Когда Валя подошла ближе, она увидела прогнившее, перекошенное крыльцо. Краска на двери и окнах облезла, только кое-где виднелись пожелтевшие следы старой эмали. Но сами наличники сохранились прекрасно — высокие, с тонкой резьбой, похожие на лошадок.
— Очень тонкая работа, — вдруг заметил Дмитрий. — Знаешь, резчики по дереву, которые делали такие наличники, старались никогда не повторяться.
— В смысле? — удивилась Валя.
— Видишь этот узор с лошадками? Можешь быть уверена, что таких больше нигде нет. Это как отпечатки пальцев — всегда разные. Я читал, что один мастер мог придумать до тысячи разных узоров и не повторяться. Повтор был дурным тоном.
— Трудно поверить. Неужели им было интересно делать новое каждый раз? Кто будет смотреть, такой же узор у соседа или нет?
— Не скажи. Сейчас всё штампуется, а тогда выделиться было особо не на чём — брёвна, брусья. Вот и обращались к резчикам. Это ведь было искусство, каждый узор — как картина.
— Как картина, — повторила Валя. — Тогда скажи, может ли быть так, что бабушкин дом и тот с картины — один и тот же?
— С чего ты взяла?
— Ты ведь сам сказал: наличники такие же, как на картине — как лошадки.
— Ну, сравнила тоже... Это же художник, всё нечетко, может просто похожие.
— Но, Дим, тебе мама никогда не рассказывала историю этой картины?
— Нет. А что? — заинтересовался муж.
— Думаю, стоит рассказать.
Валя пересказала Дмитрию всё, что услышала от Тамары Петровны. Дмитрий внимательно слушал, а потом надолго задумался.
— Знаешь, — наконец произнёс он, — я никогда особо не интересовался дедом. Он умер до моего рождения, а бабушка была не из болтливых. Слышал, он вроде имел немецкие корни, но не придавал этому значения. Всё-таки невероятно, чтобы он оказался именно здесь. Тем более, имена и места не совпадают...
— Имена могут забыться, а названия деревень немец, не знавший русского, мог вообще не запомнить.
— Дим, я признаюсь, я приехала сюда, чтобы попытаться выяснить хоть что-то. Понимаю, что любые доказательства почти невозможны, — Валя вздохнула. — Сейчас, кроме этих наличников, ничего не осталось. Ни фотографий того времени, ни свидетелей...
— Но я очень хочу верить, что всё было именно так, — сказала Валя.
— Ладно, пойдем в дом, может, что-нибудь и найдем, — поддержал её муж.
В доме не оказалось ничего, что могло бы пролить свет на эту историю: старая мебель рассыпалась от времени, хранила молчание. Никаких записей или писем Валя найти не смогла. Уже выходя, расстроенная, она вдруг обратила внимание на покосившиеся хозяйственные постройки.
— Вот тут была конюшня, — вздохнула Валентина, — но такие, наверное, были у всех. Даже если твой дед и прятался здесь когда-то, мы теперь можем только догадываться… Как жаль.
— Не грусти, Валюша, — обнял её муж.
— Когда Тамара Петровна рассказала мне эту историю, когда я увидела на картине такие же наличники, я так обрадовалась. Хотелось верить, что наши семьи связаны чем-то большим, чем просто наш брак. Хотелось почувствовать ту незримую связь — будто судьба вмешалась в наши жизни сквозь десятилетия. Но желаемое и действительное — вещи разные… Ладно, зато мы с тобой здесь побывали. Теперь можно подумать о доме всерьёз. Пойдём, больше ничего тут не найдём.
Они медленно пошли вдоль грунтовой дороги к машине. Проезжая мимо пшеничного поля, Валя вдруг заметила что-то и попросила остановиться.
— Дим, видишь вон тот дом? — показала женщина на небольшую избу чуть поодаль от дороги. — Там дым идёт из трубы…
— Печку топят, всё верно, — кивнул Дмитрий.
— Раньше там жила бабушкина подруга, тётя Зоя. Она каждое утро за молоком приходила — свою корову не держала. Давай зайдём, вдруг она ещё жива. Хоть поздороваюсь. Если узнает…
— Давай, — вздохнул муж. — Всё равно мы уже здесь.
Валя вышла из машины и направилась к избе. У палисадника бродили куры, из пристройки доносилось блеяние — то ли козы, то ли овцы. Возле крыльца стоял и курил пожилой мужчина.
— Здравствуйте, — окликнула его Валентина.
— И вам не хворать, — кивнул хозяин. — Заблудились?
— Нет, мы с мужем пришли посмотреть на дом моей бабушки — она раньше жила неподалёку. А здесь жила тётя Зоя, её подруга. Не знаете, она ещё жива?
— Жива-жива, чего б ей сделалось! Вчера юбилей справляла: девяносто пять исполнилось.
— Да вы что! — ошарашенно ответила Валя. — Можно мне с ней повидаться?
— Наверное, она и не помнит вас… Хотя…
— Вы внучка Анастасии Семёновны? — прищурился хозяин.
— Да.
— Вот оно что! Я бы вас и не узнал — столько лет прошло. Я сын Зои Ивановны, Максим. Может, помните меня — я вам забор ставил, когда с матушкой у Анастасии Семёновны гостили.
— Простите, — виновато потупила глаза Валя, — я плохо детство помню. Меня Валентина зовут.
— Очень приятно, Валентина, — затушив окурок, сказал Максим. — Проходите в дом, мама рада будет гостям. Сейчас мало кто приходит.
— Простите, а можно я мужа позову? Он в машине ждёт.
— Зовите, конечно! Я пока чай приготовлю.
Валя помахала Дмитрию, пригласила его войти. Вместе супруги зашли в дом: просторная кухня была устлана пёстрыми половиками, пахло травами и пирогами.
— Мама напекла, — улыбнулся Максим. — Всё никак не отвыкнет от домашних дел. Сейчас я её позову.
Мужчина вышел, а через несколько минут ввёл под руку сухонькую старушку в цветастом платке.
— Боже мой! — воскликнула она, увидев Валю и Дмитрия. — Да ты же Таськина внучка! Валюша, как я рада тебя видеть!
— Тётя Зоя, вы меня помните? — удивилась Валя.
— А чего не помнить? — засмеялась старушка. — Или думаешь, старики все беспамятные? Мне Бог дал здоровье — спасибо ему. Уже не знаю, за что, но, видишь, пока ещё бегаю. А ты совсем взрослая! Сколько лет, Тасеньки, уж нет…
Валю как будто током дёрнуло.
— Тётя Зоя, почему вы бабушку Тасей зовёте? Её же Настей звали, не Таисией.
— Так Тася — это от Анастасии сокращённое, — улыбнулась Зоя. — С детства все так её и звали. А потом уже, когда взрослой стала, по имени-отчеству стали обращаться.
— Тётя Зоя, я хочу кое-что узнать... Не знаю, помните вы или нет...
— Я всё помню, девочка. Расскажу, если знаю.
— Вы ведь были тут во время войны?
— А куда деваться, была.
— Тогда, может, знаете про немца, молодого офицера? Говорят, он тут находил укрытие…
— Немца, говоришь? — нахмурилась старушка. — Был у нас один паренёк. Таська его на конюшне долго прятала. Он её спас от фашистов — и такое бывает. Сбежал от своих, а куда идти? Вот и прибился. Хороший был мальчишка, молодой совсем. Работы было много, он всю деревню, все огороды перекопал.
А потом пришли красноармейцы, он в плен сдался. Жалко, дальше не знаю, что с ним было. Больше о нём не слышали. Тася тогда сильно переживала — он для неё как брат стал... Всё время его рисунки показывала, они у меня, кстати, остались. Целый альбом Тася перед смертью мне отдала.
— Можно посмотреть? — голос Валентины дрожал.
— Максимка, принеси-ка Таськин альбом, в комоде лежит такой синенький.
Валя бережно взяла небольшой альбом, принесённый Максимом. Страницы ветхие, даже касаться их страшно — вот-вот рассыплются. С пожелтевших листов на неё смотрели незнакомые лица: озорная девчонка с веснушками, молодой парень с густыми бровями, женщина, поразительно похожая на её мать.
Боже… по щекам Вали покатились слёзы.
— Дима, это невероятно!
— Петя его звали, — сообщила старушка. — Мы все так называли. Хороший парень, а и не скажешь, что немец… По-русски Таська его учила говорить. Эх, человеком быть тяжело, особенно на войне…
- А может, наоборот — просто, — всхлипнула Валя.
— А что вы ищете этого парня? — спросила Зоя.
— Это мой дед, — вздохнул Дмитрий.
— Так он выжил?! — изумилась старушка.
— Выжил! — сквозь слёзы улыбнулась Валя. — И не просто выжил, а дал жизнь замечательным людям. Кто бы мог подумать, что всё это — благодаря моей бабушке…
Из аэропорта Валя с Дмитрием сразу отправились к Тамаре Петровне, чтобы рассказать всё лично.
— Ты чего такая взбудораженная? — удивилась свекровь, увидев их на пороге.
— Боже, Дим, вы что — прямо с самолёта? — изумилась она.
— Да, мам, — загадочно улыбнулся Дмитрий.
— С ума сошли! За что мне такая честь? Завтра бы спокойно увиделись…
— Нет, Тамарочка Петровна, — обняла её невестка, — у нас есть кое-что важное! Я столько дней держалась, чтобы не испортить сюрприз…
— Так-так, — нахмурилась свекровь, — что же вы узнали, что терпеть невозможно?
— Мам, ты же знаешь, где мы отдыхали?
— В Темрюке вроде… Там что, инопланетяне высадились? Сто раз там была: ничего интересного, море… но…
— Мама, а почему ты мне ничего не рассказывала о дедушке?
— Что? — напряглась Тамара Петровна, внимательно посмотрела на Валю. — О дедушке? А это здесь причём?..
В этот момент на лице Тамары Петровны появилась загадочная улыбка…
— При том, что мы нашли Тасю.
— Что? — свекровь медленно опустилась на стол. — Как нашли? Она жива?
— Нет, к сожалению, она умерла ещё в конце восьмидесятых. Но у неё остались родственники, внучка.
— Внучка! Боже мой, Валенька! Ты знаешь, кто она и где можно её найти? Я бы так хотела с ней встретиться… Ведь без её бабушки не было бы ни меня, ни Димы…
— Она перед вами, Тамара Петровна.
На глазах Валентины выступили слёзы.
— Что? Я не понимаю… — переводила взгляд женщина с сына на невестку.
— Помните, вы мне говорили: если сильно верить в чудо, оно случится, — прошептала Валентина, обнимая её. — Вот оно и произошло. И всё благодаря той картине, которую ваш отец написал для моей бабушки. Именно она — та самая Тася. Я сразу не догадалась, ведь это было её сокращённое имя, которое в нашей семье не использовали.
— Она — та девчонка, которая не побоялась приютить врага. Та, что поверила: у доброты нет национальности и границ. Всё правда, Тамара Петровна. Сама судьба сделала так, чтобы Тася и Пётр встретились — пусть только в лице их потомков.
Тамара Петровна расплакалась. Она зажмурила глаза, и тихая улыбка блестела сквозь солёные слёзы.
— Папа, папочка… — шептала она, крепко держа руку Валентины.
Новую историю читайте в Телеграмм-канале: