4. Девушка
- Следуй за мной.
Чародей повернулся и двинулся тем же путём, что и пришёл сюда. Конан, не придумав ничего лучше, пожал плечами, и действительно двинулся следом за Никоссом, вскоре поравнявшись с ним. Чародей, казалось, ничего не имел против того, чтоб варвар шёл рядом. А Конан, помня предыдущие, не слишком приятные, встречи с магами, предпочитал руки чародея видеть всё время…
Они вышли в длинный коридор, затем повернули в поперечный, свернули ещё в один. Иногда по бокам попадались двери: явно тяжёлые, из толстых дубовых досок, окованные медными полосами. Здесь, возле каждой такой двери, как ни странно, в держаках по стенам имелись и горящие ослепительным, особенно после масляной коптилки, пламенем, почти не дававшим копоти, факелы. Конан, дунув на свою верную помощницу, спрятал её назад – в суму.
Вдруг на его глазах взамен выгоревшего факела откуда-то из глубины коридора, прилетел, и встал в держак, свежий, ярко горящий факел. Погасший улетел в конец коридора… Волшебство, будь оно неладно!
Конан хмыкнул. Никосс, тоже хмыкнув, сказал:
- Она – не видит в темноте, как я. То есть – не чародейка. Поэтому, чтоб её глаза не повредить, я и устраиваю здесь освещение. А у неё в камере – и вообще дневной свет.
- Значит, ты иногда выпускаешь её… погулять?
- Ну да. Почти каждый день. Нужно же девушке двигаться! А то поправится. В-смысле – растолстеет. И не сможет нормально выйти замуж. Там, наверху.
- Смотрю, ты всё же любящий отец.
- Конан. Не нужно иронизировать. Вот когда у тебя будут свои дети… Особенно – дочери – сам всё поймёшь!
- Возможно. Но, с другой стороны, почему ты не хочешь оставить её с собой? Или у тебя есть и законные дети? Дочурки?
- Да. И они её… Не очень любят.
- Ха! Об этом нетрудно догадаться! Что, уже пробовали… Отравить?
- Отравить. Утопить. Зарезать. Удушить. Застрелить… Чего только моя старшенькая не перепробовала! К счастью, я могу довольно легко отслеживать её действия, как и действия и провокации остальных. И успеваю вмешаться. В какой-то степени это даже занятно – заставляет всё время быть начеку. И в тонусе. Хотя и поднадоело. Но вот сажать в камеры и старшенькую, да и всех прочих – было бы глупо. Наследницы, всё-таки.
- Извини, что спрашиваю, Никосс. А сыновья? Есть у тебя сыновья?
- К сожалению нет. – в тоне мага прорезалась горечь, - Такова цена моей силы. От меня могут рождаться только дочери!
- Это очень странно. – Конан действительно недоумевал. О такой «цене» за магические способности он никогда не слышал.
- Ну, что есть, то – есть. Вот так уж сложилось. С другой стороны – дочери тоже вполне… Достойная смена. Особенно – мои. (И тут говорит не только отцовская гордость, но и факты!) Да и не боюсь я оставлять королевство и дворец, пусть и подземный, но уж поверь – весьма обширный, им в наследие. Характером-то они – все в маменьку!
- А где сейчас их мать? Она тоже с вами? Или живёт где-то там? На поверхности?
- Нет. Их мать, а моя жена Цициллия, к сожалению, погибла. Переоценила свои силы. Пыталась восстановить из руин наш старый дворец. Там. На поверхности.
Но он – действительно проклят. Вернее, та его часть, что была видна всем. Так что ничего у неё не вышло, и она умерла прямо у меня на руках!
- Прости. – Конан закусил губу. Хотя теперь куда лучше понимал, кто заставил Никосса вернуться в мрачные подвалы, и попытаться восстановить королевство, - Мне очень жаль.
- Да. Мне тоже. С ней справляться с нашими дочерьми было проще…
И спасибо за сочувствие. Я вижу, что оно – искреннее. Но то, что произошло потом – в какой-то степени произошло именно из-за моей безвременной потери. Я ведь ещё вполне… э-э… молодой волшебник. И, конечно, без женщины чувствовал себя… Скверно. Поэтому через десять лет после кончины моей королевы я… Изменил её памяти.
И вот оно как обернулось!
Некоторое время они шли через открывшуюся теперь анфиладу роскошно обставленных комнат, молча. Затем Конан решил спросить:
- А сколько у тебя всего дочерей, уважаемый Никосс?
- Восемь.
- Бэл меня раздери! Никосс! Они же передерутся за престол, если ты… Ну, дашь слабину, не уследишь, или…
- Или – умру? Да, Конан такая мысль приходила мне в голову. Несколько тысяч раз! Потому что они грызутся, словно голодные крысы в бочке, уже лет сто. С другой стороны, я не слишком заморачиваюсь их дрязгами, интригами, и даже драками между собой. Лишь бы не вредили мне и моей… Внебрачной. А вообще я - приверженец древнего учения Ваади. То есть – по этому учению победить должен хитрейший и подлейший. Ну, то есть тот, кто вот именно – достоин выбиться в Лидеры, и наследовать своим предкам! Поэтому сейчас их осталось только восемь.
А было – девятнадцать.
Конан не придумал ничего лучше, как вновь почесать многострадальный затылок. Впрочем, внутрисемейные разборки и взаимоотношения со злобными и коварными отпрысками женского пола – личное дело самого чародея! Он же их отец! И как бы он их не воспитывал, и не содержал – касается только его! И какие бы методы не выбирал, чтоб выяснить, кому оставить свой трон – его личное дело!
А задача Конана куда проще.
Убрать из этой гнетущей атмосферы интриг и заговоров наивную и не владеющую магией, «внебрачную» дочь! По словам чародея – очень вредную и назойливую…
Но явно – любимую!
- Мы пришли, Конан. Вот её покои. – чародей указал на помпезно-шикарные, золочёные и с вензелями и резьбой, двустворчатые двери из дуба.
Конан кивнул:
- Красиво. Палаты действительно – королевские!
- Ну, что-что, а отремонтировать как следует эти подземные катакомбы, да навести подобающую королевскому сану красоту на интерьеры, было проще всего. Всё-таки у меня было сто пятьдесят лет! А вот прокладывать новые ходы и тоннели, как и строить новые залы – потрудней. И здесь-то мне как раз и нужны мои новые… Подданные.
- И кто же это? – впрочем, киммериец уже не сомневался, что долбят скалы и занимаются отделкой новых помещений отнюдь не люди.
- Думаю, ты уже догадался, что не люди. Это – кроты. Подправленный мной. Отдрессированные. Владеющие кайлами и ломами. И резцами, и кузнечными молотами. И плотины умеющие строить не хуже бобров. И, конечно, чудовищно увеличенные!
И сейчас они не долбят скалы, и не грохочут на всё подземелье только потому, что я приказал им остановиться, пока мы разговариваем и решаем наши проблемы. А когда вы с Найдой покинете мои чертоги, работа возобновится.
Но довольно ждать. Входи!
Двери, очевидно, повинуясь жесту колдуна, открылись вовнутрь, и Конан увидел большую и шикарно обставленную комнату, залитую сверху ярким дневным светом, проникающим через огромное, размером с небольшую лужайку, застеклённое окно.
Но не это поразило Конана, где-то глубоко в подсознании отметившего себе, что, наверное, скрывать там, на поверхности, это окно от посторонних глаз довольно трудно.
Посередине комнаты стояла, сцепив руки на груди, девушка.
Одетая в простое, чисто деревенское, платье. С тоненькой и казавшейся хрупкой фигуркой. Весьма, впрочем, ладной, и со всеми положенными выпуклостями. Лицо девушки казалось бледным, милым и испуганным. Большие чёрные глаза, очень глубокие, выразительные, и с красивым разрезом. Смоляные брови, чётко очерченный маленький рот с кораллово-алыми губками, и мелкими бисеринками белейших зубок. И, конечно, главное, что бросалось в глаза в первую очередь: огромная копна густых волос превосходного медового оттенка, сейчас красивым ореолом вздымавшихся вокруг лица.
Конан подумал, что если облик Найды хоть в какой-то мере передаёт черты её матери, та должна быть настоящей красавицей! Неудивительно, что даже Никосс не устоял.
Чародей сказал:
- Здравствуй, Найда. Позволь тебе представить знаменитого Конана-варвара. Именно он взял на себя смелость проводить тебя, и вывести из моих владений.
- Здравствуй, отец. – поклон чародею, - Здравствуй и ты, Конан-варвар. – небрежный кивок, - Только вот напрасно он взял на себя эту «смелость»! Я уже тысячу раз говорила. Я никуда отсюда не пойду! – она сердито топнула маленькой ступнёй в лёгкой изящной туфельке.
По виду девушки было заметно, что она привыкла стоять на своём, и убедить её уступить, или переменить мнение примерно так же легко, как заставить реку течь вспять!
Никосс повернулся к Конану:
- Конан. Ты сам всё понимаешь. Боюсь, тебе вот прямо так, сходу, придётся применить именно тот способ, о котором ты говорил. Однако я, как отец, не хотел бы присутствовать при насилии над моей дочерью. Это всё-таки - выше моих сил. Так что я покину вас, а в качестве провожатого пришлю старшего из отряда кротов. Прощай.
- Прощай, Никосс. Не забудь предупредить своих Стражей, чтоб не нападали.
- Насчёт этого – не беспокойся. Они настроены не впускать сюда. А вот препятствовать выходу отсюда кого бы то ни было – не будут!
- Отлично. – Конан порадовался, что и кошелёк и обе пригоршни драгоценностей чародей отдал ему заранее, и поклонился Никоссу. Тот ответил быстрым кивком.
После чего нахмурился и поспешно удалился, и его шаги быстро затихли где-то в недрах подземелий. Невольно варвар подумал, что за сто пятьдесят-то лет чародей этих подземелий нарыл вполне… Достаточно! Наверняка непосвящённый запросто заблудится. А ещё Конан всё это время продолжал рассматривать девушку, стоя напротив неё.
Что ж. Если действительно проявит строптивость, и будет упираться – придётся уводить силой. Или даже – уносить. Для чего - связать. Чтоб не дёргалась. И вставить кляп. Чтоб не отвлекала. Бессмысленной болтовнёй. От его миссии. Поскольку сделка – заключена. И Конан собирался добросовестно выполнить её условия.
Девушка между тем наконец решила высказать своё «фи». Голосом, в котором презрение буквально лилось через край, сказала:
- Ну ты. «Знаменитый». А говоря проще, жадная до чужих денег волосатая обезьяна с мускулами качка и мозгами курицы. Пошёл прочь отсюда, если не хочешь, чтоб тебя превратили в вонючую крысу!
Конан решил не грубить, хотя очень хотелось. Пожал плечами:
- Твой отец, конечно, не хочет быть грубым и жестоким со своей, явно любимой, дочерью. Ну а мне наплевать на то, что ты сейчас скажешь, и сделаешь. Я договорился с уважаемым Никоссом, что исполню для него определённую работу. И ты можешь ругаться, брыкаться и даже пытаться царапаться. Но на мои действия это никак не повлияет!
- Ах, вот как, идиот наивный! Ну так знай – меня отсюда, - она обвела комнату кивком головы, - можно вытащить только силой!
- Что ж. В таком случае, её-то я и применю. – Конан быстро прошёл, почти подбежал к девушке, и схватил в охапку её дернувшееся было в сторону тельце. По ощущениям, оно весило не больше, чем обычная овца, - Ну-ка, идём сюда! И, может, твоей милости будет угодно прилечь? Нет? Ну, тогда уж извини – это будет угодно мне. Для удобства.
С этими словами Конан уложил действительно извивающуюся, брыкающуюся, и ругавшуюся, на чём свет стоит, дочурку Никосса на шикарную постель, стоявшую у одной из стен, лицом вниз. Придерживая девицу коленом, упёртым в тоненькую спину, кинжалом, вынутым из-за голенища сапога, он ловко срезал шикарный витой шнур, имевшийся здесь очевидно для того, чтоб опускать полог. И очень быстро и профессионально связал за спиной руки своей подопечной. Не забыв подложить под шнур широкую полосу, которую вырезал из отличной, белой и мягкой, простыни.
Девица отчаянным напряжением мышц шеи вывернула голову, упиравшуюся до этого лицом в мягкую пуховую перину, и теперь, когда её полузадушенные вопли и проклятья стали слышны куда лучше, варвар разобрал:
- …! Да чтоб ты сдох, наглая скотина! Мразь! За это ты умрёшь! Так не обращаются с дочерью самого могущественного волшебника Ойкумены! Не он – так я тебя прирежу! Убью! Размозжу твою тупую тыкву! Доберусь до тебя! Даже если мне придётся потратить на это всю мою жизнь!
Конан пожал плечами:
- И я рад нашему знакомству. И взаимопониманию. И тесному сотрудничеству. Однако укрощать строптивых, наглых и возмущённых женщин и девушек – моё любимое занятие. После, конечно, отрубания голов и выпускания кишков у моих врагов, и потрошения зверушек, которых я убиваю для своего пропитания.
Поэтому хотя твой папочка и просил меня оставить тебя по возможности в живых, степень целости твоего тела мы не оговаривали.
- Ты – что?! Собрался меня изнасиловать?! Да я тебя - ...!
- Ну уж нет. Связываться с сомнительным удовольствием подарить своё драгоценное и высококачественное семя такой дохленькой, вредной, и не слишком симпатичной особе не входит в мои планы!
- Ах ты ж подонок! Идиот! Дикарь! Это я-то – «не слишком симпатичная»?! И «дохленькая»?! Да за честь жениться на мне уже боролись три прин…
Кто там боролся за честь жениться на завзятой, словно базарная торговка, девице, Конан уже не услышал, так как, выждав, пока возмущённая дама пошире откроет рот, он умудрился аккуратно вставить туда приготовленный кляп. Изготовленный тоже из простыни. Который закрепил полосой из той же замечательной простыни. Надеясь, что потерю такой «ценной» постельной принадлежности Никосс ему уж как-нибудь простит.
Теперь осталось только связать ноги, что Конан и проделал, не поленившись, и подстраховавшись: связал их и в лодыжках, и коленях. Подкладки из полос под шнур сделать не забыл. Впрочем, если девица собирается вот так и вертеться, словно червяк на крючке, они не слишком помогут, так как быстро скомяхаются. И следы от верёвок на нежной и тонкой коже останутся. Конан Найде об этом так и сказал:
- Замолчи-ка хоть на мгновение и послушай. Тебе не удастся развязать эти узлы, или ослабить путы. Я – профессионал. И к тому же – моряк. Пусть и бывший. А вот пораниться о чёртов витой шнур ты можешь запросто. Кожа у тебя – как у, вот именно, тощей курицы. Слишком тонкая. И нежная. Поэтому.
Просто лежи и не извивайся. А сейчас я переверну тебя на спину.
Девица, как ни странно, вняла его словам, сверля теперь Конана огненным взором, и всё ещё ругаясь, но не дёргаясь телом. Однако сквозь материю пробивались лишь слабые и невразумительные звуки. Правда, сомневаться в их значении не приходилось.
Конан на них внимания не обращал, как не смотрел и на связанную – просто сел на постель рядом с упакованной дамой, и стал ждать, глядя на проём дверей.
Старший крот подошёл через пару минут – Конан услышал подозрительные шлепки по камням пола ещё издали.
Но вот странное создание нарисовалось и в дверном проёме.
Хм-м-м…
Вот уж чудище так чудище. Огромные кроваво-красные усы вокруг рта, или того, что там у монстра имелось. Каждый «ус» - толщиной в руку. Чёрная, даже с синим отливом, гладкая и густая шерсть. Вытянутое рыло…
Стояло могучее, в рост киммерийца, создание на двух задних лапах, чем-то напоминавших ласты. Только с когтями. А передние действительно напоминали человеческие руки – с цепкими и явно сильными пальцами, мускулистые, длинные. Только – тоже покрытые шерстью.
Глаз на верхней части туловища не имелось. Конан пожал плечами: ну и правильно. Крот же!
Варвар сказал:
- Ты понимаешь по-человечески?
Чудище кивнуло.
- Отлично. Тогда выполни поручение твоего хозяина. Выведи меня отсюда.
Чудовище снова кивнуло, сделало нечто вроде приглашающего жеста, и двинулось по коридору прочь, неторопливо, и вразвалку. Киммериец взвалил свою хрупкую и всё ещё что-то возмущённо мычавшую ношу на плечо, и двинулся следом. И хоть подвохов он теперь и не ждал, убедившись, что всё, что сказал ему чародей, вроде, исполняется, бдить во все стороны, и особо внимательно смотреть под ноги он не забывал.
Крот свернул в одно из ответвлений коридора, затем – в другое, в третье. Поднялся по ступенькам на два этажа. Снова провёл их по коридорам. Наконец, через десять минут блуждания по действительно обширному подземелью, они вышли, вроде, к тупику. Однако крот подошёл к стене, и что-то сделал с имевшимся там большим рычагом. Часть передней, казавшейся тупиковой, стены, медленно разошлась, открыв вид прелестного луга с цветочками и даже бабочками. Крот подобрал с пола какой-то свёрток, и передал варвару. Конан, кивнув, спрятал свёрток в суму:
- Это – продукты?
Кивок.
- Хорошо.
Крот отошёл в сторону, повернувшись, и словно предлагая Конану удалиться.
Конан так и сделал, сказав, проходя мимо странного животного:
- Благодарю. И прощай.
Крот кивнул в ответ.
Надо же! Значит, мозги-то у «подправленного» дрессированного питомца имеются вполне человеческие. Ну, или похожие. Во-всяком случае, он знает такое абстрактное для зверя понятие, как благодарность!..
Но размышлять над несчастной судьбой всё понимающих и осознающих, но находящихся в рабстве животных Конану было недосуг.
Своих проблем хватает!
Оказавшись снова на солнце, киммериец прикинул, что время – к закату.
И если он хочет побыстрее выбраться за живую изгородь мага, нужно бы поторопиться. Направление он определил сразу. И двинулся к своему пролому не колеблясь и не останавливаясь. Как ни странно, но дама на его плече, теперь, убедившись, что он не шутит, и её «увещеваниям» не внял, притихла. И дёргаться перестала, и замолкла, даже не давая себе труда пытаться что-то сказать. Её пышные волосы, путавшиеся у киммерийца под ногами, он умудрился подобрать, и тоже подвязать – в тугой пук, который заправил под девушку же.
Конан был рад тому, что его миссию больше не пытаются осложнить. Нести нетяжёлую ношу на плече было нетрудно: он перетаскивал грузы и потяжелей, и подольше. И подальше. Шли они в молчании, нарушаемом только вездесущими сверчками, мошками и цикадами. С другой стороны, развлекать переносимую красотку какими-нибудь занятными историями из своей богатой на приключения и путешествия, жизни, он тоже не собирался. Так что они двигались быстро, лёгким походным шагом, почти таким, как шёл бы нормальный конь, и развивая почти ту же скорость. К тому моменту, как солнце коснулось горизонта у кромки луга, они как раз вошли в лес.
На его преодоление ушло всё время сумерек. И только когда пролом оказался позади, киммериец позволил себе остановиться и оглянуться на странный шорох.
Всё верно.
Чародей не соврал, и не преувеличил свои способности: буквально на глазах новые стволики и ветви вылезали с боков и из-под земли в прорубленный им с таким трудом проход, увеличиваясь и в длину и в толщину, и покрываясь листьями и ягодами! И вот уже никаких следов того, что здесь целостность могучей стены высотой в полтора его роста была когда-то нарушена, не осталось!
Конан хмыкнул:
- Бэл меня раздери! А твой папочка-то – и правда, молодец в той части, что касается дрессировки кротов и выращивания огородов!
В ответ раздалось невнятное мычание, из чего Конан сделал вывод. Что неплохо бы сделать привал, и спокойно поесть. Да и отдохнуть.
Пока он собирал валежник, и разводил костёр, его подопечная развлекалась тем, что, думая, что он в кромешной сгустившейся тьме её действий не видит, пыталась выбраться из пут. Конан про себя ухмылялся: ну-ну, наивная глупышка. Такими верёвками и узлами он связывал врагов и пленных – за которых планировал получить выкуп.
И ни один не «развязался»!
Когда костёр весело запылал, пришло время и распаковать свёрток, который ему передал крот. И взглянуть, чем кормил дочурку заботливый папочка.
А неплохо он её кормил.
5. Первая попытка
Отлично прожаренный шашлык. Ветчина. Копчёная утка, фаршированная яблоками. Сыр – даже трёх видов. Ну и белейший, буквально тающий во рту, хлеб. Солёный миндаль, курага, кедровые орешки. Тут имелся даже драгоценный белый кишмиш – экзотическое и редкое восточное лакомство. Идущий в странах Запада почти по цене чистого серебра… И лёгкий небольшой бурдюк из отлично выделанной кожи.
Киммериец открыл отлично притёртую пробку, понюхал. Вода. Хм.
Подойдя к своей пленнице, всё ещё лежавшей на земле, Конан поднял её снова на руки, и перенёс поближе к разведённому костру. Посадил на мягкий мох, прислонив к дереву. Затем аккуратно, чтоб не повредить нежную кожу, разрезал одну из петель верёвки. Легко развязал остаток пут.
Наблюдая, как с ненавистью глядящая на него девица трясёт кистями, и ожесточённо их трёт друг о друга, пытаясь восстановить кровообращение, варвар сказал:
- Если обещаешь не болтать, а кушать, позволю вот именно – поесть. И попить.
В ответ раздался злобный рык, негнущиеся ещё кисти попробовали вытащить кляп (Впрочем, безуспешно!), и ясно было, что проклятья и ругательства, которыми Найда сыпет в его адрес, по силе и накалу страстей не уступят таковым от стигийских магов. Ну, или бранящихся на базаре торговок. Хорошо, что пальцы даму ещё не слушались – иначе Конан бы услышал не невнятное рычание, а конкретные слова. И пожелания!
Но Конан ситуацией владел:
- Ну, как хочешь.
После чего снова отодвинул спину девушки от дерева, и завязал верёвку как было.
Найда не придумала ничего лучше, чем разрыдаться. И столько отчаяния было в её голосе и позе, что менее жестокосердный, а, вернее – менее умудрённый опытом мужчина мог бы и купиться. Но не Конан:
- Не туда ты направила свои таланты. Тебе нужно было найти бродячих актёров, и примкнуть к их труппе. По части достоверных и искренних рыданий с тобой мало кто мог бы сравниться. Ладно – давай ложись на бок, вот так. Пока я буду есть, можешь понаблюдать. А когда я лягу спать, будешь охранять мой сон. Если что – мычи погромче!
Рыдания прекратились. Найда взглянула на него… Как-то по-новому. И от этого взгляда у Конана невольно мурашки побежали по спине. Ему попалась думающая спутница. А такая – опасней вдвойне! И поворачиваться к ней спиной, или даже действительно – спать, теперь реально – опасно! Её наигранное отчаяние перешло в стадию расчетливого выжидания. Подходящего момента.
Однако замолкшая девушка вдруг кивнула. Словно бы признавая его победу. Вздохнув, показала взглядом снова себе за спину. Конан тоже кивнул:
- Хорошо. Развяжу. Если, повторяю, обещаешь не болтать, а пить и есть.
Снова кивок.
Пришлось и правда вновь развязать уже основательно упакованные руки, и даже, распустив полосу из простыни, вынуть кляп. Девица проворчала:
- Тебе бы тюремным надзирателем работать. Или палачом. Нет в тебе ни капли сострадания!
Конан сделал вид, что собирается вставить кляп назад. Девица вскинулась:
- Всё-всё! Молчу-молчу! Пью и ем.
Конан чуть пододвинул к ней тряпицу, заменявшую ему скатерть, на которой разложил всё богатство, извлечённое из небольшого на вид, но оказавшегося столь содержательным, свёртка:
- Ну, приятного аппетита. Чего Митра Пресветлый, а, вернее, твой папа, послал!
Когда восстановилось кровообращение в кистях, и руки смогли хоть что-то удерживать, девушка первым делом схватила, стараясь, чтоб руки не дрожали, бурдюк. И, запрокинув голову, влила в себя не меньше литра жидкости. Конан не стал говорить, что нельзя пить сразу помногу, особенно когда мучит жажда – иначе вся столь опрометчиво выпитая жидкость просто выйдет с потом… Ну и через другие пути выхода.
Его задача – не воспитывать, обучать, и призывать к порядку вредную и злобную балованную особу, а просто - сбыть её побыстрее с рук. Поскольку за границу колючих кустов он её уже вынес. Донести бы теперь до какого-нибудь посёлка.
А лучше – довести.
А совсем уж надёжно – до родного дома. Где мать за ней присмотрит: чтоб не наделала новых глупостей.
Сам он кушал не столь жадно, и больше налегал, вот именно – на шашлык, и копчёную утку. Ну и, конечно, хлеб и сыр.
Девушка между тем заткнула пробкой горловину бурдюка, и тоже принялась за еду. Хлеб, нарезанный кинжалом варвара, ломти сыра, ломти ветчины. (Конан был не настолько наивен, чтоб предоставлять девице доступ к своим кинжалам!) Несколько кусочков шашлыка. Орехи и кишмиш. Жевала она торопливо, но тщательно. Значит, с зубами у его подопечной пока всё в порядке – Конан знал, что когда зубы больны, или в них есть дырочки, кишмиш кушать невозможно – сладкое тягучее лакомство набьётся в эти дырочки, вызывая невыносимую боль.
Впрочем, о чём это он? Было бы глупо предполагать, что у любимой доченьки чародея есть какие-то проблемы со здоровьем!..
Поев, и запив съеденное ещё парой-тройкой добрых глотков из того же бурдюка, девица кивнула. На Конана теперь смотрела вполне умиротворённо. Впрочем, его этой показной умиротворённостью обмануть было трудно. Он сказал:
- Пока у тебя руки свободны, почисти-ка зубы! Ты съела много сладкого, а оно разрушает их. Вот тебе палочка дрока. Размочаль коренными зубками кромку, чтоб получилась как бы щёточка, и прочисти. Вот так. – он показал на себе.
Девица, как ни странно, вняла предложению, и зубы прочистила, спросив:
- Ты каждый раз так делаешь?
- Нет. Только тогда, когда, как сейчас, ем что-то сладкое – вроде сушённого абрикоса. Но это случается нечасто.
- А в обычные дни?
- А в обычные дни я довольствуюсь, чем Кром послал.
Если я - в городах – тем, что предлагают в корчмах и постоялых дворах. Если как сейчас, на природе - кабаньим мясом. Олениной. Утятиной. Иногда приходится есть и более экзотическое мясо: зайцев или волков. Я не привередлив: лишь бы это было – мясо!
- Так ты – варвар!
- Да. И горжусь этим. – Конан выждал ещё немного. Сказал, - Ну, готова?
- К чему это? – но то, как она ёрзала по земле, и подкатывала глаза, не позволяло Конану усомниться в том, что готова. Избавиться от жидкости, которая должна была выйти не с потом.
- Да всё к тому же. Воды ты выпила уж больно много. Залпом. Думаю, она тебе… Уже сильно мешает. А ты особа – чародейских кровей. Гордая. Скорее удавишься, чем признаешься, что тебе надо по нужде.
Найда покраснела – вспыхнула, как маков цвет. Но затем… вдруг рассмеялась:
- Чтоб мне провалиться! Ты где научился так вежливо и тактично хамить?
Конан хмыкнул:
- Это – не хамство. Это просто банальное человеческое сочувствие. Ты же не захотела бы намочить и испачкать твоё на этот момент единственное платье?
- Ну… Нет.
- Отлично. Только не надейся, что я развяжу тебе ноги. – он покачал головой, увидев рвущиеся ей на язык слова, - Нет, поймать тебя труда не составило бы. Просто я не люблю лишних движений – да и ты могла бы себе что-то повредить сослепу, ломясь сквозь заросли. Ты же планируешь туда кинуться? Потому что на лугу не больно-то спрячешься. Так - как? Нести тебя вон туда? – он кивнул в сторону кустов.
Некоторое время царило молчание. Гордость и стыд явно боролись с прагматизмом и физиологическими потребностями. Последние победили:
- Ладно. Неси. Только, чур, не подглядывай!
Конан хотел было сказать: «А чего бы я там увидел такого, чего раньше не видел!», но, подумав, просто кивнул.
Когда через минут пять они устраивались на ночлег, Конан – прямо на земле, Найда – на собранной варваром подстилке из сухих листьев и мха, девушка вдруг сказала:
- Как мне жаль мою мать.
Конан, который отлично осознавал опасность того, что его попытаются втянуть в разговор, чтоб вызвать жалость, сочувствие, интерес к себе, и вообще – заставить ослабить бдительность, всё же спросил:
- А что там с твоей матерью?
- Она очень сильно больна. Не знаю даже, жива ли она сейчас.
- И что с ней?
- Она уже давно больна. Кажется, лихорадка. Приступы повторяются каждые две-три недели. Её так колотит - невозможно удержать на постели! Все мышцы сводит, как при судорогах, и тело буквально огнём горит – притронуться невозможно… Но потом, через час-другой, её отпускает. Обычно. Но поскольку некому было за ней присматривать те четыре года, что я провела у папочки, я сильно боюсь. Что некому было вставлять ей между зубов костяную палочку. Чтоб не задохнулась.
Я, собственно, за этим и шла к отцу. Чтоб он её вылечил.
- Ага. – Конан не скрывал скепсиса, - И почему же это он тебя оставил в качестве пленницы? Дал бы лекарство, да отпустил с наилучшими пожеланиями. И деньгами.
Девушка не колебалась ни минуты, из чего варвар сделал вывод, что ответы продумала заранее, и теперь врёт, даже не краснея:
- Потому что мы переругались. Я хотела, чтоб он уделял нам больше внимания! Навещал и помогал. Муж, всё-таки, и отец!
- А-а, так они с твоей матерью всё-таки женаты?
- Нет! – девушка всё же прикусила губу, - Официально – нет. И даже наши соседи не видели, как он приходил по ночам. А он не хотел себя связывать обязательствами. И уж тем более – не хотел, чтоб про него кто-нибудь что-нибудь знал. Иначе мать могли бы запросто сжечь на костре! Как колдунью. Ну, вернее, пособницу мага! Да и меня заодно…
- Вот, значит, как. Смотри-ка: говорю же - всё-таки – заботился о вас.
- Да какой там – заботился! – девицу словно прорвало, - Тварь он похотливая и вредная, вот кто! Потешил своё мужское естество – и в кусты! А ты, любимая, выпутывайся как хочешь! И доченька – пускай почует на своей шкуре, что значит: быть прижитой - в грехе! Думаешь, я не насмотрелась косых взглядов от взрослых за своё полуголодное детство?! Не говоря уж про побои и насмешки от их детишек?! И матери пришлось даже перебраться в другое село – а то меня и били до бесчувствия, и задразнивали до слёз!
