Оставшуюся часть дня Таня не могла прийти в себя. Дома она долго не находила себе места, а потом полночи ворочалась без сна. Что на неё вдруг нашло в ресторане и почему она начала грубить женщине, Татьяна объяснить не могла, тем более что та вовсе не выглядела неправой.
Вернувшись на кухню, Таня попробовала свой фирменный пирожок — и с досадой выбросила его в мусорный контейнер. Тесто и вправду оказалось грубым, не таяло во рту, как обычно.
— Да выброси ты уже эту тётку из головы, — убеждала она себя.
Пусть и повела себя не как профессионал, а как неопытная девчонка — бывает. Неловко, да. Но ничего не поделаешь. Всё равно, больше она эту женщину не увидит, вряд ли кто-то после такого захочет вернуться в их ресторан. Странно, конечно, что гостья не пожаловалась владельцу или администратору. Ну что ж, спасибо ей за это. Просто оказалась умнее и воспитаннее некоторых «эксперток» по кулинарии.
А всё же её смеющееся лицо долго не выходило у Татьяны из головы.
На следующий день образ женщины наконец-то ушёл на второй план. Тем более, ждали совсем другие волнения — встреча с Иваном.
Этот мужчина внезапно и решительно вошёл в жизнь Татьяны, и знакомство с ним грозило перевернуть всё её существование.
Сами обстоятельства их первой встречи казались теперь удивительными. Таня вспоминала всё снова и снова, не понимая, как могла так быстро довериться почти незнакомому человеку. Она ведь всегда была осторожной и дотошной, в людях разбиралась так же тщательно, как выбирала ингредиенты для своих блюд.
Он появился в ресторане, чтобы починить внезапно сломавшуюся плиту. Через пару минут Иван уже увлёк Таню разговором и каким-то чудесным образом узнал, что у неё дома тоже проблемы с духовкой.
Заявился к ней — и, починив всё, объявил без тени шутки:
— Милая Татьяна, я знаю вас двадцать восемь часов, пятнадцать минут, тридцать две — даже три — секунды, этого вполне достаточно, чтобы понять: следующие 526 тысяч часов я хочу провести с вами.
— А почему именно 500 с чем-то тысяч часов? — только и смогла спросить Таня, совершенно растерявшись.
— Ну, это примерно шестьдесят лет. Именно столько я планирую пробыть рядом с вами, — ответил он абсолютно серьёзно.
С того дня Татьяна уже не представляла жизни без Ивана. Имя мастера она повторяла про себя с особым трепетом.
Иван был невероятно обаятелен и всегда смотрел на мир с оптимизмом.
Казалось, у Ивана вообще не бывает плохого настроения. Если вдруг случалась неприятность, он максимум на минуту хмурился, затем сразу находил выход и снова улыбался миру — и Тане. А еще он умел бесконечно удивлять и смешить, создавая атмосферу вечного праздника вокруг себя и Татьяны.
— Кстати, Тань, чуть не забыл тебя предупредить, — однажды заявил Иван. — Если вдруг решим жить вместе — а мы решим, потому что я уже всё решил, так вот, я буду не один. Имей в виду!
— В каком смысле — не один? — насторожилась Таня, растерянно глядя на него. В голове начали метаться тревожные мысли: с мамой, с бывшей? Может, ребенок есть? Я ведь почти ничего о нём не знаю…
— Не один в буквальном смысле, нас двое, — кивнул Иван серьезно. — Мы неразлучны. Только вместе можем жить — я и Георгий.
— Георгий? — изумилась Таня, совершенно сбитая с толку. Что за Георгий? Родственник, друг, брат? А вдруг… вдруг он…
— Ага, Георгий, для друзей просто Гошка, — весело сказал Иван, явно наслаждаясь моментом. — Ладно, хватит тебя мучить. По твоему лицу видно, что ты меня уже приписала к «тем самым». Гошка — это мой попугай, друг детства. Моего детства, конечно, потому что когда у Гошки было детство — никто не знает, да и возраст его под вопросом.
— Попугай? — смеялась Таня. — Представляешь, у меня даже в детстве никогда не было питомца, не до того было! У меня два брата, а Лёшка — это вообще целая собачья стая!
— Не переживай за Георгия, он взрослый, ответственный, деловой, совершенно самостоятельный парень, — сказал Иван, абсолютно серьезно наделяя попугая человеческими характеристиками. — Вот увидишь, он тебя полюбит — почти так же, как я.
Таня улыбнулась, не удержавшись от смущения после такого необычного признания. Правда, ожидание встречи с новым сожителем вызывало у нее смешанные чувства — и нетерпение, и тревогу. Особенно после того, как при слове «попугай» она представляла себе мелкую, желто-зеленую птицу, чирикающую и постоянно клюющую зернышки.
Вместо ожидаемой маленькой птички Таня увидела крупного серого попугая с внушительным, грозным клювом, который смотрел на неё пристально и почти по-человечески.
— Что он так глазеет на меня? — едва слышно спросила Таня у Ивана, не отрывая взгляда от Гошки.
— Приглядывается, оценивает, — с улыбкой и явным удовольствием подмигнул Иван. — Если Гошка решит, что ты нам не подходишь, мы уйдём.
Татьяна на секунду растерялась, глянула на Ивана, который едва сдерживал смех, и вернулась к попугаю. Гошка сделал своё «заключение» — наклонил голову, закивал, как будто одобряет.
— Отлично, — радостно провозгласил Иван, обнимая Таню, — одобрил, значит, остаёмся!
Георгий — редкий серый жако — оказался куда сложнее, чем представляла Таня. Не был болтливым, как многие собратья, зато отличался умом и наблюдательностью. Попугай умел выражать самые разные эмоции: мог сердиться, обижаться, скучать, хитрить, внимательно слушать и, главное, радоваться от души. Он всегда встречал Ивана, а теперь и Таню, после работы с такой неподдельной радостью, что казалось — ею сразу наполняется вся квартира.
Вопреки страшным описаниям породы, которыми Таня успела начитаться в интернете, Гошка оказался совершенно беззлобным существом: не кусался, не царапался — хотя клюв у него мог справиться с толстой веткой, не мусорил и не шалил просто так, а если и начинал проказничать — всегда с каким-то смыслом, словно наказывал их за проступок. И делал это честно и справедливо.
Георгий оказался не просто питомцем — личностью с харизмой и интеллектом.
— Ну что, дорогая моя, — объявил Иван спустя пару недель, — с Георгием ты уже познакомилась и подружилась, теперь пора встретиться самого главного человека в моей жизни. С моей мамой.
Таня нервно побледнела, почувствовала, как щеки покрываются румянцем и снова бледнеют.
— Не бойся, — успокаивал её Иван. — Мама у меня нормальная, адекватная, хоть и со своими тараканами. Но поверь, её тараканы очень учёные и мешают только ей самой; на волю она их не выпускает.
Иван снова расплылся в улыбке.
— Вань, мне, вообще-то, не до шуток, — сердито заметила Таня. — Для меня это серьёзный шаг, а ты снова за своё. Я вообще боюсь… Мы ведь взрослые люди, не обязаны друг другу нравиться. А если вдруг не сойдемся, как я смогу продолжать отношения с тобой?
— Во-первых, к чему заранее себя накручивать? — уверенно отвечал Иван. — Во-вторых, моя мама — свой человек. Она никогда не лезла ко мне в жизнь, не навязывала свои взгляды, ни на женщин, ни вообще. И сейчас не станет — я в этом уверен. Ты понравишься ей, вот увидишь. Ты умная, красивая, веселая, шикарно готовишь. Господи, да по всем параметрам ты идеальная жена и сноха!
Иван вновь перешёл на свой привычный шутливый тон.
— Может, у твоей мамы совсем другое мнение, — покачала головой Таня, всё-таки улыбнувшись, заражённая его оптимизмом.
Но, как только она мысленно возвращалась к этому разговору, её охватывало беспокойство. Истории о сложных отношениях между свекровями и невестками, о вечных спорах за мужчину, всегда приходили на ум — и вот теперь ей самой предстояло примерить эту роль.
А вдруг мама Ивана окажется именно той самой женщиной, которая смотрит на сына, как на личную собственность и для которой любая его избранница — сразу враг номер один?
И — автоматически — существом, ни на что не способным и ничего не понимающим.
Конечно, Иван утверждает, что его мама — совсем не такая. Но может ли сын быть объективен? Для любого человека мама — лучшая женщина на свете, и счастлива, если её ребёнок доволен.
Иван так наивно верил: если Таня понравилась ему и даже попугаю, то и мама точно примет её. Господи, как же страшно!
продолжение