Звон разбитой тарелки разрезал тишину кухни как нож. Я замерла, глядя на осколки фарфора у своих ног. Мамина тарелка. Та самая, с голубой каймой, которую она так берегла. Которую свекровь взяла без спроса и теперь невозмутимо наблюдала, как я собираю острые кусочки с пола.
- Аккуратнее, Настя, порежешься, - сказала она тоном, в котором забота смешивалась с чем-то ещё. С удовлетворением? - Ничего, бывает. Петя купит новую.
Я закусила губу. Петя купит новую. Конечно. Петя всё купит, всё исправит, всё уладит. Особенно если дело касается его матери.
- Это мамина тарелка, - процедила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. - Из сервиза, который мне достался после её смерти.
Людмила Васильевна поджала губы и повела плечом, словно отмахиваясь от несущественной детали.
- Ну что ты так расстраиваешься из-за какой-то посуды? Тебе тридцать лет, а не тринадцать, чтобы плакать из-за таких пустяков.
Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Три года. Три года я терпела эту женщину в своём доме. Точнее, в нашем с Петей доме, который с появлением его матери перестал быть моим. Наша маленькая двушка на окраине Москвы превратилась в филиал дома престарелых с единственной постоялицей, которая требовала круглосуточного внимания.
- Мама, ты что творишь? - шёпотом спросила я, когда мы остались одни в кухне.
- Ты о чём? - она непонимающе хлопнула ресницами, но в глазах мелькнуло что-то хитрое.
- Зачем ты взяла мамину тарелку? Ты же знаешь, как они для меня важны.
- Ой, Настенька, я просто хотела чай попить. Не думала, что ты так трясёшься над каждой чашкой. Тебе не кажется, что ты слишком много значения придаёшь вещам? Это просто посуда.
В этот момент я почувствовала, как что-то внутри меня натянулось до предела, готовое вот-вот порваться. Сколько раз за эти годы я сдерживалась, проглатывала обиду, убеждала себя быть терпимее. «Ей тяжело после инсульта», «Она потеряла мужа», «Она мать Пети» - оправдания кончились. Как и моё терпение.
***
Всё началось три года назад, когда у Людмилы Васильевны случился микроинсульт. Ничего серьёзного, как заверили врачи, но достаточно, чтобы Петя впал в панику.
- Мам, ты не можешь больше жить одна, - сказал он, сидя у её больничной койки. Я стояла рядом, держа его за руку.
- Я прекрасно могу о себе позаботиться, - отмахнулась она, но в голосе прозвучали нотки беспомощности, которые не ускользнули от Пети.
- Нет, мам. Я не хочу рисковать. Пока не продадим твою квартиру, ты поживёшь у нас.
Я вздрогнула, но промолчала. Мы с Петей были женаты всего полтора года. Только-только обжились, расставили мебель, повесили шторы. Наконец-то у меня появился свой угол после десяти лет скитаний по съёмным квартирам. И вот теперь...
- Ты же не против, Насть? - спросил Петя, глядя на меня с такой надеждой, что отказать было невозможно.
- Конечно, нет, - солгала я, заставив себя улыбнуться. - Людмила Васильевна, мы будем рады видеть вас у нас.
Его мать посмотрела на меня долгим изучающим взглядом и впервые за три года нашего знакомства улыбнулась мне почти искренне.
- Спасибо, Настенька. Я ненадолго, не беспокойся.
«Ненадолго» растянулось на три года. Квартиру Людмилы Васильевны продали быстро - однушка в хорошем районе ушла за две недели. Деньги положили на счёт, с которого Петя каждый месяц снимал часть на ремонт нашей квартиры - бесконечный, изнуряющий ремонт, который никак не мог закончиться, потому что его мать постоянно находила недостатки.
- Плинтус отходит, - говорила она.
- Обои кривые.
- Ламинат скрипит.
И Петя снова вызывал мастеров, снова тратил деньги. Её деньги. А я молчала, потому что формально это были действительно её деньги. Хотя квартира, в которой мы жили, была куплена на ипотеку, которую мы с Петей выплачивали вместе.
