Предыдущая часть:
А Татьяна Петровна с ужасом замечала, как Андрей всё больше похож на покойного отца. Тот тоже много работал, страдал от неладов в личной жизни, бледнел, худел, губы синюшные. Она гнала тревожные мысли, уговаривала сына хотя бы отпуск взять, съездить куда-нибудь семьёй.
— Это же не так дорого, Андрюша, а отдых тебе не повредит, — говорила она. — К тому же побудешь со своими любимыми девочками. Ты так мало времени проводишь с Наташей, да и со Светланой наладишь отношения.
— Обязательно съезжу, мама, — обещал он. — Сам давно собираюсь. Вот разгребу самые необходимые дела.
Не успел. Однажды его увезли на скорой прямо из университета — сердце. "Господи, прости меня, — думала Татьяна Петровна. — Неужели я накаркала? С отцом его сравнивала, с Михаилом покойным. Ведь и он так же тянул, тянул, а перед важным решением вот так же. Неужели я виновата? Так забери меня, Господи, но спаси сыночка, он у меня один". Не отмолила. Андрей умер, не приходя в сознание, не простившись с матерью, не узнав, что жена даже не поехала в больницу. И вот день похорон позади. Татьяне Петровне казалось, что и она умерла и похоронена. Это она лежала в зале прощания среди цветов, над ней закрылась крышка, отрезавшая от света дня и всего мира. На неё падали комья сырой земли. Только когда внучка была рядом, женщина чувствовала себя живой и обязанной жить ради Наташи — иначе девочка останется совсем одна, то есть с матерью, что хуже сиротства. Светлана не сдерживалась ни ради кого, даже из приличия. Не в смысле стойко переносить утрату, а просто вести себя как подобает вдове или приличной женщине. Уже на поминках она вела себя не как потерявшая мужа, а как радушная хозяйка: угощала, расхваливала блюда, сама ела с аппетитом, широко улыбаясь. И не замечала, в какое недоумение приводит тех, кто пришёл помянуть и оплакать рано ушедшего Андрея. Кто-то подумал, что бедняжка не в себе, не осознаёт потери. Но Татьяна Петровна понимала: невестка не скорбит, потому что никогда не любила сына, а сейчас, возможно, радуется свободе. Смотреть на это матери, потерявшей единственного, было невыносимо. Но делать замечания — неудобно и бесполезно. Уж это она знала. А после похорон молодая вдова и вовсе сорвалась с катушек. Загуливать начала чуть не сразу после смерти мужа, забыв приличия, на сорок дней вообще не явилась. Свекрови пришлось врать, что Светлане нездоровится. Они с Наташей принимали соболезнования вдвоём, плакали над могилой сына и отца, прощались навсегда. Когда Светлана явилась на следующий день, свекровь решила высказать недовольство.
— Всё же на сорок дней можно было прийти на кладбище и с дочкой побыть, наконец-то.
— Сорок дней, пятьдесят, сто двадцать, — ответила Светлана. — Что мне самой на кладбище переселиться прикажете? Я с Андреем жила, а в могилу с ним ложиться не собираюсь. Уж извините, не индианка какая-нибудь.
"Из чего я полезла с упрёками? Знала же, что ничего хорошего не выйдет", — подумала Татьяна Петровна и в дальнейшем старалась с невесткой не сталкиваться. А та пошла в разнос. А чего ожидать? Мужа нет, скрываться, боясь, что он разведётся и лишит обеспеченной жизни, не приходится. Светлана стала свободной. Перед кем держать ответ? Не перед свекровью же, теперь бывшей. Она всегда не любила избранницу сына, считала её не парой идеальному Андрюше. Ну и пожалуйста. И не перед соплячкой-дочкой, которая под влияние бабки попала. На мать смотрит косо. Впрочем, любовь к Наташе в душе Светланы так и не проснулась. "Видимо, я не создана для материнства", — думала она. Когда девочка была маленькой, вызывала брезгливость и недовольство. Теперь подросла и стала совсем чужой. "Умная очень хочет быть, учится, на пианино бренчит. Ну и ладно, мне легче. Куда хуже, если бы постоянно цеплялась, чего-то просила, требовала. А так я сама по себе, она с бабусей. Вот и пусть на здоровье". Светлана начала свою жизнь — усиленные поиски нового мужа или хотя бы постоянного, обеспеченного и нежадного любовника. Но не то чтобы вышла в тираж, но тридцать лет — не двадцать. К тому же за душой ничего: образование не получила, работы нет, всё забыто, денег нет. Доход — пенсия на дочку, да и ту свекровь отнять норовит. Приходится отдавать. А без денег на что рассчитывать? Ни одежды новой, ни украшений. Любовники? Как любовничать — пожалуйста, а помочь одинокой женщине — нет. Татьяна Петровна, если приходишь поздно, то вела бы себя потише. Ну что это в два ночи такой грохот? Наташе в школу рано вставать.
— Отстаньте, — отвечала Светлана. — Когда хочу, тогда прихожу. И вы тоже вставайте, ложитесь когда хотите, и от меня отстаньте. Да я бы вообще не приходила, если бы своя жилплощадь была. Я бы замуж давно вышла и жила как человек. И не надо на меня так смотреть. Я молодая ещё. И да, хочу замуж, а из-за вас...
— Ну и выходила бы, жила у мужа, — говорила Татьяна Петровна. — Кто мешает? А мы с Наташей здесь остались бы.
— Умная какая, ну прямо профессорша кислых щей, — срывалась на крик Светлана. — Я сама знаю, где мне жить. У мужа или где, ясно? Не надо указывать. Мало тебе, что ты нам с Андрюшей жить нормально не давала. К подолу своему привязала. Взрослый мужик без мамочки шаг ступить не мог. Так теперь мне жизнь заедаешь, дочку на свою сторону переманила. Если уйду, то её с собой заберу. Целуйся со своей квартирой ненаглядной.
— Не надо хотя бы память моего сына трогать, — не выдерживала Татьяна Петровна.
Светлана с возмущённым видом удалялась в комнату и уже там, в одиночестве, предавалась печальным размышлениям. Потом выяснилось, что они ещё не видели Светлану во всей красе. Однажды она заявилась поздно вечером в изрядном подпитии и показала все грани невыносимого характера. Татьяна Петровна даже испугалась, что дойдёт до рукоприкладства. Светлана кричала, грозила, швырялась вещами, уже без стеснения озвучивала заветные мечты.
— Дождусь я, когда вы меня освободите, когда я заживу по-людски! — орала она. — Сдохнешь ты когда-нибудь, старая ведьма? А ты что глаза таращишь?
Это уже относилось к Наташе. "Тебе же лучше, если бабка сдохнет. Тебя я в детский дом отдам. Заживёшь хоть там как человек, а не как бабкина внучка. С людьми будешь, с такими же, как ты, а не со старой дурой". После этой речи Татьяне Петровне пришлось долго успокаивать Наташу. Девочку трясло, она горько плакала от обиды и страха.
— Бабушка миленькая, что же это? — всхлипывала она. — Она всегда такая будет? Как же я ненавижу её, скотину эту. Если она опять такое же будет говорить, я не знаю, что с ней сделаю.
— Перестань, детка, ну выпила лишнего, вот и болтает сама не знает что, — утешала бабушка. — Завтра ей стыдно будет, вот увидишь. Успокойся, Наташенька, выпей вот капельки и ложись. Когда проснёшься, всё будет хорошо.
Хотя и саму бабушку трясло от произошедшего, она понимала, что хорошо больше не будет — по крайней мере, пока Светлана рядом. Видимо, дала знать генетическая предрасположенность к пьянству. Раньше, при Андрее, она не могла пить — боялась, знала, что муж не выносит пьяных, особенно женщин, и понимала, что этого он не простит. Вот и держалась. А потом привычка, здравый смысл — понимала гибельность такого пути. Ну вот, дав себе волю в соответствующей компании, она и пила явно не шампанское, не хорошее вино. Ну и понеслось. "Боже, неужели она теперь всегда будет пить и устраивать такие сцены? — думала Татьяна Петровна. — Но тогда мне и правда надо опасаться, ведь она убить в таком состоянии может. Что будет с Наташей? От такой женщины чего угодно ждать". Не за себя боялась, за внучку. Утром, проводив Наташу в школу, она решилась поговорить с невесткой.
— Светлана, то, что было вчера, это ужасно, нельзя так, — начала она.
— Ой, отстань, голова раскалывается, — ответила Светлана.
Ей было не до бесед, и, поняв это, Татьяна Петровна отступила, решив дождаться, когда молодая женщина придёт в себя. Это было ошибкой. Для облегчения Светлана приняла то же лекарство и скоро опять превратилась в пьяное чудовище. К счастью, она не засиживалась дома и ушла ещё до возвращения Наташи, видимо, чтобы продолжить своё веселье. Поговорить удалось через несколько дней, и разговор ни к чему не привёл.
— Пью, да с вами кто угодно запьёт, — говорила Светлана. — Что же мне ещё делать, если никакой жизни? Мне уже за тридцать. И я что, должна навсегда одинокой остаться? А всё к этому идёт. Квартиры нет. Кто не запьёт в такой ситуации? У меня отец с матерью пили всю жизнь. А почему? Да по той же причине — жизни не было. А как напьёшься, так и забудешься. Сеструха тоже. И брат. Я вроде выбралась, а тут тебя чёрт на мою голову нанёс. Не ты бы — так и жили мы с Андрюшей. А теперь я одна.
— Как это никого нет? Почему одна? — спросила Татьяна Петровна, понимая, что для Светланы это не аргумент. — А как же Наташенька?
Новости про семью невестки удивили мало, она давно подозревала подобное.
— Да что Наташенька? Тоже волком смотрит. Настроили вы её против меня, вот и мучайтесь теперь с ней, а меня оставьте в покое. Надоели все. Вообще буду теперь для себя жить, не оглядываться на вас постоянно, — ответила Светлана.
"Вот как до этого она оглядывалась, — безнадёжно подумала пожилая женщина." Похоже, ничего хорошего Наташу не ждёт. Так и вышло. Светлана чаще приходила пьяной, приводила мужчин или компании. Терпеть стало невозможно. Наташа вызывала участкового, тот выпроваживал гуляк, и это приводило Светлану в неистовство.
— Да я сколько лет терпела, одна жила, а теперь что? — орала она. — Почему не могу своих друзей в гости пригласить? Прекратите издеваться надо мной! Ты дрянь малолетняя, на мать полицию вызывать вздумала? Да ты знаешь, что там мужик один жениться готов был, а теперь он и знать меня не захочет. Кто меня возьмёт с такой дочкой?
— Это ты издеваешься? — отвечала Наташа. — Я школу заканчиваю, мне заниматься надо, а не смотреть на твои концерты.
— Ах, взрослая, так пусть сама замуж выходит или к нам присоединяется, — пьяно хихикала Светлана. — Что ей не посидеть с матерью, с её друзьями не познакомиться? Что она от меня шарахается, как от чужой?
Только страх перед участковым и выселением несколько приводил её в чувства, заставлял вести тише, но ненадолго. Жизнь становилась несносной, потому когда Наташа окончила школу и поступила в университет, Татьяна Петровна уговаривала внучку поселиться в общежитии. Наташа плакала и отказывалась.
— Да ты что, бабушка, как я тебя с этой оставлю? — говорила она. — Сама подумай. Я же не представляю, что она может натворить.
— Ничего она не сделает, Наташенька, — отвечала бабушка. — Участковый в курсе всего, всегда на связи. Светлана просто побоится приводить дружков и сама не будет особо буянить. А вот тебе на всё это смотреть ни к чему. Тебе учиться надо, жить нормальной студенческой жизнью. Сама подумай, как тебе будет хорошо, и я буду рада и спокойна за тебя. Что нам вдвоём здесь мучиться? А в случае чего позвоню. Не сомневайся, двери крепкие, замок хороший вставлю. И чего мне бояться?
Наташа понимала, что бабушка права, и согласилась переехать в общежитие. Предварительно поговорила с участковым, попросила присматривать за ситуацией, и с самой Светланой.
— Ну вот что, мамаша, запомни, — сказала она. — Если бабушка хоть раз пожалуется, если я, приехав, застану тебя в таком состоянии, я всё сделаю, чтобы посадить тебя. Так и заруби на своём красном носу.
— Ах ты дрянь такая, родной матери грозить, — завелась Светлана, но дочь показала кулак и велела вести тише воды.
Так полетела новая, интересная жизнь Наташи. А для бабушки потянулось беспросветное существование. Конечно, Светлана не собиралась менять образ жизни, а может, уже не могла. Наташа часто заезжала домой, видела, что мать продолжает пить, но буйных сцен не заставала. Бабушка не жаловалась, говорила, что дома всё хорошо, они живут мирно, поддерживая добрососедские отношения. Как она могла рассказать правду? Вдруг Наташа решит вернуться, и с учёбой возникнут проблемы. Ведь на самом деле бывшая невестка всё активнее старалась сжить Татьяну Петровну со свету. Действовала тихо, опасаясь угроз участкового, да и искать её не хотела связываться. Затуманенный алкоголем мозг рождал новые способы избавления от пожилой женщины. Она подмешивала что-то в еду, вызывала скорую, объявляла, что свекровь сошла с ума — хочет то собой покончить, то дом поджечь. Случалось, приводила таких дружков, что Татьяна Петровна спешила покинуть квартиру и предпочитала пересидеть у друзей. Ей бывало стыдно, а порой горько, но выгнать Светлану не решалась. Понимала, что когда-нибудь сделать это придётся, но хотела сперва знать, будет ли бывшей невестке куда уйти. Может, если узнает, что родители живы, поедет к ним. В городе ей делать нечего, должна понимать, что никто здесь терпеть выходки не будет. Да, Светлана в пьяном угаре не стеснялась соседей, устраивала скандалы, могла устроить потоп в ванной или на кухне. Критическая ситуация случилась, когда Наташа училась на третьем курсе. В тот день девушка сидела на лекциях и не ответила на звонок бабушки. Освободившись, набрала номер, но телефон молчал. Это было тревожно. А когда с чужого номера пришло сообщение "Помоги", поняла — беда. Бросив дела, взяла такси и полетела домой. В квартире всё перевёрнуто, словно после борьбы или обыска. Татьяны Петровны нигде. А Светлана была — сидела на кухне одна, с полупустой бутылкой водки.
— Ага, спасительница явилась, — пьяно захихикала она. — Что же поздно-то так? А не до бабки было.
— Где бабушка? — накинулась Наташа. — Что ты натворила, алкоголичка проклятая?
— Кричи ещё на мать, — разозлилась Светлана. — Где? Где? Там, где ей положено быть. Ясно? Надоели вы мне обе. Что бабка, что внучка. Ладно, тебя чёрт унёс, а эту куда деть? Сколько я терпеть могла? В приюте дураков она. Где ещё? Не соображает ничего. Видишь, как всё разгромила. Но я и сдала её куда надо, а на самом деле давно пора. Что я тянула, сама не знаю. А теперь одна здесь жить буду. А ты не будь дурой. Ищи мужика с квартирой и без матери. Ясно? Сюда тебе хода нет. Не надейся. На порог не пущу. Грубая ты, неуважительная, орёшь на мать.
Наташа схватила Светлану за грудки, едва не оторвав от пола.
— Говори немедленно адрес приюта, гадина, — потребовала она. — Не дай бог с бабушкой что-то случится. В тюрьме жить будешь. Это я тебе обещаю.
Светлана, несмотря на состояние, испугалась бешенства дочери и назвала адрес. Когда Наташа отпустила, она, отойдя подальше, опять захихикала.
— Езжай туда, езжай, — сказала она. — Да только поздновато будет. Забрали там бабусю твою, там и помрёт. Туда и дорога. Лучше документы помоги найти. Мне надо в наследство вступать. Я первая на очереди. А тебе ничего не обломится.
Но Наташа уже не слушала. Вызвала такси и поехала в приют. Всю дорогу молилась, чтобы застать бабушку живой и успеть увести домой. А там уже разберётся, куда сдать мать, потерявшую человеческий облик. Да в ту же больницу или что там. Приют для бездомных, куда приехала Наташа, не напоминал больницу — просто коридор с койками вдоль стен, на которых лежали люди. Многие уже не реагировали на окружающее. Где найти бабушку или персонал? Какая-то санитарка попалась, девушка спросила про Татьяну Петровну — её сегодня привезли, не знаю диагноз.
— Это бабушка моя, — сказала Наташа.
— А это вон там, в конце коридора посмотри, — равнодушно махнула рукой женщина. — Туда новых кладут.
Продолжение :