— Я хочу сдаться, — тихо подал голос Пётр.
— Успеешь ещё, сынок, — мягко улыбнулась мать. — Пока послужи нам: лето на дворе, работы невпроворот, одни бабы не справляются. Не считая стариков и мальчишек, ты у нас тут один мужчина. Сенокос скоро, помощь бы очень пригодилась.
Так и остался Пётр Крюгер в той деревне. Местные приняли его по душе — трудолюбивый парень, не гнушался никакой работы и быстро осваивал русский язык.
В середине июля Тася где-то раздобыла краски и холст. Именно тогда Петер и написал ту самую картину: на крыльце — то ли Тася, то ли её мать (этого никто уже не знает), а сам он сидит под высохшим деревом. Лейтенант сначала не хотел изображать себя, но Тася настояла — на память, как сказала.
Когда пришла пора убирать урожай, в деревню вошли русские. Пётр не стал медлить и рисковать судьбами дорогих ему людей — он сразу сдался. В тот день он навсегда покинул деревню. Тасю и её мать больше не увидел, но в момент расставания девушка успела передать ему завёрнутую в холст картину. Даже военные не стали мешать — сцена прощания была настолько проникновенной, что растрогала всех.
А потом была тюрьма, лагерь, реабилитация. Картина всегда оставалась при нем. Она немного пострадала, пока хранилась среди личных вещей на лагере. В 46-м Крюгер освободился и уехал осваивать новые территории — тогда пленных немцев часто отправляли отстраивать города. Так Пётр приехал в наш с тобой город, где через год встретил женщину. Сменил фамилию на более звучную — Крюков, женился, а ещё через год на свет появилась я.
Тамара Петровна закончила рассказ и задумчиво посмотрела на дубовую столешницу.
— То есть, вы хотите сказать, что ваш отец…
— Да, Пётр Крюгер или Пётр Крюков, кем он стал после реабилитации, — мой родной отец. Эта картина, написанная им в самый трудный период жизни, стала настоящим ангелом-хранителем нашей семьи. К сожалению, отец скончался, когда я была ребёнком, и так никогда не встретил свою подругу Тасю, её мать, не увидел других жителей деревни. Он даже не запомнил её названия, ни одного имени. Даже Тася — если честно, вряд ли её так звали. Это имя он мог услышать неверно или просто так запомнить.
В какой-то момент я хотела разыскать этих людей — поблагодарить за жизнь, за доброту, за человечность, которые они подарили нашей семье. Увы, не имея никаких сведений, сложно что-либо искать. «Пересыпь», упомянутая в рассказе, — единственный ориентир. Но, во-первых, на Тамани таких населённых пунктов несколько, а во-вторых, половина из них — заброшенные сёла или курортные городки.
Я даже по карте не смогла найти никакой реки, где могла бы Тася полоскать бельё. Пусть эти люди и их родина просто живут в моём сердце, а теперь и в твоём. Ты, Валенька, мне как дочь, и я хочу передать тебе часть своей истории. Дима мало этим интересуется, а одно время я даже скрывала от него правду.
— Ну, а почему? — удивилась Валя.
— Это сложно. Он работает на стратегическом предприятии, а поступал в такой институт, где родство с немцами едва ли оценили бы. Сейчас это уже неважно. Я хочу, чтобы ты своим детям и внукам рассказала всё это, когда придёт время.
— Спасибо вам, Тамара Петровна. Картина сегодня очень помогла мне. Я давно не чувствовала себя так легко и уверенно — словно все те люди, о которых вы рассказывали, поддерживали меня своей добротой.
— Всё может быть, милая, всё может быть, — печально улыбнулась свекровь. — Каждый раз, когда мне было плохо или нужно было принять важное решение, я просто касалась картины. Сразу становилось легче, удавалось преодолеть любую трудность. Не знаю, как это работает. Может, и правда все те, кто причастен к её появлению, поддерживают тех, кто о них помнит и верит в человеческую доброту.
У Вали зазвонил телефон — это Дмитрий приехал её забирать. Они проболтали целый час, время пролетело незаметно. Выходя из кабинета, Валя бросила взгляд на картину. Несмотря на рассказ Тамары Петровны, её по-прежнему что-то смущало. Какая-то деталь будто кричала:
"Валя, неужели ты не видишь?" Но Валя не видела.
Она закрыла кабинет и направилась вниз, где её ждал муж.
На следующий день, когда Валентина пришла на работу, она бегло осмотрела картину и была уже готова идти, но внезапно остановилась. Свет сквозь жалюзи падал так, что освещал только часть изображения — дом. Женщина в цветастом платке всё так же стояла на крыльце, белели резные наличники на окнах.
"Стоп," — замерла Валентина. "Я точно уже видела эти наличники. Не просто похожие — именно такие. Высокие, с резьбой в форме лошадок. Не может быть… Это же бабушкин дом! Но ведь она жила не на Тамани, а рядом с Темрюком. Мы не раз ездили туда отдыхать летом, когда я была маленькой. До моря далеко, но речку я помню точно — часто ходили туда через заросли. Почему я сразу не подумала? Но бабушка никогда не рассказывала, что прятали немца, и дерева такого возле дома не было — я бы запомнила. Хотя я была маленькой. Зачем детям знать такие вещи? Может, просто не помню?"
Бабушка умерла, когда я была подростком. Интересно, её дом ещё стоит? Мама ведь не продала его, бумаги где-то были. Когда я вступала в права наследства, видела что-то такое… Нет, наверное, не бывает таких совпадений. Просто похожий дом. Сколько их таких было? Наличники — плотники часто вырезали одинаковые. Ерунда.
Тем более я точно знаю, что бабушка во время войны жила там, но звали её не Тася, а Анастасия. Жаль, Тамара Петровна не знает имени матери той девушки. А почему я сама никогда не интересовалась своей родословной? Вот про папину семью знала всё — он охотно делился историями. А мама… не спросить же теперь.
Весь день мысль, что бабушка могла быть той самой Тасей, не покидала Валю. Она пыталась сложить детали, но мозаика не складывалась. В конце смены Валентина опять подошла к картине — перед глазами сельский пейзаж словно оживал, и ей уже казалось, что она помнит, как бежала по той дороге, взбиралась на то самое крыльцо.
— Так, — сказала она вслух. — Что там говорила Тамара Петровна о чуде? Если сильно верить, оно непременно произойдёт...
Думаю, чтобы не ломать себе голову, самое простое решение — съездить в старый бабушкин дом. Если он всё ещё стоит, возможно, удастся узнать что-то новое. А вдруг остался кто-то, кто помнит то время? В деревнях ведь бывают старожилы-долгожители. Вряд ли, конечно, но я не успокоюсь, пока не попробую подтвердить или опровергнуть эту загадку.
К тому же отпуск скоро. Может, нам с Димой съездить в Темрюк?
— Странно, что ты именно сюда захотела поехать, — оглядывался по сторонам Дмитрий, когда такси остановилось возле небольшой гостиницы в центре Темрюка. — Да и не сезон ещё для отдыха на Кубани. Вообще-то мы же в Турцию планировали. Валь, давай рассказывай, с чем связан такой выбор?
— Тебе не нравится? — удивилась Валентина. — По-моему, здесь очень мило: море рядом, людей почти нет, и места красивые. Знаешь, у меня бабушка жила неподалёку, в посёлке Южный склон. Когда я была маленькой, мы часто летом туда переезжали.
— А, значит, у тебя ностальгия проснулась? — рассмеялся Дмитрий. — Так бы сразу сказала, а то резко сменить планы на отпуск и ничего не объяснить… Я не понял тебя.
— Знаешь, потом расскажу.
- Ну не надо так. Валенька, мы столько лет вместе, нет смысла в недосказанностях. Я же не деспот. Не понял бы, разве?
- Прости, дорогой, — сморщилась Валентина. — Я просто часто вспоминаю детство. Оно моё, и тебе до такой ностальгии вроде бы нет дела…
— С чего ты взяла? Валь, за четверть века вместе у нас и дети общие, и жизнь, и детство тоже. Зря ты так думаешь. Я бы с удовольствием побывал в местах, откуда твоя родня. У меня на югах родственников не было, а если бы были, ездил бы к ним каждый год. Ты же знаешь, как я море люблю. Всё правильно, что мы сюда приехали.
- Я тебя люблю, Димочка, — поцеловала мужа Валя.
— Ну что, осваиваемся, а завтра поедем к бабушкиному дому. Не знаю, стоит ли он, последний раз я там была лет сорок назад. Но земля осталась точно.
— Знаешь, мы ведь можем со временем сюда перебраться, — подмигнул Дмитрий. — Выйдем на пенсию, отстроим новый дом, для внуков на лето.
— Смешной! — засмеялась жена. — К тому времени уже с правнуками будем нянчиться. Глядя на Тамару Петровну, даже стыдно раньше восьмидесяти на пенсию выходить! Но идея хорошая. Мы ведь собирались строить дом — почему бы не здесь? И с отпуском проблемы отпадут.
— Всё, договорились, — обнял её Дмитрий. — Тогда завтра с утра туда отправимся. Это далеко?
— По карте километров пятнадцать, но какие там дороги — неизвестно.
Остаток дня прошёл быстро. Заселившись в гостиницу, супруги разобрали вещи и пошли гулять по побережью Темрюкского залива. Рано утром Валя разбудила мужа: пора собираться. Они арендовали машину и отправились в маленькое путешествие.
На въезде в посёлок Южный склон их встретил памятник бойцам Великой Отечественной войны.
— Я помню его, — сказала Валентина, разглядывая монумент, когда машина остановилась. Бабушка рассказывала, что когда была совсем молодой, к ним в деревню пришли солдаты. Правда, освобождать никого не пришлось — все бои шли чуть дальше, но она хорошо запомнила, как все радовались, что удалось прогнать фашистов с этих мест.
Проехав ещё немного вдоль высоких заборов новых особняков, супруги въехали в старую часть посёлка. Кирпичные коттеджи сменились бревенчатыми домами, некоторые были вполне жилыми и добротными. Изба бабушки стояла на отшибе — чтобы добраться до неё, пришлось пересечь всё поселение, оставить позади пшеничное поле, темневшее вспаханной землёй. Асфальт сменила грунтовка.
— Дим, давай дальше пешком пойдём, — попросила Валентина.
— Думаешь?
— Да. Хочу почувствовать атмосферу и вспомнить, как когда-то ходила здесь.
— Ладно.
Дмитрий припарковался на обочине, супруги вышли из машины и пошли по старой грунтовой дороге. Судя по всему, её давно уже нечасто использовали.
— Как чудесно пахнет… — Валентина вдохнула полной грудью. — Такое чувство, будто здесь время замерло… Ты чувствуешь, какое всё вокруг живое?
— В городе такого не бывает, — согласился муж.
— А я ведь никогда в деревне и не бывал, — улыбнулся он.
— Серьёзно? — удивилась Валя.
— У нас даже дачи не было, — кивнул Дмитрий. — Я городской до мозга костей. Если честно, село меня всегда пугало.
— Лучше поздно, чем никогда, — сжала его руку Валя. - А ещё собрался сюда перебраться… Насмешил.
— Но мне нравится! Здесь воздух другой, море близко, чувствуешь эту солёность? А травы! Парфюм не пахнет так хорошо. Здесь даже вилы могут зацвести, если их воткнуть в землю.
— Бабушка тут всю жизнь прожила, в огороде, с хозяйством. Сколько раз уговаривала маму вернуться. Но мама, такой же «городской житель», как ты, всегда говорила, что в деревне нет будущего.
— Я бы не сказал, что тут прямо деревня, — нахмурился Дмитрий.
— Это сейчас так, с туризмом и дорогой землёй. А тогда всё иначе было. Земля плодородная, климат чудесный. Одно удовольствие — что-то выращивать, держать живность. Да и море всегда рядом, красота!
Вдруг Валя остановилась, крепко сжала руку мужа.
— Что такое? — обеспокоенно спросил Дмитрий.
— Вот он, — тихо прошептала Валя.
Перед ними стоял старый бревенчатый дом, перекошенный от времени. Он всё так же сохранял свой облик, как и много лет назад, когда Валя была здесь в последний раз: забор полностью упал, крыша зияла чёрными провалами, но сруб — посеревший, высохший — оказался на удивление крепким.
— Такое чувство, что я уже это видел, — пробормотал Дмитрий. — Дежавю какое-то…
- А тебе не напоминает это место дом с картины?
— С той, которую мама подарила? — наморщил лоб муж.
— Слушай, ведь и правда похоже… Отсюда и странное ощущение. Только в картине дом целый был, и ещё дерево росло. Вот здесь, где мы стоим.
— Тут дерева никогда не было, — печально ответила Валя. — Раньше плетень стоял, бабушка корову сюда гоняла пастись, клевером поле засевала. Она одна здесь жила. Деда не помню — был комбайнер, погиб в несчастном случае. У бабушки было двое детей: моя мама и дядя. Потом дядя уехал, теперь за границей, а мама после школы в город поступила, приезжала бабушку навещать. Когда в городе освоилась, всё время звала бабушку к себе. Но та отказывалась: тут, мол, всё родное, там чужое.
Бабушка умерла довольно молодой, ей было всего шестьдесят. Пару лет не дожила до крушения Союза. И слава богу — ведь тогда деревни стали разрушаться. Мама дом продавать не стала, жалко было, да и тогда он ничего не стоил.
— Ты почему мне даже не говорила, что у тебя здесь свой дом?
— Не знаю, — пожала плечами Валя. — Я его не считаю своим. Здесь всё бабушкино… Я бы не смогла продать или разрушить.
— Давай зайдём? — предложил Дмитрий.
— Думаешь, безопасно?
— Он столько лет стоит и не рухнул, не думаю, что сейчас нас поджидает… Мы будем осторожны. Если боишься — иди одна, я подожду. Если что — вызову службу спасения!
— Что ты болтаешь? — рассмеялась Валя. — Забыл, что мы в горе и радости всегда вместе?
Дмитрий крепко сжал её руку, и Валентина первой сделала шаг в сторону дома.
продолжение