Конан приподнялся со своего ложа, и снова взял в руки кляп. Девушка снова разрыдалась:
- Скотина бесчувственная! Обезьяна волосатая! Конечно: кому же хочется про чужие страдания слушать!
Конан пожал плечами:
- Знаешь, что, Найда, я за свою жизнь уж на страдания насмотрелся. Как и наслушался. Про те, что выпали на мою долю, вообще не говорю. Но я со своими проблемами предпочитаю справляться сам. А про чужие мне слушать уже неинтересно. Да и вряд ли мы с тобой когда-нибудь ещё встретимся. – пока он говорил, руки сами, уверенно и аккуратно делали свою работу, - И принимать участие в твоей ли судьбе, или в судьбе твоей матери, мне совершенно не улыбается.
Я – простой наёмник!
То есть – орудие, нанятое для какой-то цели. Не рассуждающее, и неумолимое. И старающееся оговорённую работу выполнить… Добросовестно!
Как ни странно, во время его короткого монолога Найда даже не сделала попыток избавиться от кляпа, или покусать его. Но уж смотрела ему в глаза…
Конан чувствовал стыд.
Нет, не то, чтоб он и правда – чувствовал себя обязанным как-то помочь этим двоим несчастным, обездоленным и гонимым, презираемым соплеменниками и соседями женщинам… Но и оставить просто так, с кошельком золотых, и полной неопределённостью в судьбе, эту Найду было бы как-то… Совсем уж жестоко.
Придётся донести, или довести – до того места, где живёт её мать. И, если что, помочь переселиться туда, где их никто не знает. В Гирканию, например. Это близко.
А пока нужно отдохнуть. И, по-возможности, выспаться.
Разбудил чутко спящего Конана странный шорох.
Он быстро, сквозь полусомкнутые веки, кинул взгляд на девушку: нет, та вполне мирно, хоть и лёжа в не совсем удобной позе на боку, посапывала, трогательно пустив струйку слюны из-под кляпа.
Шуршало где-то сбоку: со стороны леса, как тут же понял варвар, кто-то приближался. Кто-то небольшой, раз его не было видно поверх травы, и по производимому звуку похожий, скорее всего, на змею.
Но выжидать дольше нельзя – шорох уже всего в паре шагов от Найды!
Конан мгновенно перекинул своё тренированное тело через остатки костерка, сейчас превратившиеся в тлеющие угольки, перепрыгнул и через девушку. Меч, словно сам собой оказавшийся в его руке, сверкнув в свете звёзд, пропел зловещую песнь смерти.
Голова огромной болотной гадюки откатилась на три шага – и челюсти некоторое время сжимались и разживались, в бессильной попытке кого-то укусить! А тело начало биться в корчах, и тоже – то свивалось в тугой клубок, то выпрямлялось в одну линию, длиной шага в четыре. Конан, постояв, послушав, и повглядывавшись в чащу, и убедившись, что больше гостей оттуда не предвидится, вонзил несколько раз меч в землю – чтоб очистить от крови и мерзкой слизи твари.
Найда, очевидно разбуженная ударами меча о землю, или шумом, до сих пор производимым обезглавленным телом гадины, открыла глаза. Увидев возвышавшегося над ней киммерийца, возмущённо заверещала, и попыталась сжаться в комок – вероятно, подумала, что он хочет воспользоваться её беспомощностью. Конан хмыкнул:
- Расслабься. Всё уже позади.
Прочесть вопрос: «что – всё?!» было нетрудно. Конан сказал:
- А ты повернись на тот бок. Я подброшу веток. Видно, впрочем, и так - неплохо!
Конан и правда подбросил тоненьких, а когда они быстро и ярко вспыхнули – и веток потолще.
Найда всё это время, как ни странно, помалкивала. Только сопела, часто-часто. По сжавшимся в кулачки пальцам он видел, что она вполне заценила опасность, угрожавшую ей, и то, как Конан с этой опасностью справился.
Внезапно тело змеи замерло. И с ним стали происходить странные изменения. Нет нужды объяснять, что обезглавленное тело превратилось в туловище девушки. Конан, уже встречавшийся с чем-то подобным, прошёл чуть дальше, и за пышные и длинные волосы принёс к костру отрубленную голову. Выражение на побледневшем то ли от отсутствия крови, то ли из-за недостатка загара до бело-голубого цвета лице имелось такое, что Горгона-медуза могла бы позавидовать.
Конан сказал:
- Похоже, доченьки, которые «законные», то есть – твои сводные сестрички, очень тебя любят. Готовы даже жизнью рисковать, только бы уж – с гарантией!
Найда что-то промычала. Конан вынул кляп из её сведённого то ли судорогой, то ли просто – затекшего рта. Девушка, хмурясь, сказала:
- Это – Аннабель. Вторая по старшинству. И вторая же по опасности. Для меня.
Конан отметил себе, что напускной гонор и спесь, которых хватало в речи девушки до этого, куда-то незаметно испарились. Словно осыпалась некая шелуха с подлинной натуры Найды. Но он продолжал разговаривать с ней точно так же, как до этого:
- Хм-м… Интересно было бы посмотреть и на старшенькую. Может, она посимпатичней будет. А то у этой Аннабель… Неприветливый вид.
- А вот мне, если совсем уж честно, больше не хотелось бы ни на кого из этого гадючьего выводка смотреть! Конан! Можно тебя… Попросить?
Киммериец невольно снова почесал в затылке. Но сказал:
- Можно.
- Ты не мог бы развязать мне руки и ноги? Обещаю, поклянусь чем угодно, что не буду пытаться бежать, или снова стараться проникнуть туда, - она кивнула головой в сторону чащи, - к отцу! Наоборот. Я бы предпочла, если ты согласен пожертвовать своим прерванным отдыхом, прямо сейчас, и со всей возможной скоростью, двинуться туда – она кивнула теперь в противоположную сторону, - Домой. К матери!
Конан хмыкнул:
- В чём-чём, а в практичности мышления и здравом смысле тебе не откажешь.
Договорились.
Он аккуратно разрезал петли на всех путах, предоставив девушке самой разминать и растирать затекшие конечности. Сам в это время собрал их немногочисленные пожитки в суму. Костёр оставил пылать. За пару минут они с Найдой со «сборами» управились.
Уже отойдя на сотню шагов от догоравшего костерка, Конан резко обернулся.
Всё верно: из чащи, пылая отражённым светом, за удаляющейся парой наблюдали три пары глаз, находящихся на уровне земли. Найда спросила, не оглядываясь:
- Следят?
- Да. Их – не меньше, чем трое. Уж не знаю, в каких животных превратились эти, но явно – в небольших. Глаза от земли на уровне не выше твоего колена.
- Значит – в волчиц и росомаху. Этим любят заниматься Голлира, Полина и Жанна.
- Значит, любимая Аннабель работала «под прикрытием», - Конан не спрашивал, а просто констатировал, - Странно только, что они не напали все одновременно. Тогда мне было бы куда тяжелей. Но это им не помогло бы. Просто у твоего отца стало бы сразу на четырёх наследниц меньше.
Он мог бы и рассердиться… И послать погоню посолидней. И я не сомневаюсь: уж он бы подошёл к такому делу… Посерьёзней!
Впрочем, вряд ли это и ему помогло бы.
- Смотрю, от чего-чего, а от недооценки своих сил и способностей ты не страдаешь.
- Вот уж чего у меня и правда нет – так это – ложной скромности. Можешь не поверить, но сейчас я – самый востребованный и искусный наёмник, воин, и вор в пределах Ойкумены.
- Точно. Не страдаешь. Хотя я, например, о тебе никогда не слышала!
- А ты – принц, желающий вне очереди занять престол папочки или брата, и собирающий для этого войско наёмников? Или – экипаж пиратского судна, собирающийся совершить дерзкий набег на богатое и отлично защищённое поселение? Богатый падишах, ограбивший своих подданных и дерущий кабальные налоги с купцов, доверху наполнив золотом сокровищницу? На худой конец – просто богатый купец, имеющий толстую мошну, упрятанную в глубоких и защищённых заклятьями и запорами подземельях? Нет?
Тогда неудивительно, что ты обо мне не слышала. А вот все эти заинтересованные и очень настороженно относящиеся к слухам люди, обо мне знают отлично!
И можешь не сомневаться: все города и посёлки буквально кишат шпионами и соглядатаями, высматривающими северного гиганта с могучими мускулами. Одни – чтоб нанять, другие – хм… Поэтому в том числе, - варвар снова хмыкнул. – мне и приходится в последнее время работать… Вдали от городов и привычных мне мест. Слишком много наёмных убийц, действующих из-за угла, и начальников стражи получили на меня…
Заказы!
Очень щедро оплаченные.
- Вот как. Интересно. Стало быть, тебя в нашу Митрой забытую заштатную дыру занесло как бы… случайно.
- Ну, не совсем, конечно, случайно. А, вот именно – как бы. Я услышал, что тут остался пустой дворец с никем не очищенными от родовых сокровищ подвалами.
- И то, что этот дворец, как и королевство – прокляты, тебя, отчаянного храбреца и наглого авантюриста, не остановило!
- Ясное дело! С каких это пор киммерийцы боятся каких-то там старинных проклятий?! А кроме того, - он, повернув к ней лицо, в свете загорающегося восхода хитро подмигнул, - Я, как никто другой, убедился, что все эти страшилки про проклятья – полная чушь! И их обычно распускают, когда не хотят визитов незваных и наглых гостей! Охочих до сокровищ!
А если их, эти сокровища, кто-то и охраняет – так уж этот кто-то обычно поматериальней всяких там «духов» да призраков, вызванных «проклятьями»!
- То есть, ты…
- Да. Сколько раз! Уж и не упомнить, в скольких «проклятых» или покинутых городах я побывал. И сколько сокровищниц очистил.
- Чтоб мне провалиться! Тогда ты должен быть богат, как, как… Уж и не знаю – самый богатый падишах, или король!
- Верно. Так могло бы быть. Но я пока достаточно молод. И пока не горю желанием осесть на одном месте, основать своё королевство, и влачить скучную и унылую жизнь владыки земель и вассалов. Мне куда милее кочевая и свободная жизнь на приволье! А что: вся Ойкумена – в моём распоряжении! Иди, куда хочешь, делай, что хочешь!
Раздолье!
Так что всё, что добыл – пополнило мошну кабатчиков, владельцев постоялых дворов, и… Доступных и весёлых девиц! Как же – без них!
Найда покачала головой:
- Мне не понять.
- А что тебе было бы ближе? К чему стремишься ты?
- Ну… Обеспеченная жизнь. В-смысле – деньгами. Хороший дом. Лучше бы – со слугами. Любящий муж. Желательно, чтоб какой-нибудь король… Или хотя бы – купец.
Стабильность во всём, и уверенность в будущем.
Ну, и много детишек!
На этот раз головой покачал Конан:
- Нет. Скучища смертная. Впрочем, всё нормально – ты же – женщина!
- Нет! – она сердито на него глянула, - Я ещё – девушка!
- Не принципиально. – девица вскинулась было, но Конан поправился и сам, - Для меня, в-смысле – не принципиально. Ты – существо женского пола. Следовательно – в жизни у тебя и другие предпочтения, и цели, и устремления! А мне нужно, чтоб выполнить это своё задание, просто довести тебя – живой, до матери, или – до вашего дома. Ну, или туда, где ты будешь в безопасности.
Вот, кстати об этом: твои сестрички имеют обыкновение уползать, или убегать от дома настолько далеко? Или, проще говоря, перебираются ли они по эту сторону колючей изгороди?
Найда некоторое время думала. Сказала:
- Обычно – нет. Во всяком случае, я ни от кого из них не слышала, чтоб она… Выбиралась во внешний мир.
- Ах, вот как. Стало быть, вы всё же общались?
- Да. Иногда папочка устраивал нам встречи в официальной, и, так сказать, неофициальной обстановке. Всё надеялся, что мы сможем… Найти общий язык. Подружиться. Привыкнуть друг к другу.
- И – как?
- Как видишь.
- Понятно. Но вот какой у меня появился вопрос: если они умеют колдовать, ты-то - почему не умеешь?
- Папочка не учил. Сказал, что там, то есть – тут, во внешнем мире! – я могу себя случайно выдать, и меня… Казнят! Сожгут, или утопят!
- Странно. Обычно как раз с помощью колдовства-то все мои печально знакомые маги и пытаются от нападающих защищаться. И обычно – успешно. Ну, - он снова хмыкнул, – если не брать в расчёт меня. Но… Ведь раз у тебя такой отец – определённые способности и возможности должны иметься и у тебя! Наследственность, так сказать!
Найда невесело улыбнулась:
- Вот чего нет, того, к сожалению, нет. Да и сам отец получил свои знания и способности вовсе не по наследству. Его обучили. А уж он – обучил этих… Гадюк!
И с каждым прожитым годом они свои способности совершенствуют, и новым фокусам учатся. А я – получается, совершенно беззащитна!
- Ну почему же – «совершенно»? Посмотри на меня: я же – жив! Хоть магией никогда не владел, и не владею! А с какими только чародеями мне не приходилось иметь дела! И уж поверь – обычно эти встречи кончались для них вовсе не столь мирно, как с твоим отцом! Так что я уверен – добрая сталь, - Конан похлопал по рукояти верного меча, - запросто противостоит любому чёрному колдовству!
Ну, вернее, всё же – почти любому.
- Ха. – однако весёлости в тоне девушки слышно не было, - Тебе легко говорить. Ты – воин. Наёмник. Профессионал. Храбрый, сильный и опытный. А – я?
И вот, кстати, вспомнила: как-то однажды Земфира сказала, что летала над большим городом, и наблюдала, как разгружают какой-то караван, прибывший из Шема. То есть – по-крайней мере одна из дочерей - точно… Покидала пределы нашего королевства.
- Ах, вот как. Стало быть, нужно будет отвести тебя… А если жива – и твою мать, подальше от границ королевства Овринга. Хотя бы – в Гирканию. Во избежание.
- Эх, Конан… - в тоне Найды сквозило неподдельное отчаяние, - Если честно, я бы предпочла знать, что все эти «девочки» мертвы! Только это может быть надёжной гарантией! Потому что я для них – как кость в горле!
- Это почему же?
6. Вторая попытка
- Да потому, что отец объявил свою королевскую волю! Я – его наследница!
- Что за чушь! Ты же – младшая! А впереди тебя восемь… Вернее – уже семь претенденток. Официальных. И они – в своих законных правах!
- Ага. Но заковыка-то – в том, что отец всем им… Как бы это покультурней. Нет, не получается культурней. Короче: он показал им вот так! – Найда сложила из своей маленькой кисти довольно приличный кукиш. Конан хмыкнул:
- А молодец твой папочка. Умеет вызвать к своей любимой внебрачной доченьке повышенный интерес! И подлинно сестринскую любовь!
- Вот-вот. И я – о том же. Да и вообще – он любит пошутить. И поиграть. С людьми. Дело в том, что он – любитель шахмат. А там положено строить другим ловушки, интриги, заманивать и обманывать. Провоцировать. Блефовать. Словом – развивает хитрость в частности, и мыслительные способности в целом. Ну вот, объявление меня наследницей вопреки всяким там «законным правам» было чем-то вроде… Вызова! Его дочуркам.
Чтоб каждая могла попытаться… Проявить способности. Убивая меня. А он – играл, типа, на моей стороне. То есть – защита.
Вот так и погибли те бедняжки, которые оказались или слишком самоуверенны… Или – не столь расчётливы и хитры, как отец. Впрочем, у него огромный опыт, и бесконечное терпение! Он ждал вот этого, последнего, покушения, более трёх лет. Но все оставшиеся дочери или слишком умны, чтоб действовать, как те неудачницы, или…
Короче: я так полагаю, он отправил меня – с тобой, чтоб спровоцировать новые… Инциденты. То есть – чтоб они возобновили попытки добраться-таки до меня! И специально поставил тебе условием – чтоб я осталась в целости и сохранности. Теперь ты - тоже участвуешь в этой партии. Как защитник. Но ты – не он! И девочки наверняка тебя хоть и опасаются, но всерьёз – не воспринимают!!!
Так что, думаю, продолжается к его удовольствию его бесконечная игра в шахматы. И теперь он отослал меня подальше как раз для того, чтоб выбраться из скучной патовой ситуации, в которой эта партия застряла.
Конан покивал. Сказал:
- Да, примерно чего-то такого я и ожидал. Ну вот не может такой человек, как чародей, сделать что-то – просто так. Всегда есть какие-то тайные расчёты и соображения!
Но…
Неужели он действительно готов вот так, спихнув на примитивного варвара, заботу о своей, как он уверяет, любимой доченьке, оставить тебя на растерзание этих… хищниц?
- А почему – нет? Если какая-то из них докажет, что это возможно – честь ей и слава! Значит, она станет наследницей! А если нет – значит – вперёд, следующая!
- Закон джунглей. Выживает и побеждает сильнейший. Жестоко. Но – расчётливо. С другой стороны, только твой отец мог решиться и имел возможность поставить такой чудовищный по замыслу опыт. Как с крысами в бочке…
- Что там ещё за крысы в бочке?
- Я много плавал в своё время по всяким экзотическим странам. И бывал на южных островах. На один из них к туземцам завезли крыс. Купцы. Случайно, на кораблях с товарами для торговли. Крысы размножились. Аборигены никак не могли справиться. Ну – это же крысы! Сама понимаешь: и прячутся под землю, и выходят на поиски добычи по ночам, когда их не видно. И хитры, и осторожны.
Ну, словом, послали аборигены послов, с богатыми подарками, на соседний остров. Тот славился особо умным шаманом.
И ведь и правда – посоветовал! Видать, подарки впечатлили.
Словом, вернулись наши послы с методом.
Сделали большую бочку, из железного дерева, с полированными внутренними стенами. Вкопали вровень с поверхностью песка. Над ней устроили вращающуюся на оси крышку. На её середину положили приманку – отличный кусок мяса! А дальше нужно было просто – ждать!
Ну представь: приходит крыса, видит приманку. Понятное дело, подозревает подвох: пахнет же людьми! Но вокруг никого нет. Она набирается смелости или голодна, вот и лезет к мясу. А тут её тело давит на крышку, и хитрый механизм вдруг срабатывает – хоп! И крыса в бочке! А крышка сама возвращается в начальное положение: в ней тонко настроенные противовесы.
- Ну и что? Ну, наловили они так несколько крыс, может, даже несколько десятков… Но крысы же – не дуры! Они, увидев судьбу предшественниц, перестанут ловиться на такую примитивную штуковину!
- Да. Всё верно. Но этой бочке и не нужно ловить – вот прямо всех крыс на острове! Достаточно нескольких. Штука-то в том, что крысы остаются там. Внутри!
И рано или поздно их «уважение», если его так назвать, друг к другу, ослабевает.
- То есть?
- Да ты уже и сама догадалась. То есть – они начинают грызться, как крысы в бочке. Или пауки в банке. Не суть. А суть в том, что в конце остаётся одна-единственная крыса. Победившая всех. И сожравшая всех. Сильнейшая!
И теперь, когда в бочке остался, так сказать, победитель, не отягощённый природным чувством «уважения» к своим сородичам, эту крысу-людоеда, а вернее – крысоеда, выпускают на волю! Просто вот так берут – и выпускают! И она, привычная теперь только к мясу своих сородичей, на них только и охотится! Уж можешь быть спокойна: поскольку крыс на том острове не осталось – метод работает!
- Погоди-ка… Но ведь остаётся всё-таки одна… Ну, та, которая – «людоед»?
- Верно. Но поскольку она – одна, и не может оставить потомство, она – не страшна. Напротив: хорошо, что она есть. (Уж как-нибудь с проблемами от одной крысы смириться можно!) Потому что когда приплывает новый корабль с партией новых крыс – их ждёт «тёплый» и «дружественный» приём!
- Я поняла. То есть, ты хочешь сказать, что отец…
- Я не знаю. Не уверен. Но ситуация выглядит именно так. Для меня, постороннего наблюдателя. А уж разбираться в ваших подлинных «чувствах» или семейных взаимоотношениях – избавьте, будьте добры! Меня эти дрязги и интриги не касаются.
- Да, я забыла. Ты же – простой, - Найда выделила это слово ироничным тоном, - наёмник! И сочувствовать кому-то, или помогать слабым в твои обязанности не входит!
- Вот именно. – Конан кивнул, - Ты очень точно сформулировала. Может, именно поэтому я и жив до сих пор. Потому что стараюсь сохранять голову – холодной. И выполнять работу – добросовестно. А сейчас довольно болтовни, и падай прямо на землю!
Поскольку варвар сказал это без всякого перехода, Найда на какое-то время застыла, остановившись. Но потом поняла, что глядящий им за спины и вверх киммериец не просто так отдал такую странную команду, действительно кинулась наземь! Ещё и подползя поближе к его ногам!
Киммериец и сам помог в этом девушке, буквально встав над ней, с обнажённым мечом в одной руке, и кинжалом в другой. Волчий оскал, появившийся на его лице, снизу, для Найды, выглядел особенно грозно! И наверняка вселял ужас и всем тем, кто рискнул бы напасть на такого противника!
Однако спикировавших с высоты нескольких сотен футов орлиц он своими крепкими белыми зубами явно не испугал. Потому что своим крепким клювам и острым чудовищно большим когтям они явно доверяли больше!
Во всяком случае, они с клёкотом, и выставив вперёд когтистые лапы, бросились на него, буквально толкаясь в воздухе, и мешая друг другу, настолько велико было желание побыстрее добраться до вожделённой добычи: тела своей незаконнорожденной сестры! Которой одного удара клювом, или когтистой лапы уж точно хватило бы!
Конану не раз приходилось воевать с несколькими врагами – а сейчас – и врагинями! – одновременно. И поскольку навыков владения телом хищных птиц у нападавших оказалось маловато, им не помогло и то, что весили они как добрые бараны, и в размахе крыльев имели шага четыре, и неподдельная злоба и вожделение горели в их глазах!
Так что вскоре одна из гигантских, поболее горного кондора, птиц, валялась на земле, с перерубленным до половины туловищем, истекая кровью, и вывалив рядом с собой внутренности. У второй оказалось отрублено крыло, и она, дико вереща, и вращая налитыми кровью глазами, пыталась теперь добраться до Найды уже с земли. А третья, более не то – глупая, не то – смелая, не то – просто медленная, попросту лишилась головы.
И то, что её шея была толщиной с бедро Конана, помехой для его могучего удара не явилось! Он, фыркнув про себя, отметил изрядную и беспочвенную самоуверенность нападавших – похоже, они и правда, надеялись просто взять его на испуг!
Та из орлиц, что осталась без крыла, пока Конан воевал с двумя её товарками, между тем почти достигла цели: её клюв сверкнул всего в паре дюймов от головы Найды, которая успела буквально в последний миг откинуться назад, вынырнув вдруг перед лицом Конана.
Конан реагировал мгновенно: его меч, словно действуя сам по себе, сверкнув молнией, ударил ему за спину, сам же киммериец даже не взглянул, куда попал, и попал ли. Но Найда подумала, что он и так понял, что попал куда надо: по сопротивлению удару!
Оставив меч торчать в груди последней птицы, киммериец с кинжалом в руке быстро оглядел окрестности, и небосвод. Расслабился. Почесал многострадальный затылок. Кинул короткий взор вниз:
- Ты цела?
- Цела.
- Не понимаю.
- Чего же это? – тон у Найды был усталый, и настороженный одновременно.
- Не понимаю, почему у твоего папочки настолько глупые доченьки. Не хочется верить, что остальные, ну, те, которые погибли раньше, были ещё тупее.
- С чего это они – глупые? – похоже было, что Найде обидно за сестёр. Пусть - сводные, но – сёстры же!..
- А с того, что пример Аннабель их ничему не научил. Зачем нападать днём на противника, у которого и меч, и кинжал, и отличная реакция?! И опыт?
- Ну, во-первых, они нападали умно: заходили от солнца. И их не должно было быть видно. Ну, обычному человеку. Далее – ты – всё-таки человек. Они думали, что ты растеряешься или испугаешься: огромные же птицы! И явно – волшебные!
Ну и в-третьих – они же действовали – втроём! А у тебя только две руки!
- Верно. Но они могли бы учесть и то, что при нужде эти руки могут очень быстро двигаться. Как и то, что я не испугаюсь, раз уже столкнулся со змеёй Аннабель. Ну и наконец, они просто мешали друг другу, толкаясь. Ладно.
Теперь их осталось, если не ошибаюсь, четверо. Или… Или у тебя есть ещё. Хм.
Родственницы?
- Не знаю. Нет: я честно – не знаю! Да я и не уверена, что я такая, внебрачная, у папочки – одна. А то, что он у меня - мужчина (Ну, ты сам видел!) представительный, неотразимый, и весьма… Любвеобильный, ты уже понял и сам!
- Ну, понять-то я понял. – Конан наконец развернулся, и выдернул меч из груди поверженной птицы, которая наконец затихла, из клюва перестала извергаться кровавая пена, и тело словно растеклось по травке луга, стремительно приобретая формы женщины. Обнажённой, как и Аннабель, и тоже очень красивой.
Остальные две орлицы уже превратились в сестёр Найды.
Перед Конаном оказались две иссиня-чёрные брюнетки, и последняя – шатенка. Тела и этих отличались пропорциональностью и стройностью. Конан буркнул:
- Смотрю, толстых и некрасивых у вас в роду нет.
- Ну - так! – Найда невесело усмехнулась, - Наследственность! Их мать и правда была – красавица!
- Но ты же её не застала? Откуда знаешь?
- Нет. Не застала. Я и появилась-то из-за того, что их похотливый папочка не знал, как бы потешить свою неугомонную плоть. Но я видела портрет.
- И – как?
- Как, как… Почти вылитая – моя мать. Стройная, статная, красивая. Так что я в некоторой степени отца понимаю… Но не оправдываю!
- Мысль понятна. А почему они не применяли против нас – магию?
- А слабенькие ещё. Отец не даёт им сразу – вот прямо – всё! И учит от случая к случаю. Как бы – под настроение. А я так поняла, что в волшебстве главное – практика! Чем больше упражняешься, тем лучше владеешь. А они, все как одна – страшные лентяйки! (Ну так – дамы же благородных кровей!) И хотят добиться всего без особых усилий! Поэтому многие специализируются больше на ядах и наговорах, чем на действительно – магии. Полевой, если можно её так назвать.
Конан снова кивнул:
- Понять их можно. Был бы я – доченькой чародея, да живи на всём готовом, без обязанностей и усилий, тоже этим бы занялся. Ну, там, интригами, сплетнями, подсиживанием. Убийствами.
Чисто от скуки.
Не цветочки же им в садиках разводить!
- Ха. – в голосе Найды на этот раз прорезалось подлинное презрение, - Ты как будто жил с нами. Всё понимаешь и знаешь. Даже то, что мне иногда приходилось быть в роли служанки… Как незаконнорожденной.
- То есть – папочка ещё тебя и унижал?
- Ну да. Первое-то время. Когда надеялся таким способом от меня отделаться! Ну, чтобы я сама запросилась домой.
- Извини, Найда. – Конан кинул короткий взгляд на девушку, которая сейчас снова шла рядом с ним по направлению к тайге с охраной из ос, - Может, тебе будет неприятен вопрос. Но, как я понял, у тебя дома осталась больная мать. Чего ж ты не просила лекарство, и не просилась, вот именно, домой?
- Я просила. Лекарство. И… - она судорожно сглотнула слёзы, - Папочка сказал, что не даст!
- Почему?
- Почему-почему… Он – чародей! И он не обязан за свои действия и решения кому-то отчитываться! И вообще – у него на каждый случай – свои соображения. Так он сказал. А я тогда сказала, что никуда не уйду, пока он не даст это самое лекарство. А он…
Ну, ты уже знаешь. Использовал меня, как раздражитель, чтоб посмотреть, кто из его дочурок на что способен! А заодно – и попрактиковаться в магии.
Чтоб навык не утратить!
Да и от скуки вылечиться.
- Ну и дела.- Конан хмыкнул. Помолчал. Сказал, - Впрочем, меня они касаются мало. Наша задача сейчас – довести тебя до дома. И сдать на руки матери.
- Не сыпь мне соль на рану, варвар бесчувственный. – но особой злости в тоне девушки не слышалось, - Я ещё не знаю, жива ли она!
- Ничего. Надеюсь, через день-другой дойдём до обжитых земель. А там – и до вашей деревни.
- Ага. Если дойдём. А то «девочек» осталось ещё целых четыре!
- Ну, если они такие же глупые и самоуверенные, как те, что уже мертвы, ничего страшного или сильно опасного не вижу! Как-нибудь справимся! – Конан снова похлопал себя по рукояти меча.
- Я бы так спокойно и презрительно к ним не относилась. Старшенькая, которую зовут Ханна, даст сто очков вперёд любой из этих дур. Но я не сомневаюсь: она вначале даст «попробовать» оставшимся, сделает выводы, и уже только потом вступит в дело!
- Поживём - увидим. А что? Она действительно имеет возможность наблюдать за нами и сёстрами?
- Имеет. Папочка именно ей передал искусство работы с хрустальным шаром.
- Вот как. Интересно. А слышать то, о чём мы говорим, шар позволяет?
- Нет. Только – видеть.
- Отлично. Тогда давай договоримся сразу. О том, что будем делать, если…
Некоторое время Конан описывал свой план. Девушка только хмурилась и молчала, не перебивая. Затем пожала плечами:
- Не вижу причин, почему бы не попробовать. Терять-то мне – нечего!
Конан мысленно добавил: «кроме своей жизни в случае неудачи!».
Но вслух ничего не сказал.
Пообедали они уже сидя под разлапистыми кронами столетних сосен и елей. Конан, когда они проходили мимо, показал Найде сожжённый им гигантский осинник. Найда пожала плечами:
- А молодец папочка. Заботится об охране территории. Очень, судя по твоим описаниям, просто. И эффективно. Обычный человек после пары-тройки таких укусов бежал бы отсюда без оглядки. И больше носа бы сюда не сунул! А если б, вот именно, бежал медленно, и получил ещё с десяток укусов, так уже бы просто – никуда не бежал!..
А удобрял бы тайгу. Собой.
Пока они сидели на кучках собранного Конаном мха и опада, и пережёвывали деликатесные припасы, варвар прикинул:
- Похоже, твой папочка – настоящий провидец. Тут нам хватит ещё на две трапезы. То есть – на ужин, и на завтрак. А к обеду мы и правда – должны бы выйти к ближайшему посёлку, который я знаю. Правда, там живут не земледельцы, а охотники. На пушного зверя. Но неважно. Еды мы у них достанем.
Продолжение следует... 16.11.2025 в 15:00
Автор: Мансуров Андрей
Источник: https://litclubbs.ru/articles/47847-konan-i-semeika-iz-prokljatogo-zamka.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