Сначала я старалась быть идеальной невесткой. Готовила то, что любила свекровь, убирала так, как ей нравилось, слушала её бесконечные истории о прошлом. Я думала, что смогу найти с ней общий язык, что когда-нибудь она примет меня. Наивная.
- Петенька, почему твоя жена так странно нарезает морковь? Разве ты не любишь кружочками?
- Настя, ты опять постирала моё платье не в том режиме? Оно село!
- Что за странная привычка спать до девяти в выходной? Мы с Петиным отцом всегда вставали в шесть, независимо от дня недели.
Каждое утро начиналось с её замечаний, каждый вечер заканчивался ими же. А между ними - работа, дом, готовка, уборка, и ни минуты покоя. Ни секунды наедине с мужем.
***
- Настя, ну ты что, забыла?! - раздражённый голос Пети вырвал меня из воспоминаний. - Сегодня же мамин день рождения! Ты обещала испечь торт.
Я моргнула, глядя на него как на незнакомца. Действительно, обещала. Вчера, когда он напомнил мне об этом перед сном. Обещала - и забыла, потому что потом полночи разбиралась с проектом для работы, а утром бежала на раннюю встречу.
- Прости, я... - начала было я, но он перебил.
- Нет, это ты прости! Ей сегодня шестьдесят пять, а ты даже торт не смогла приготовить! Я думал, ты изменилась, стала относиться к ней лучше, а ты...
- Я не забыла специально! - повысила я голос. - У меня была важная встреча с клиентом, я только вернулась!
- Всегда у тебя отговорки, - покачал головой Петя. - Ладно, я сам схожу за тортом. Только маме не говори, что забыла, хорошо? Она расстроится.
Он ушёл, хлопнув дверью, а я осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. Почему я должна помнить о её дне рождения, если собственный муж забыл поздравить меня с нашей годовщиной месяц назад? Почему я должна печь торты, готовить, убирать, работать, и всё это - чтобы услышать в конце дня, что я недостаточно хорошая жена и невестка?
Вечером квартира наполнилась гостями - старыми подругами Людмилы Васильевны, которые смотрели на меня с плохо скрываемым любопытством, словно изучая редкий экспонат в музее.
- Настенька такая молодец, - говорила свекровь, обнимая меня за плечи перед своими подругами. - И работает, и дом в порядке держит. Только вот детей всё никак не получается.
Я застыла с натянутой улыбкой, чувствуя, как краснеют щёки от унижения. Наша с Петей договорённость отложить детей на пару лет, пока мы не встанем на ноги, была нашим личным решением. Которое я не обсуждала со свекровью. Значит, это Петя рассказал ей. Обсуждал меня с ней. За моей спиной.
- Ничего, мы не торопимся, - выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Успеем ещё.
- Но мне хочется успеть понянчить внуков, - вздохнула Людмила Васильевна. - В моём возрасте каждый год на счету.
Её подруги закивали, соглашаясь, а я почувствовала, как начинает кружиться голова от духоты и напряжения.
- Извините, - пробормотала я и выскользнула на балкон.
Холодный ноябрьский воздух обжёг лёгкие. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Подняла глаза к тёмному небу, затянутому тучами. Ни одной звезды. Как символично.
Дверь балкона скрипнула, и я обернулась, ожидая увидеть Петю. Но на пороге стояла она.
- Что, решила сбежать от гостей? - спросила Людмила Васильевна, плотнее запахивая кофту.
- Мне нужно было подышать, - ответила я, отворачиваясь к перилам.
Она подошла ближе, встала рядом. От неё пахло теми же духами, что и всегда - тяжёлыми, старомодными. Запах, который пропитал весь наш дом.
- Знаешь, я ведь хотела для Пети другую жену, - вдруг сказала она, глядя куда-то вдаль.
Я промолчала. Это не было секретом.
- Я думала, он женится на Лене. Помнишь её? Они дружили с детства.
- Помню, - кивнула я. Высокая блондинка с идеальной фигурой и скучными глазами. Она приходила к нам однажды, смотрела на меня с таким же изучающим взглядом, как и подруги его матери.
- Её отец был директором завода, где я работала всю жизнь. У них трёхкомнатная квартира в центре, дача за городом. Она бы обеспечила Пете хорошую жизнь.
Я сжала перила до боли в пальцах.
- А вместо этого он выбрал тебя, - продолжала она, и в её голосе не было злобы, только усталое недоумение. - Сироту без гроша за душой. Без связей, без перспектив.
- У меня есть образование, работа, - тихо возразила я. - И я люблю вашего сына.
- Любовь, - она почти выплюнула это слово. - Любовь проходит, Настя. Остаются только обязательства. И что ты дашь Пете, когда любовь пройдёт? Квартиру, которую вы вместе выплачиваете? Работу, которая отнимает у тебя всё время? Или наконец решишься на ребёнка, которого так боишься завести?
Я почувствовала, как к горлу подступает ком.
- Я не боюсь заводить детей, - с трудом выговорила я. - Мы с Петей решили подождать, пока...
- Пока что? Пока я умру? - она усмехнулась. - Не дождёшься, девочка. Я ещё лет двадцать проживу, назло тебе.
Она развернулась и ушла, оставив меня дрожать от холода и обиды на балконе. Я стояла там, пока не замёрзли пальцы, пока музыка и смех из гостиной не стихли, пока гости не разошлись.
Когда я вернулась в комнату, Петя убирал посуду, а его мать сидела в кресле, листая фотоальбом.
- А, вот и ты, - сказал муж. - Помоги мне с посудой.
Я молча начала собирать тарелки, чувствуя на себе взгляд свекрови. Тяжёлый, оценивающий.
- Петенька, я так устала сегодня, - проговорила она. - Ты не мог бы сделать мне чай? Только в той красивой чашке, которая мне нравится.
- Конечно, мам.
Я знала, о какой чашке идёт речь. Моей чашке, из маминого сервиза. Той самой, которую я берегла как память. И вот теперь из неё будет пить она, а я снова промолчу, проглочу обиду, улыбнусь и пожелаю ей спокойной ночи.
Но что-то сломалось внутри меня. Что-то важное, хрупкое, державшее меня в равновесии все эти годы.
- Нет, - сказала я, и собственный голос показался мне чужим.
Петя обернулся, недоумённо глядя на меня.
- Что - нет?
- Она не будет пить из этой чашки. Из маминого сервиза. Никто не будет.
Людмила Васильевна выпрямилась в кресле, в её глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся злорадством.
- Петя, ты слышишь, что говорит твоя жена? Она жадничает даже чашкой!
- Настя, перестань, - поморщился муж. - Это просто посуда.
- Это не просто посуда! - я повысила голос. - Это память о моей маме! Единственное, что у меня от неё осталось!
- У тебя ещё куча её вещей, - пожал плечами Петя. - Фотографии, книги...
- Дело не в этом, - я чувствовала, как закипают слёзы. - Дело в уважении. В том, что твоя мать специально берёт то, что дорого мне. И делает это назло!
- Что за глупости! - возмутилась Людмила Васильевна. - Петя, ты слышишь, что она несёт? Обвиняет меня в какой-то мелочности!
- Настя, ты перегибаешь, - нахмурился муж. - Мама ничего такого не делает.
- Не делает? - я почти рассмеялась от абсурдности ситуации. - А кто разбил мамину тарелку сегодня утром? Кто постоянно заходит в нашу спальню без стука? Кто комментирует каждое моё действие? Кто говорит мне, что я недостаточно хороша для её сына?
- Мама просто волнуется за нас, - Петя встал между мной и креслом, где сидела его мать. - Она хочет нам лучшего.
- Нет, Петя, - я покачала головой. - Она хочет лучшего для тебя. А я - помеха. И всегда ею была.
- Не говори ерунды! - он схватил меня за плечи, заглядывая в глаза. - Ты устала, у тебя стресс на работе, я понимаю...
- Нет, не понимаешь, - я мягко отстранилась. - Ты ничего не понимаешь. И не хочешь понимать. Три года, Петя. Три года я живу с женщиной, которая меня ненавидит. Которая каждый день даёт мне понять, что я - ошибка в твоей жизни. И ты ничего не замечаешь.
- Это неправда! - воскликнул он. - Мама любит тебя!
- Спроси её, - я кивнула в сторону кресла. - Спроси, что она сказала мне на балконе сегодня.
Людмила Васильевна поднялась, лицо её побледнело.
- Я не обязана отчитываться перед тобой, - процедила она. - Это мой сын, и я имею право беспокоиться о его будущем.
- Мам, что ты сказала Насте? - в голосе Пети появились нотки сомнения.
- Ничего особенного, - она отмахнулась. - Просто напомнила, что в семье нужно думать не только о себе, но и о других. Что пора бы уже задуматься о внуках вместо этой дурацкой работы.
- И что я - сирота без гроша за душой, - добавила я. - И что ты должен был жениться на Лене.
Петя растерянно переводил взгляд с меня на мать.
- Мам, ты правда так сказала?
Она поджала губы.
- А что такого? Это правда. Лена была бы лучшим выбором для тебя. Она из хорошей семьи, с положением.
- Господи, мам, - Петя провёл рукой по волосам. - Мы же говорили об этом сто раз. Я люблю Настю.
- Любовь проходит, - повторила она мои же слова. - А с Леной у тебя была бы стабильность.
- Мне не нужна стабильность без любви! - повысил голос Петя. - И я не собираюсь обсуждать свой выбор жены!
Людмила Васильевна поджала губы и опустилась обратно в кресло.
- Я просто хочу для тебя лучшего, сынок, - проговорила она тихо. - Я столько для тебя сделала...
- Я знаю, мам, - вздохнул Петя. - И я благодарен тебе за всё. Но Настя - моя жена. И это наш дом.
- Ваш дом, - горько усмехнулась она. - В который вы пустили старуху из жалости.
- Никто не пускал тебя из жалости, - устало сказал Петя. - Ты - моя мать, и я люблю тебя. Но ты не можешь вмешиваться в наши отношения с Настей.
Она промолчала, отвернувшись к окну. В комнате повисла тяжёлая тишина.
- Петя, - я наконец решилась сказать то, о чём думала много месяцев. - Я больше так не могу. Что-то должно измениться.
- Что ты имеешь в виду? - он напрягся.
- Я не обязана обслуживать твою мать, - слова сами срывались с губ. - Я не обязана терпеть её замечания, её презрение, её постоянное вмешательство в нашу жизнь. Я хочу, чтобы мы жили одни. Как нормальная семья.
- Ты хочешь, чтобы мама съехала? - недоверчиво спросил он.
- Да, - я выдохнула, чувствуя странное облегчение от высказанной правды. - Деньги от продажи её квартиры ещё есть. Мы можем помочь ей снять жильё рядом. Или нанять сиделку. Что угодно. Но я больше не могу жить так.
Людмила Васильевна вскочила с кресла, лицо её исказилось от гнева.
- Вот она, твоя настоящая сущность! - закричала она. - Наконец-то показала своё истинное лицо! Выгоняет мать своего мужа на улицу!
- Никто не выгоняет тебя на улицу, мам, - попытался успокоить её Петя. - Настя просто предлагает...
- Я знаю, что она предлагает! - перебила его мать. - Разлучить нас! Отнять у меня сына! Она с самого начала этого хотела!
- Это неправда, - я покачала головой. - Я просто хочу нормальных отношений. Без постоянных упрёков и вмешательства.
- Да что ты знаешь об отношениях? - презрительно бросила она. - Сирота, выросшая с теткой! У тебя даже примера семьи перед глазами не было!
Это было больно. Настолько больно, что я на мгновение потеряла дар речи. А потом что-то щёлкнуло внутри.
- Вот именно, Людмила Васильевна, - тихо сказала я. - Именно поэтому я так ценю семью. Потому что знаю, каково расти без неё. И я не позволю вам разрушить то, что мы создали с Петей.
Она уставилась на меня, словно увидела впервые.
- Петя, - повернулась я к мужу. - Я люблю тебя. Очень. Но я больше не могу так. Либо что-то меняется, либо... - я не договорила, но он понял.
Его лицо побледнело.
- Ты не можешь ставить меня перед таким выбором, Настя. Это моя мать.
- Я не прошу тебя выбирать между мной и матерью, - покачала я головой. - Я прошу тебя выбрать нас. Нашу семью. Наше будущее.
Людмила Васильевна смотрела на сына, ожидая его ответа. Я тоже ждала, чувствуя, как бешено колотится сердце.
- Я... - Петя переводил взгляд с меня на мать и обратно. - Я не знаю, что сказать.
- Скажи ей, что она неправа, - потребовала его мать. - Скажи, что не позволишь ей командовать в нашем доме!
- В нашем с Настей доме, мам, - тихо поправил её Петя.
Людмила Васильевна застыла, словно её ударили.
- Значит, вот так, - прошептала она. - Ты выбираешь её.
- Я не выбираю между вами, - Петя провёл рукой по лицу. - Но Настя права. Нам нужно пространство. Своя жизнь.
- После всего, что я для тебя сделала, - голос его матери дрожал. - После всех жертв...
- Мам, пожалуйста, - взмолился Петя. - Я всегда буду твоим сыном. Всегда буду заботиться о тебе. Но Настя - моя жена. И я хочу, чтобы у нас была нормальная семья. Возможно, когда-нибудь - дети.
При слове «дети» глаза Людмилы Васильевны блеснули.
- Внуки, - произнесла она медленно, словно пробуя слово на вкус. - Мои внуки.
- Да, мам, - кивнул Петя. - Возможно, скоро.
Я не стала его поправлять. Сейчас было не время обсуждать наши планы на детей. Главное - он встал на мою сторону. Впервые за три года по-настоящему встал на мою сторону.
Людмила Васильевна медленно опустилась обратно в кресло.
- И что ты предлагаешь? - спросила она тихо, обращаясь к сыну и игнорируя меня.
- Мы поможем тебе снять квартиру поблизости, - сказал Петя. - Или купить небольшую студию, если ты предпочитаешь. Будем видеться каждые выходные, я буду приезжать среди недели.
Она долго молчала, глядя в пустоту перед собой.
- Хорошо, - наконец произнесла она. - Если тебе так будет лучше, сынок.
Петя выдохнул с облегчением и сел рядом с ней, взяв за руку.
- Спасибо, мам. Ты же знаешь, что я люблю тебя.
- Знаю, - она сжала его пальцы и бросила на меня быстрый взгляд - не злой, скорее оценивающий. - Она оказалась сильнее, чем я думала.
Я не ответила, только кивнула. Это не было перемирием, но это было началом чего-то нового. Чего-то, что могло стать если не дружбой, то хотя бы уважением.
Позже, когда Людмила Васильевна ушла в свою комнату, мы с Петей остались одни на кухне. Он обнял меня, и я почувствовала, как напряжение последних лет начинает отпускать.
- Прости, - прошептал он. - Я должен был раньше понять, как тебе тяжело.
- Всё хорошо, - я прижалась к его груди. - Главное, что ты понял сейчас.
- Знаешь, - он отстранился, заглядывая мне в глаза, - мама по-своему тоже хотела как лучше. Она из другого поколения, с другими ценностями.
- Я знаю, - вздохнула я. - И не требую, чтобы вы прекратили общаться. Просто мне нужно пространство. Наше пространство.
Он кивнул и снова обнял меня.
- Завтра начнём искать ей квартиру.
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Впервые за долгое время я почувствовала надежду. Надежду на то, что мы сможем построить настоящую семью. Нашу семью, без чужого вмешательства и постоянного напряжения.
За окном начал падать снег - первый в этом сезоне. Крупные хлопья медленно кружились в свете фонарей. Начиналась зима, и вместе с ней - новая глава нашей с Петей жизни.
Этой ночью я впервые за много месяцев спала спокойно, без кошмаров и тревожных мыслей. Потому что наконец-то почувствовала себя дома. В своём собственном доме.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья свекровь муж скандал бытовая драма наследство квартира деньги отношения психология семьи