.
Витя встал, неловко:
– Оля, мы... мы уйдём, наверное. Дадим вам поговорить. Но... если что, звони. Не как хозяйке. Как подруге.
Они уходили по одному – объятия, шепот "прости", снег на плечах. Маша задержалась:
– Ты сильная. Горжусь. И.. если нужно – я с тобой. Против всех.
Дверь закрылась, и в квартире повисла тишина – чистая, как после метели. Сергей поднял голову, глаза красные.
– Оля... они услышали. Я.. я слышал. И понял. Я был эгоистом. Использовал тебя. Не нарочно, но... использовал. Прости. Пожалуйста.
Она села рядом, взяла за руку – ладонь холодная.
– Я прощаю. Но... это не меняет. Ты должен измениться. Не для меня – для себя. Найти того, кто увидит в тебе равного. А я.. я найду того, кто увидит во мне.
Он кивнул, слёзы текли свободно.
– Я уйду. Но... можно обнять? В последний раз?
Объятие было долгим, тёплым, как прощание с летом. Потом он встал, надел куртку.
– Спасибо, Оля. За урок. За правду. С Новым годом... по-настоящему.
Дверь закрылась, и она осталась одна. Не с пустотой – с полнотой. Слёзы пришли снова, но теперь – очищающие. Она подошла к окну, открыла форточку: морозный воздух ворвался, свежий, бодрящий. Снег падал, укрывая город, и в этом белом покрывале она увидела будущее – своё, ясное. Без компании, без уступок. С книгами, прогулками по набережной, встречами с подругами. С мужчиной, который спросит: "Что ты хочешь сегодня?"
Недели потекли плавно, как Волга весной. Работа – стабильная, с бонусом за квартал, который она потратила на поездку: выходные в Ярославле, с Светой и Настей. Смеялись над сувенирами, пили чай в кафе с видом на Волгу – другую, но такую же родную. "Ты изменилась", – сказала Настя. "Сияешь". Олеся кивнула: "Потому что нашла себя".
Сергей звонил раз – через неделю. "Оля... я на терапии. Говорю с психологом. И... с Витьком поругался. Он не понял, почему я ухожу из компании. Но я ухожу. Строю новую жизнь". Она улыбнулась телефону: "Молодец. Удачи". И отключилась – без боли, с теплом.
Весна пришла рано – март с проталинами, апрель с почками на деревьях. Олеся встречала её на балконе: кофе по утрам, книга в руках, ветер с реки. И однажды – встреча. На набережной, у катка, где летом ставят фонтаны. Парень с собакой – лабрадор, игривый, мокрый после прыжка в лужу. "Извините, он... энтузиаст", – сказал он, улыбаясь. Глаза – карие, с искорками, но не те. Новые. "Ничего, – ответила она. – Я Олеся. А вы?"
Имя – Максим. Разговор – лёгкий, о собаках, о городе, о планах. "Хотите кофе? Рядом кафе". Она кивнула: "Хочу".
Лето принесло тепло – поездки на дачу к Свете, пикники у реки, вечера с вином и звёздами. Максим оказался тем, кто слушает: "Расскажи о себе. Что любишь?" И она рассказывала – о квартире, о книгах, о том, как научилась говорить "нет". Он кивал: "Круто. Уважение". Без давления, без компании. Просто они.
Осень – золотая, с листьями под ногами. Они гуляли по парку, держась за руки. "Оля, – сказал он однажды, у фонтана. – Я не тороплю. Но... ты – то, что я искал. Равная. С границами. И с теплом".
Она улыбнулась, целуя: "Я тоже. И это – наш Новый год. Каждый день".
Зима вернулась – но теперь с предвкушением. 31 декабря Олеся накрыла стол – для двоих: салаты, которые любила она, вино, которое выбрал он. Ёлка – маленькая, в кадке, гирлянды мигают мягко. Бой курантов – тост: "За нас. За уважение. За любовь".
Снег за окном кружил, как в тот первый вечер. Но теперь – не метель. Лёгкий, праздничный снег. И в сердце – тепло. Осознание: она ценна. Она достойна. И мир – её. Без проверок, без драм. Просто – жизнь. Счастливая, настоящая.
Прошёл год. Новый год – снова в её квартире, но теперь с друзьями – её друзьями, и Максимом, который помогал накрывать стол, шутил тихо, обнимал за талию. Света подняла бокал: "За Олесю. За то, что научилась выбирать". Все чокнулись, смех зазвенел. Сергей? Она слышала от Витька – он в новой компании, с новой девушкой. "Изменился, – сказал Витька. – Благодаря тебе". Она кивнула: "Рада".
А потом – тишина, когда гости ушли. Максим обнял сзади: "С Новым. Люблю". Она повернулась: "И я".
И в этот миг, под мигающими огнями, она поняла: проверка закончилась давно. И она победила. Одержала победу не над ним – над собой. Над страхом уступить. Над тенью прошлого. Теперь впереди был свет. Её свет.
Рекомендуем: