7. Третья попытка
- Вот как. И что это будет за еда?
- Ну, ясное дело, попроще, чем вот эти деликатесы. Копчёная оленина, например. Или кабанья нога. Кисель из ягод. Похлёбка или каша из крупы, орехов и грибов. Посмотрим. Главное – добраться.
- Да. Ты уже сказал. Что для этого нужно для начала пережить эту ночь.
- Вот-вот. И поскольку не в интересах твоих сестричек дать нам выбраться далеко за границы их возможностей, я не сомневаюсь, что ждать осталось недолго. Так что повторяться не буду – вдруг они сейчас где-то рядом, и подслушивают!
- Всё. Поняла. Ложусь спать. Но вначале… Ты не возражаешь? – девушка кивнула головой в сторону кустов. Конан ухмыльнулся:
- Нет, конечно. Тогда я – сюда! – он кивнул в противоположную сторону.
Сделав положенные дела, они и правда стали укладываться. Поёрзав на высоком настиле, который варвар легко собрал даже в почти кромешной тьме, рассеиваемой сейчас только слабеньким светом от их костерка, Найда устроилась на спине. Вздохнула.
Конан буркнул:
- Что? Колется?
- Ну да. Я же у тебя – забыл?! – особа благородных кровей. Привыкшая к пуховым перинам и особо тонкому белью. Положенному для спанья. А ты не догадался, когда меня увязывал, захватить мои ночные рубашки и хотя бы пару простынь!
Конан фыркнул:
- Ну, я рад, что хотя бы чувство юмора к тебе вернулось. Но если обратиться снова к насущным проблемам, посоветовать могу только одно: поёрзай ещё - чтоб примять получше. И привыкай. Там, у вас дома, наверняка ведь спала на соломенном тюфяке?
- Ну… Да. Только, если честно, я уж и забыла, как это было. Словно в другой жизни. Тысячу лет назад. И воспоминания… Уж поверь – не слишком радостные и светлые. Словно вокруг – постоянно пасмурно, в животе пусто и урчит от голода, зимой вообще натягивали на себя всё до последней тряпки, потому что дров купить было не на что…
- То есть, я так понял, ты всё же домой не очень рвалась?
- Ну… Да, так можно сказать. – Конан в наступившем после прогорания костерка полумраке не видел её лица, но мог бы поспорить, что она кусает губы, - Не тянуло. Да и – смысл?! Отец отказался дать лекарство, а без него – зачем я там нужна?!
- Ну как же. Ухаживать за матерью. Зарабатывать для вас деньги. А то – на что же она существует?
- Она – травница. Собирает, сушит, и продаёт целебные травы. Или уж – сразу готовые отвары или настойки. Ну и… Помогает принять роды.
Конан не стал уточнять, какие именно роды – но ясно, что не «официальные». А ещё он не понимал, как же народ доверяет травнице, которая даже себя вылечить не может. Но он не стал сыпать очередную порцию соли на душевные раны своей подопечной. Вместо этого сказал:
- Ладно, утро вечера мудренее. Даст Кром, денег, которые вам выделил папочка, хватит надолго. И мы подумаем, как бы вас устроить получше, уже завтра.
А сейчас давай-ка спать. Небось, устала, пока шла. Отдохнуть надо.
Девушка ничего не сказала, и только снова вздохнула.
Сам Конан предпочёл закрыть глаза, и через пару минут его богатырское сопение сотрясало траву и сухие опавшие листья, оказавшуюся возле мощных ноздрей.
Однако внимательный наблюдатель заметил бы, что это сопение несколько утратило свою размеренность, когда последние угольки от крошечного костерка угасли, и превратились в золу…
Три могучих рыси напали на девушку ближе к рассвету.
Однако когда они, накинувшись одновременно с трёх сторон на лежащую на подстилке Найду принялись с остервенением рвать, кусать и потрошить её беззащитное тело, выяснилось, что тела-то и нет!
А вместо него имеется кукла из соломы и всякой трухи, которой кто-то позаботился набить длинное платье девушки, уложив муляж в позе спящего человека!
Громкое возмущённое рычание перекрыл могучий и оглушительный киммерийский клич! Из неглубокой ямы, скрытый до этого теми же опавшими листьями и папоротником, выскочил полуобнажённый призрак гигантского мужчины, и обрушился на головы застывших на краткие мгновения хищниц!
Точнее будет сказать, что это его меч им на головы обрушился, раскроив две из них прежде, чем большие кошки пришли в себя, и этот же меч вонзился в спину последней, оказавшейся посообразительней, и припустившей во все лопатки прочь, и пробил мускулистое тело насквозь!
Однако в женщину эта кошка превратилась всё же после того, как это сделали те две, которым раскроили череп.
Конан, вновь вонзая меч в мягкую землю, сказал:
- Вылезай.
Из вырытой рядом с его ямой рытвины выползла нагая фигура. Конан сказал:
- Пока я оттащу прочь этих идиоток, вытряхни солому и одевайся.
Конан действительно оттащил прочь, чуть подальше от их лагеря, тела трёх обнажённых девиц. Красивы были и эти. Но уж больно страшный предсмертный оскал искажал их лица, чтоб можно было насладиться этой красотой в полной мере.
Когда Конан вернулся к костру, куда Найда уже подбросила веточек и сучьев, и только бледность и чуть подрагивающие руки выдавали испуг девушки. Однако платье пострадало – от когтей и зубов. Сквозь дыры в нём проглядывало почти белое, но гладкое и упругое тело. Конан спросил:
- Небось, снова колется?
- Жутко! – девушка ежилась, и морщилась, но старалась не чесаться. Конан посоветовал:
- А ты выверни его на изнанку.
- Да ты что! Нельзя.
- Это ещё почему?
- Плохая примета – носить вывернутое платье! Побьют. Или убьют.
Конан позволил себе ухмыльнуться в усы:
- Значит, нужно было лучше вытряхивать! И незачем было так торопиться. Или ты вот прямо – снова стесняешься?
- Ага. – девушка невесело усмехнулась, - раздеваться в твоём присутствии, и лежать в соседней яме не стеснялась, а сейчас вот прямо – вся горю от смущения!
Конан почесал затылок:
- Знаешь, что? Мы всё равно спать уже не будем. Поэтому давай-ка я отвернусь, а ты сними его и вытряси снова. Уже поосновательней. И мелкую труху повыбери – света от костра достаточно.
После некоторого колебания девица всё же согласилась:
- Ты прав. Колется, зараза такая, жутко. Вот не догадалась: нужно было вначале вывернуть, а потом уже трухой и сеном набивать!
- Ну уж нет. Они могли бы тогда догадаться по цвету ткани. – Конан сидел спиной к костерку, и задумчиво ковырял щепочкой в зубах.
- Ну-у… Пожалуй. – Найда, трясшая своё многострадальное платье и так и сяк, и даже выбивавшая его о ближайший ствол, имела возможность убедиться, что цвет изнанки и лица отличается, - Но как ты догадался, что они сделают именно так?
- Вот уж не проблема. Был бы я дочерью чародея, и пойми, что любое приближение к варвару с очень острым слухом по земле – не пройдёт незамеченным, уж я бы постарался по земле – не приближаться. Но. Воздушное пространство здесь перекрыто кронами. Густыми. Не подлетишь! Значит, остаются деревья. А по деревьям лучше всего лазают большие кошки. То есть – леопарды, если б мы были где-то в тропиках. Или рыси. Поскольку мы в тайге.
- Хм-м… В трезвости подхода тебе не откажешь. Да и чародейство, как и красивые девушки на тебя особого впечатления, смотрю, не производят. Ты что – равнодушный и циничный аскет? Женоненавистник? Девственник?
Конан рассмеялся. Громко, и от души. Сказал:
- Послушай, Найда. Если ты в какой-то степени недоумеваешь, или, скорее, возмущена, что я никак не отреагировал на твоё «божественно стройное и прекрасное тело», и когда ты раздевалась в первый раз, и сейчас, – расслабься.
Отреагировал. И вполне по достоинству его оценил. Но! Опять-таки – но!
Я в состоянии контролировать свои животные инстинкты.
И если б я начал делать то, что положено делать с таким телом как у тебя, любому нормальному мужчине, это просто могло бы стоить нам обеим жизни.
Вот и вся моя жизненная философия. Не позволять себя убить! Ну, а заодно – и тебя. Ты же сейчас… Под моей защитой. Дело чести!
- А-а, вот оно что. – в голосе Найды не слышалось, впрочем, особой благодарности, - А я-то всё гадаю, да сомневаюсь: не извращенец ли мне какой попался?
Конан обернулся и посмотрел на неё.
Действительно, сейчас, в свете снова угасающего костра, с яркими колеблющимися бликами света на обнажённом мраморном теле, фигура его спутницы напоминала тела тех обнажённых богинь любви, барельефы и скульптуры которых он однажды видел на стенах заброшенного вендийского храма. Гладкие бёдра совершенной формы, подчёркнуто тонкая талия, небольшие груди чудесной формы…
Рот киммерийца сразу пересох, и ему пришлось сглотнуть, чтоб начать говорить:
- Найда. Сейчас не время.
- А вот уж нет! Сейчас – самое время! Ну и, кроме того, ведь должна же я, как порядочная девушка, хоть как-то отблагодарить тебя! За то, что спасаешь мне, капризной и вредной юной дурёхе, жизнь уже в третий раз! – теперь она опустилась возле него на колени, и пряный запах молодого девичьего тела заставил невольно затрепетать его ноздри, и напрячься… То, чему положено было напрячься!
Конан хотел было снова возразить, что это – его работа, но Найда, похоже, догадалась об этом, и мгновенно губы Конана оказались запечатаны самым страстным поцелуем из тех, что доставались на его долю за долгое время его странствий и приключений! И пусть он был и не совсем умелый и глубокий, это не умаляло его действенности!
Тому, что его пылкая и непредсказуемая спутница опрокинула его на спину и оказавшимися весьма сильными руками мгновенно стянула с него кожаные штаны, варвар уже не противился.
Чего хочет женщина – того хочет Митра!..
Ну а в его случае – Кром!
К охотничьей заимке они вышли далеко заполдень.
К сожалению (А вернее – к счастью!) в ней остался только один, самый старый и согнутый годами, промысловик.
Поговорив с ним, Конан выяснил, что Мехмет уже не может метко попадать белке в глаз, так, чтоб не портить стрелой ценную шкурку, поэтому они с товарищами поделили обязанности. Старик готовит, стирает одежду, и прибирается в сторожке, а остальные – охотятся. Выделяя ему половинную долю от обычного пая охотника.
Найда всё это время держалась за спиной своего спутника, пытаясь зажать руками наиболее зияющие дыры в своём платье – от неё не укрылось, что даже весьма пожилой мужчина явно по достоинству оценил её прелести – похоть в его взглядах проглядывала самая откровенная!
О цене за огромную копчёную ногу лося Конан договорился быстро: один золотой из кошелька Найды перекочевал в заскорузлую мозолистую ладонь - после того, как один из немногочисленных оставшихся целыми зубов охотника проверил её на прочность и качество. И после того, как сделка состоялась, Найда ещё долго, пока они не скрылись за поворотом лесной тропинки, ощущала в своей спине и других местах сверлящий взор пожилого мужчины.
Когда они отошли на пару миль, Конан, тащивший огромную, на добрых сто фунтов, ногу на плече, указал девушке на небольшой ручеёк, шедший почти параллельно тропе, по которой они двигались:
- Ну-ка. Забирайся туда. Нет-нет, нам не туда. А развернись-ка ты назад, и давай. Шевели ножками.
- Конан! Что за дела?! С чего это я должна мочить ноги?! И идти в противоположном от нужного нам направления?
- А с того. Что незачем давать умереть незнакомым, пусть и плохим, людям.
- Не поняла?
- Ну и правильно. А вот я сразу понял. Охотнички эти – явно чужаки здесь. Пришлые. Когда я был тут в прошлый раз, неделю назад, в избе жили молодые парни, промышлявшие зайцев, белок, лис. И оленей. И добывали корень Шень-цзы. А те, кто живёт тут сейчас, промышляют волков и медведей. Я заметил за углом дома, под навесом, огромные капканы. Раньше их не было. Как и свежезарытой ямы в углу двора.
Значит, те, кто был тут до них – или ушли, или, что вероятней, погибли. Ну, или их просто - убили. Чтоб промышлять в их угодьях. Или, проще говоря – браконьерствовать беспрепятственно. Возможно, что они помимо всего этого ещё и – разбойничают.
При виде тебя у этого старого кобеля чуть ли не пар через ноздри пошёл. Ясное дело, когда вернутся подельнички, он им всё про тебя опишет. И те, как хорошие следопыты, сразу наш след возьмут. Только вот в мои планы не входит убивать ещё пятерых озабоченных похотью насильников. Люди всё-таки! А не глупые чародейские дочери.
- А по-моему ты просто их испугался!
Конан хмыкнул:
- Я испугался не их. А – за тебя. Представь на минуту, что меня ранят, например, отравленной стрелой. Я окажусь парализован. Или вообще – умру. И что тогда эти злобные мерзавцы сделают с тобой? Рассказать в подробностях? Или сама догадаешься?
Найда, охватив себя за плечи руками, содрогнулась:
- Чего же мы стоим? Пошли скорее!
Когда через пять миль они остановились на ужин, Конан, поджарив свои несколько палочек шашлыка, и даже съев их, выглядел всё равно недовольным и озабоченным – уж это Найда научилась определять.
- Конан! Что тебя беспокоит?
- Ты права. Беспокоит. Я тут на досуге кое-что вспомнил.
- И что же?
- Шерсть на палисаде.
- Какая-такая – шерсть?!
- На одной из нижних перекладин ограды двора имелись развевающиеся на ветру три шерстины. Тонкие, но длинные. Такие бывают только у волков. И волкодавов.
- Ты думаешь…
- Да. Я уверен. Выдрессированную стаю забрали с собой те, кто ушёл на промысел. И когда они вернутся, с даже одной-единственной собакой, которая по размеру куда больше волка, выследить нас с нашими детскими увёртками – пара пустяков!
- Но что же нам тогда…
- Тебе – ложиться спать. А мне – прогуляться немного назад. И организовать достойную встречу.
- Конан… Мне страшно будет оставаться одной! А вдруг ты…
- Не справлюсь? Не волнуйся. Я справлюсь.
- Хорошо… Но… Может, дашь мне один кинжал? Так я, если что, хотя бы заколюсь! Чтоб не достаться!
Конан криво усмехнулся:
- Чтоб «не достаться» тебе достаточно будет просто спрятаться. Волкодавов я постараюсь убить в первую очередь!
- Конан! Ну пожалуйста!
- Хм!.. Ну, если честно, запасным я почти никогда не пользуюсь. Вот, возьми. – он протянул ей рукоятью вперёд кинжал с длинным узким лезвием, который вынул из одного из сапог, - Он – для метания. Но и как колющее оружие – отлично!
- С-спасибо. - она так и осталась стоять с кинжалом в руке, поскольку пояса или ножен, чтоб засунуть или вставить, у Найды, конечно, не имелось. Конан, коротко кивнув на прощанье, добавил:
- Если к рассвету не вернусь – не обессудь. Иди домой одна. Кошелёк твой – вон там. В моей суме!
Углубляясь в чащобу, он долго ощущал на своей спине взгляд.
Вот только чего в этом взгляде больше – страха за себя, или за него, он определить так и не смог.
Место для засады варвар выбрал тщательно.
Так, чтоб с обеих сторон его прикрывали густые колючие кусты и завалы из валежника и стволов упавших сосен и елей. Узкий проход посередине не позволил бы нападавшим вот так, сходу, обойти его с флангов и тыла. И поскольку они и сами прошли именно в этом месте, Конан не сомневался, что волкодавы именно здесь и пойдут: сами ли, или на сворке. Выбрав местечко поукрытей и мох помягче, он прилёг.
Лежать ему, впрочем, долго не пришлось.
Не прошло и часа, как из чащи, с той стороны, откуда они прибыли, начали доноситься еле различимые ухом обычного человека, но столь заметные натренированному чуткому слуху варвара, звуки. Довольно большой отряд профессионалов-промысловиков двигался к нему. Разумеется, не переговариваясь, и не топая. И с ними имелся и четвероногий помощник. К счастью – один. Но очень большой. Это Конан понял по могучему сопению собаки, жадно втягивавшей воздух в ноздри.
Киммериец чуть отполз назад – за трухлявый пень. Подождать. Подождать.
Вот сейчас!
Он, не дожидаясь, когда расстояние станет настолько малым, что чуткое обоняние волкодава обнаружит его присутствие, хотя ветер был и со стороны отряда, выскочил на тропинку. И метнул кинжал!
Кинжал вошёл куда надо: в центр груди человека, удерживавшего сворку.
После этого бандит, не издав ни звука, рухнул лицом вперёд на траву, выпустив поводок. Волкодав с утробным низким рыком кинулся вперёд – на Конана.
Конан не придумал ничего лучше, как встретить прыгнувшее ему на грудь животное могучим рубящим ударом сверху!
Голова собаки, пусть и обладавшая наикрепчайшим черепом, всё равно оказалась разрублена до шеи Не медведь, всё-таки!): половинки нелепо разъехались по обе стороны от туловища, и ноги какое-то время продолжали нести их обладательницу вперёд!
Но киммериец предусмотрительно отступил в сторону: тело собаки по инерции врезалось в пень! Упокоившись там навсегда.
Четверо оставшихся бандитов сориентировались быстро: двое скинули с плеч луки, и принялись накладывать на тетивы стрелы, ещё двое, разделившись, ломанули к варвару с двух сторон!
Конан, в свете звёзд и луны видевший не хуже иной рыси, смог увернуться от первой стрелы, одновременно резким выпадом поразив первого из подбежавших нападавших в бедро! Негодяй зашипел. И упал на колено. Второй бандит оказался порасторопней: удар Конана отбил, и подобно змее, изогнувшись, умудрился ударить кривой саблей и сам: Конан, еле успевший отдёрнуться, почуял боль в боку. Ощутив бешенную злость, казалось, удесятерившую его силы и скорость, он швырнул в этого нападавшего пук трухи, которую набрал, нырнув вниз, и пока тот пытался протереть глаза, вспорол ему незащищённый курткой, как у первого, живот! Проблем с завопившим, словно свинья, которую режут, негодяем после этого не было: он, как стоял, так и грохнулся наземь, подвывая, и пытаясь собрать и запихать снова внутрь своё драгоценное кишечное «хозяйство».
К этому времени перезарядили оба лучника: Конан снова бросился наземь. И чуть в сторону! Но лучники успели освоить эту тактику: пока одна стрела просвистела снова мимо, другая, выпущенная чуть позже, вонзилась-таки киммерийцу в плечо!
Понимая, что со стрелой, торчащей из правого бицепса он – не слишком эффективный боец, и что следующего залпа он, скорее всего, не переживёт, Конан бросился, очертя голову, прямо на лучников! И поскольку с ним больше не было его замечательных кинжалов, метнул в того, что уже успел снова наложить стрелу, свой верный меч!
Бросок оказался настолько силён, что стрелка с мечом в центре живота отбросило на добрых пять шагов! Но Конану пришлось тут же нырнуть. Перекатиться, снова нырнуть, пытаясь подобраться поближе ко второму лучнику. Но тот и не думал стрелять: просто ждал, когда противник вынужден будет подняться на ноги, оказавшись к нему поближе! И варвар понимал, что на этот-то раз увернуться от выстрела почти в упор вряд ли удастся!..
Внезапно лучник захрипел, и, отбросив лук, схватился за шею: а в ней словно по волшебству, возникла рукоять кинжала!
Конановского кинжала.
Однако решив разобраться с ослушницей его приказа позже, Конан поспешил довершить дело: промчавшись оставшиеся до замершего врага пять шагов, свалил того наземь, вырвал кинжал из горла. И перерезал это самое горло – с одного могучего удара голова нападавшего откатилась в сторону, оставляя за собой кровавый след…
Конан встал на ноги, сжимая в руке любимый кинжал. Оглянулся.
Найда стояла посередине поляны, где происходила битва, широко открыв сияющие глаза, и сцепив руки перед грудью: ни дать, ни взять – испуганная и невинная девочка.
Конан подошёл. Пристально посмотрел в ярко искрящиеся глаза. Буркнул:
- Спасибо!
Девушка похлопала ресницами, словно чему-то само-собой разумеющемуся. Вроде как она просто передала ему во время обеда кусок хлеба:
- Пожалуйста, Конан!
- Всё равно. – Конан ещё сердился, - Тебе не нужно было так рисковать!
- Нужно. Тут, понимаешь, какие-то противные бандиты покушаются на жизнь моего мужчины, а я – что? Должна спокойно на это смотреть?!
Конан хмыкнув, отметил про себя, что он – уже не «наглый варвар!», а «её мужчина!». Но вслух сказал:
- Отличный бросок. Где научилась?
- Да всё там же. У папочки. Пока сидела в этих чёртовых шикарных апартаментах, надо же было как-то… Поддерживать форму. Ну и заодно готовиться к очередной попытке. Со стороны милых сестричек.
- Ха. И скольких из них – ты?..
- Только двоих. – Найда снова состроила мину обиженной девочки, - И вовсе я никакая не кровожадная, как ты мог бы подумать!
Конан ухмыльнулся:
- Вот уж нет! Ничего такого я и не подумал! И вообще: ваша семейка – как на подбор! Все - образцы добродетели и миролюбия!
После чего поспешил метнуть кинжал, который так и не выпустил из руки.
Найда обернулась.
Кинжал вошёл по рукоять в бок того мерзавца с раной в бедре, который попробовал было поднять один из луков. Но сейчас, со сдавленным стоном растянулся на животе.
Найда пожала плечами:
- Вот ведь настырный мерзавец!
- Найда! Что за выражения для юной наивной девушки!
- Ах, да. Прости, милый. Нечаянно вырвалось. Я хотела сказать: как метко ты бросаешь! А уж как смертоносны твои удары мечом!.. Некоторые.
Конан почувствовал, что краснеет.
- Твоя правда. Ослабил бдительность. Забыл про него.
- Это всё – из-за моей неописуемой красоты, которую ты вовсе не ожидал увидеть здесь, на поле битвы!
Конан покачал головой:
- А ты у меня – того. – и, на возмущённо вскинувшиеся брови поспешил поправиться, - Я имел в виду – с юмором.
8. Постоялый двор
- Вовсе нет. Это я просто следую твоему примеру. И холю и лелею своё раздувающееся с каждой минутой самомнение!
Конан почувствовал, что краснеет ещё сильней. Но справился со смущением:
- Всё-таки ты с ним, ну, с самомнением… Помягче. Не перебарщивай!
- Ох, кто бы говорил!
Они оба от души рассмеялись. Но Найда вдруг посерьёзнела:
- Смотри-ка! А он прилично разодрал тебе бок!
- Э-э, ерунда! Просто царапина!
- Ага. Царапина. Только кровь из неё уже льётся тебе в сапог! Погоди-ка…
Найда, подрезав выдернутым из груди владельца собаки кинжалом подол, оторвала от своего многострадального платья длинную полосу. Отрезала и сухой кусок от рубахи бандита с выпущенными кишками. Кусок аккуратно сложила, и прибинтовала полосой к ране. После чего занялась и дырой от стрелы, которую Конан уже обломил и вынул из бицепса. Конан не без интереса наблюдал за действиями девушки, но не вмешивался. Хотел посмотреть.
Вот и выяснил. Что ни вид, ни запах крови на его подопечную особого впечатления не производят – неужели привыкла?!
- Нет. Я к виду и запаху крови не привыкла! – словно читая его мысли промолвила Найда, - Просто не могу же я стоять и спокойно смотреть, как мой любимый истекает кровью от вонючей сабельки какого-то недоноска!
- Найда!
- Всё-всё! Намёк поняла. Не ругаюсь, и веду себя… Скромно. И прилично.
- Ну то-то. А сейчас давай-ка соберём всё остальное наше оружие, и осмотрим карманы этих балбесов.
Вдруг найдём чего полезного.
То немногое полезное, что нашлось в карманах падших бандитов, они рассматривали уже в своём лагере, при свете костра. Методично поглощая шашлык из подогретого на огне лосиного мяса. Раны Конана смазать чудодейственным бальзамом, имевшимся в склянке в суме, разумеется, не забыли.
Пара кинжалов, стилет, кастеты с шипами, булава, восемнадцать стрел – Конан не упустил случая забрать один из трофейных луков с колчаном, куда переложил все стрелы. Четыре сабли они не стали брать с собой – Конан посчитал их хуже своего меча, а Найде они показались слишком тяжёлыми и неудобными. Зато вот пояс с ножнами для кинжалов она с того из бандитов, что оказался похудее, сняла с явным удовольствием:
- Не нужен он ему больше. А то я с кинжалом в руке чувствую себя как идиотка. А так – оружие будет и под рукой, и руки останутся всегда свободными!
Конан не возражал и когда оба трофейных кинжала девушка забрала себе. А вот против дубинки, которой был вооружён собачий проводник, оба высказались однозначно:
- Несерьёзно это.
- Точно. Дохленькая палочка. Только белок пугать, молотя по стволам!
К сожалению, ни монет, ни каких-то ценных вещей у убитых не имелось: или ещё не заработали на шкурах волков и медведей, или ещё никого не ограбили. Или, вероятней всего, как сказал Конан – просто оставили на попечение своего престарелого компаньона.
Да и вообще – собирались промысловики и выступали за ними явно в большой спешке: с ними не имелось даже запасов еды! Видать, очень сильно верили в свои силы, и рассчитывали забрать назад копчёную лосиную ногу. И сейчас вслух Конан отметил, что самый умный из всей банды – старик, который остался в избе, сторожить всё добро. Видать, хоть и зарился на девичьи прелести, но и шрамы, и мускулы, и оружие северного воина оценил адекватно. Понял. Что имеет дело с профессионалом. С которым лучше не связываться.
Поэтому с сотоварищами и не пошёл.
Доев последний кусочек, и облизав пальцы, Найда сказала:
- Пусть папочка назвал бы меня некультурной и дикаркой, но вот так мне кушать – куда приятней, и вкусней, чем с золотых тарелок, пусть даже запивая не водой, а дорогим вином из хрустальных графинчиков! И пальцы облизывать от жира никто не мешает!
Конан сказал:
- А кто-то только недавно хвастался, что к нему сватались чуть не принцы! А уж принцам надо демонстрировать воспитание высокородной дамы и привычки королевны!
- Ну… Согласна. Папочка пытался, конечно, устроить моё будущее так, как он это понимал. Поэтому дворцовому этикету, культурному разговору, и прочим «благородным» прибамбасам я училась вместе с этими… Ну, ты понял, с кем!
- Да, Мардук их задери. А ведь я даже не спросил, как этих, последних, звали.
- Да и Бэл с ними. Сейчас это не столь важно. Главное – Ханны с ними не было.
- Вот кстати. О Ханне. Какая она? Чего можно ждать?
- Хм-м… Чего от неё ждать – по-моему, не сможет сказать даже отец. Хитрости, расчетливости и изворотливости – у неё в избытке. А ещё она очень красива. Без дураков. – Найда закусила губу, - И она отлично знает о своих данных и возможностях. Потому что не сачковала, позёвывая, в те редкие моменты, когда папочка под настроение делился «секретами мастерства». А слушалавнимательно. И – главное! – практиковалась. Много.
- Похоже, и правда – метила в главные наследницы.
- Это уж точно.
- Но ведь папочка ваш, насколько я видел – в полном порядке. Тем более, и женщин ему подавай… Он же не собирается вскорости – того?..
- Вот уж нет. Он и правда – в самом, как говорится, соку. И может жить, по-моему, столько, сколько захочет – есть у него какой-то эликсир… Только уж очень он вредный. И скучает в те моменты, когда никто из его девочек никого не… ну, ты понял.
- Понять-то я понял… Но неужели он всех этих девушек так и провоцировал – на разборки друг с другом?! Сам?! Ведь дочери же! Да ещё и от любимой жены!
- Конан. У тебя есть дети?
- Не знаю. – вопрос поставил киммерийца в тупик, - Может, и есть где. Но я про них ничего не знаю. Я стараюсь, пока на вольных хлебах – не обзаводиться ни семьёй, ни собственностью, которую нельзя было бы засунуть вон в ту суму!
- Э-э, тогда тебе не понять. У нас в семье всё заведено было почти как в гареме. То есть – все подсиживают всех, заключают временные союзы, чтоб тут же предать союзниц, сплетничают за спинами, клевещут, интригуют. Если представится возможность – так и убивают! Особенно тех, то постарше и поопасней. Ну, я уж говорила. Суть не в этом. А в том, что папочка, как мне кажется, не столько уже наслаждался всем этим, как явно было в начале, а, скорее, тяготился. Понасмотрелся, приелось. Да и стал он каким-то… циничным и злобным! А после того, как умерла мать этих дочурок, так и вовсе к ним остыл. Охладел. Да они и сами, если честно, всё сделали, чтоб вызвать к себе брезгливость, презрение и отвращение. И всё, что они говорили ему о своей безграничной любви к нему – ложь. Расчетливая и наглая. А он всё это прекрасно понимал… Хоть и виду не показывал.
Похоже, нет и не может быть в нашей семейке - этой самой… Настоящей любви!
- Не бери в голову, Найда. – Конан пожал плечами, поскольку видел, что девушка и сама расстроилась, пока рассказывала ему про своих, - Так обстоят дела не только у вас в семейке. На самом деле грызутся, почище, чем заклятые враги, почти все родственнички и придворные в семьях и свите власть имущих! Похоже, одна только возможность обладать этой сверкающей и притягательной игрушкой – властью над людьми! – попросту сводит многих с ума! И они готовы ради того, чтоб сесть на трон – и убивать, и предавать, и идти по головам своих же родных и близких! Не говоря уже о чужих…
- А ты-то откуда это знаешь?
- Ха! – Конан невесело усмехнулся, - Сталкивался. И не упомню уж, сколько раз. Может, именно поэтому я и не стремлюсь пока устроить себе…
Собственное королевство.
А, как ты уже поняла, мог бы. Давным-давно. Не говоря уж про то, чтоб выгодно жениться – хоть на принцессе, хоть на королевне: их, кандидаток, и пересчитывать смысла нет!
- Конан. Самомнение.
- А что с ним?
- Опять раздувается, как тесто на дрожжах!
- Да, точно. Ладно, умолкаю, и веду себя скромней. Хотя то, что я спас не одну принцессу и даже вернул на трон некую свергнутую как раз родственничками королеву – чистая правда. Но сказать я хотел только то, что взаимоотношения в вашей семейке меня не слишком шокируют или удивляют. В-принципе, они действительно мало отличаются от таковых в типичном шемитском гареме. Только там – общий муж. А у вас – отец. Но суть та же.
- Не могу судить. Никогда в шемитском гареме не была (И хвала Митре!). Ну а сейчас мы – что будем делать?
- Что, что… Доедим, соберёмся, и дальше пойдём.
- А спать?
- В следующем селении. Там, насколько помню, есть постоялый двор.
До постоялого двора они дошли уже в сумерках.
Шли они весь день, несмотря на стенания и ворчание Найды, сбившей себе с непривычки ступни в своих тоненьких кожаных туфельках-тапочках. Конан к сетованиям оставался равнодушен, торопясь поскорее выбраться из негостеприимной чащобы к благам цивилизации.
И первое, чего он попросил в первом же доме небольшой деревни, стоявшем несколько на отшибе, было новое (Или хотя бы не сильно старое!) платье для своей подопечной.
Пожилая и согбенная годами и заботами женщина, за подол которой держалось три с подозрением глядевших на северного гиганта и его спутницу, внучки и ещё один младенец имелся у хозяйки на руках, на просьбу Конан посмотрела на глупого варвара так мрачно, что тому пришлось продемонстрировать «поощрительный стимул» - а именно, ещё один золотой. Взор женщины сразу просветлел, и в нём появилась целеустремлённость и азарт. Она резко отступила в дом.
После чего дверь в избушку захлопнулась, очевидно, чтоб не позволить многочисленному потомству разбежаться по вечерним улицам, и внутри начались странные шумы.
Конан, развернувшийся спиной к двери, и оглядывавший нарочито небрежным взором лес, из которого они вышли, говорил вполголоса, как бы самому себе, комментируя грохот и визги:
- Вот сейчас она кладёт младенца в колыбель. Заставляет старшую внучку качать его там. Орёт на остальных – чтоб отошли и не мешали. Подбирает с пола и возвращает на место крышку от печи, которую кто-то из детей уронил. Так. Ага. Загоняет всех на печь, чтоб не болтались под ногами. А-а, теперь открывает крышку огромного сундука.
А теперь ничего не слышно. Поскольку женщина, похоже, перебирает имеющиеся там вещи. Доставшиеся ей и её детям и внукам от поколений и поколений предков. Да что я тебе объясняю – как будто ты сама так же не жила!
- Жила. – Найда помрачнела, - Жила. И сейчас, если честно, боюсь представить, что придётся снова так жить. Словно скучный серый сон. Тусклый и унылый.
- Ну, знаешь, всё-таки, жить, хоть и «так», куда лучше, чем умереть от руки какой-нибудь «любящей» сестры!
- Оно, конечно, верно… Да только сейчас, когда там осталась одна Ханна, это могло бы быть куда проще. И безопасней. Ведь одну дочь контролировать легче, чем восемь!
Ответить Конан не успел, потому что дверь избы открылась, и женщина вынесла платье.
Насколько Конан мог судить, оно вполне должно было подойти Найде по размеру. Единственное, что его напрягало – расшитые кружевами, бисером и вышивкой ворот, и манжеты рукавов. Да и материя выгорела от времени, и вместо ярко-синего платье было бледно-голубым. Конан буркнул:
- Это – свадебное, что ли?
Женщина кивнула, всё ещё с некоторым подозрением глядя на наспех перевязанного северного гиганта с огромным мечом и хрупкую девушку в разорванном и укороченном платье, прятавшуюся у него за спиной.
Но Конан не стал подогревать подозрения хозяйки. Обернувшись, спросил Найду:
- Подойдёт?
Та еле слышно кивнула:
- Да.
Киммериец без лишних слов передал золотой женщине, сразу запустившей в него жёлтый и кривоватый зуб. Проверке качества монеты это, однако, не помешало. И вот уже платье перекочевало в руки варвара. Он кивнул:
- Спасибо.
Женщина, так ничего и не сказавшая, хотя Конан видел, что она по зингарски понимает отлично, кивнула. После чего снова закрыла дверь. Шум и визг продолжились.
Конан передал довольно тяжёлое платье Найде:
- Пойдём-ка вон туда. За вон той копной сена ты сможешь переодеться.
Новое (Ну, вернее, всё же – старое!) платье на Найде смотрелось шикарно. Конан ей так и сказал:
- А то в этих лохмотьях мне просто стыдно было. За тебя!
- Конан! Ну как ты не понимаешь! Оно же – старое! Сейчас такие никто не носит.
- Плевать. На первое время пойдёт. Или ты предпочла бы на постоялый двор идти в том? – он кивком указал на небрежно сброшено наземь дырявое платье, которое с оторванным подолом едва доходило девушке до колен.
- Ну… Нет, конечно.
- Вот и хорошо. Пошли.
На постоялом дворе, большом бревенчатом одноэтажном строении, с обеденным залом спереди и комнатками-клетушками сзади, всё казалось Конану привычным и почти родным: и прокопченные растрескавшиеся от времени могучие балки потолка, и грубо обтёсанные бревенчатые стены, и лоснящиеся от грязи, жира и пролитого вина столешницы, и неказистые и повидавшие виды табуреты и лавки вокруг столов… Да и личность хозяина словно списали с сотен его коллег: краснолицый, со словно приклеенной фальшивой улыбкой, кругленький мужчина, с топорщащимися усами и неизменным засаленным фартуком-передником. С огромным нашитым карманом.
В котором немедленно и исчез очередной Конановский (А, вернее, Найдин!) золотой. После чего им, усевшимся за один из столов в дальнем углу, тут же подобострастно (Видать, муж уже всё объяснил!) улыбающаяся жена хозяина принесла огромное блюдо с дымящимся жарким: насколько Конан мог понять по запаху и торчащим из блюда рёбрышкам – баранина.
Найде варвар предложил, не стесняясь, есть прямо руками – на них всё равно некому было смотреть: кроме них на постоялом дворе не было ни единого постояльца.
Утолив первый голод, девушка спросила:
- А почему здесь никого нет?
Конан, евший не торопясь, и традиционно внимательно оглядывавший помещение, сказал:
- Не сезон.
- В-смысле?
- Урожай уже убрали, поэтому нет сезонных наёмных работников. А зима ещё не началась. Поэтому нет тех, кто заготовляет дрова. Ну а наезженных торговых дорог для купцов здесь нет уже лет десять. С тех самых пор, как сожгли иранистанские и шемитские наёмники во время последней войны город Трыдгард. Поэтому я сильно удивлён, что здесь ещё сохраняется этот двор. Почти все остальные давно разорились – я сам видел…
- Да: точно. Мы с матерью ещё застали времена, когда по тракту ещё ездили купцы – как раз лет десять назад. А сейчас, наверное, всё ещё хуже, чем когда я была девочкой.
- А как было, когда ты была девочкой?
- Ну… Во-первых, людей в сёлах и деревнях жило куда больше. А сейчас, пока мы шли, я заметила: почти половина домов пустует. Нет в окнах света! И они заколочены!
Конан кивнул: уж это-то он заметил в первую очередь!
- Ну, кроме того, гораздо меньше и уже стала сама дорога. И даже кое-где и заросла: словно по ней уже не ездят телеги, а только – всадники и пешие путники.
Конан снова кивнул. Но ничего не сказал: посмотрим, что ещё она смогла заметить в сумерках.
- И нет почти никаких собак: раньше едва пройдёшь вечером, или ночью – как они заливаются – спасу нет! Всю деревню перебудят! А сейчас нет их. Почему?
Конан, выбрав себе ещё кусок мяса, поувесистей, ответил:
- Нечем кормить.
- Что?
- Ну, собак чем кормят? Правильно, мясом. Или его требухой. А они стоят денег. А раз нет торговли, и деревня живёт только за счёт земледельцев – вот и не стало доходов. Они только-только сводят концы с концами. Самим нечего есть, не то, чтоб собак кормить! Поэтому те дома, которые, как мы видели, обитаемы – наверняка принадлежат землепашцам. А поскольку полей, где можно что-то выращивать, тут немного, вот и подались хозяева оставшихся домов туда, где можно чем-то другим прокормиться.
Ремеслом.
Например, кузнец здесь не слишком много заработал бы – с десятка-то землепашцев!.. – Конан не забывал жевать, размеренно двигая челюстями, - Да и скорняк. Да и швея. А вот в городе… Конечно, не в сожжённом Трыдгарде, а каком-нибудь другом. Подальше отсюда. И побольше. Так что не сомневаюсь, что если не восстановят город, так и дорога из Немедии рано или поздно придёт в полное запустение. И тут будет заштатная дыра. Населённая десятком полудиких упрямых старожилов, держащихся за фамильные наделы, доставшиеся от дедов и прадедов. И их семьями.
- Ну, заштатная дыра здесь, собственно, была и раньше, даже когда дорога была наезжена.
- Да. Но тогда все те, кто сейчас откочевал, жили за счёт обслуживания купцов и их обозов: то колесо кому починить, то одежду выстирать, то челядь или охранников обозных накормить и разместить на ночь. А сейчас – нет.
- Ты прав. Но всё равно – быть единственными постояльцами - как-то… Дико!
- Ничего. Целее будем.
Однако в двух смежных комнатах, соединённых проёмом с дощатой дверью, которые как-то, уже скорее, хищно улыбавшийся хозяин выделил им, оставив на прощанье засаленную и мятую масляную коптилку, Конан сразу понял, что неправ. Да и Найда сказала:
- Ой, не нравится мне этот мужичок. Уж больно у него оскал злобный. Как у крысы какой. И – хитринка в глазах!
Конан приложил палец к губам, подмигнув Найде, и тихо сказал:
- Молодец. Пусть и не слишком наблюдательна, но в человеческой натуре разбираешься неплохо. Он и правда – улыбается весьма зловеще. Значит, приготовил нам пару сюрпризов. Как и всем прочим наивным и усталым путникам, пожелавшим бы остановиться тут. Нет, стой! – Конан посчитал нужным за руку остановить девушку, попытавшуюся было подойти к своей кровати.
- Почему? – Найда, вняв предупреждению, тоже говорила еле слышно.
- Посмотри-ка повнимательней на пол!
- А… Что с ним?
- Да я – вот про эту щель. – Конан указал, ткнув пальцем, на узкую щель в досчатом полу, идущую по всему периметру вокруг деревянной массивной постели.
- Ну… щель как щель. Между досками. А что?
- А то. Что щель уж больно правильная. И – идёт вокруг всей кровати. Ни на какие мысли не наводит?
- Но… - Найда вдруг побледнела, выпучила глаза, и прикрыла рот рукой, чтоб не закричать. Потом, продышавшись, и вернувшись к нормальному цвету, выдохнула:
- Ловушка! Как у папочки в приёмной, ну, «гостевой», камере!
- Точно. Умница. Только вот не думаю, что на дне глубоких ям, вырытых под этими кроватями – вода. Скорее уж – острые стальные шипы! Чтоб упавший с гарантией насадился, словно каплун – на вертел! И не создавал проблем - сопротивлением…
И тогда все деньги такого постояльца – достаются нашему «гостеприимному» хозяину! А труп – в землю. Готов поспорить на золотой против зубочистки, что на заднем дворе, там, возле опушки, таких могил – не одна!
- Конан! Так мы – что? Пойдём и убьём его?! – свистящий шёпот и злобный тон, как и сжатые кулачки не позволяли усомниться, что его спутница настроена решительно.
- Ну, нет. Может, он ещё сохранил какие-то традиции гостеприимства. И совести. И не захочет нас убивать. Ты всё-таки – девушка! Может, он имеет зуб против меня? А тебя захочет… Приютить. Пригреть. Ну, или изнасиловать. – Конан хитро подмигнул, - Поэтому мы… – Конан, продолжая говорить очень тихо, изложил Найде свой план.
Она кивнула:
- Согласна. Но если он – решится? Мы тогда его - …?
- Да.
На постели Найды Конан разместил скамейку из её же комнаты, на своей - пару табуретов. После чего на пол в её комнате постелил тюфяк-матрац, набитый соломой, и жестом предложил девушке расположиться на нём. Найда покачала головой:
- Ну уж нет! Я здесь точно не усну!
Конан шёпотом, приблизив лицо к уху Найды, сказал:
- Дело не в том, уснёшь ты или нет. Я уверен, что этот парень через какое-то время подойдёт к дверям, и будет нас подслушивать. Нужно, чтоб раздавался мой храп. И твоё сопение. До того, как мы уснём, он так и так не начнёт. Вернее – они не начнут.
- Ты думаешь…
- Наверняка. Они работают в паре с женой. Кровати-то – две! И нужно чтоб постояльцы погибли одновременно! Иначе кто-нибудь пошустрее может и успеть соскочить! Если сосед вдруг громко заорёт, насадившись!..
- А может они на такой случай добавляют чего-нибудь в еду?! Снотворного?
- Нет. Привкус мяты, или белладонны, или ещё чего такого я заметил бы. А денег на что-нибудь минеральное - ну, не травяное! - они наверняка пожалели бы. Да и негде тут уже купить таких ядов или снотворных. Да и зачем? Наверняка всё – проверено!
Поэтому просто лежи. И старайся поменьше ворочаться. Ну, и сопи.
Масляная коптилка, оставленная хозяином, через полчаса, помигав и потрещав, погасла, лишний раз давая Конану понять, что всё он понял верно. Но Конан даже не пошевелился. Как, впрочем, и Найда.
Через час даже самый придирчивый наблюдатель – а вернее - слушатель! – готов был бы поспорить, что утомлённые путники в воцарившейся в комнатах темноте мирно спят. Конан, больше не желавший рисковать переговорами с девушкой, храпел изо всех сил, прислушиваясь к посапыванию Найды, и одновременно к звукам, доносившимся снаружи их комнат.
Вот скрипнула половица под дверью его комнаты. А вот и возле Найдиной!
А вот и шорох – словно кто-то приложил ухо к наружной стороне двери…
Обострённое обоняние киммерийца уловило запах нагретого металла – похоже, негодяй пользуется потайным фонарём!
Затем донеслось чуть слышное поскрипывание и тихий шёпот – Конан мог услышать его, а вот Найда, или обычный путник – наверняка нет!
Вот шаги удаляются. Затем еле слышно скрипнули петли – Конан ещё за ужином приглядел подозрительного вида дверь, ведущую явно в погреб. Теперь скрипели ступени какой-то лестницы… Но вот всё стихло.
Конан бесшумно встал, и вытащил из-под перевёрнутой бадьи, воду из которой просто вылил, уже свою горящую масляную коптилку. Найда, которая тоже не спала, поднялась с тюфяка абсолютно бесшумно, и с кинжалом в руке: похоже, и правда – имела определённую практику ночных незапланированных «визитов».
Конан, уже прошедший к ней через дверь в разделявшей их комнаты стене, приложил палец к губам. Найда кивнула.
Не прошло и минуты, как обе кровати одновременно, с шумом опрокинулись вниз, не оставляя возможности тем, кто лежал бы на них, среагировать, попытавшись спрыгнуть, или за что-то зацепиться!
Конан, хищно усмехнувшись, сказал:
- Идём!
- А куда?
- Я знаю, куда. Они наверняка в подвале. Ждут, когда мы насадимся на колья, и истечём кровью. Ну, а, может, и не ждут. Если у них есть, чем нас «добить»!
Дверь в подвал оказалась не заперта, и Конан, шедший первым на повороте лестницы, ведшей, казалось, в подземелья самого Мардука, столкнулся буквально нос к носу с почтенным хозяином, несшим в руке потайной фонарь. Его жена, маячившая за круглой спиной негодяя, испуганно вскрикнула. Конан усмехнулся:
- Раньше надо было вскрикивать, милая хозяюшка. Когда убивали первого своего постояльца! А сейчас – ну-ка, - оба вниз!
Если хозяин и хотел бы оказать сопротивление, в определённом здравомыслии ему трудно было отказать: он явно понимал, что большой мясницкий нож в данном случае не соперник огромному мечу, зажатому в руке гиганта-варвара. Наверняка поднаторевшему в искусстве владения этим оружием. Поэтому оба преступника поспешили ретироваться назад, в подвал.
Конан, спустившийся следом, приказал:
- Лицом – к вот этой стене!
После чего поспешил, во избежание новых сюрпризов, треснуть как следует по затылку и мужчину, и его верную сообщницу. Те неопрятными мешками осели на пол.
Конан сказал вошедшей Найде:
- Солнце моё. Поищи-ка верёвок: нам надо упаковать понадёжней этих радушных хозяев. Во избежание. Их бегства. И прочих сюрпризов.
Найда нашла материал для упаковки быстро:
- Вот верёвки. Похоже, они тут и пытали!
Конан, быстро осмотревший к тому времени подвал, и заметивший и крюки, и блок для дыбы, и станок для растяжения тел, и испанский сапог, и вообще - много чего, кивнул:
- А милая нам попалась семейка. Вот уж кто любил пошутить и покуражиться!
- Да уж. Похоже, они – достойные собратья моих милых сестричек!
После того, как двое негодяев были связаны от души, и в гнусные лживые рты были вставлены кляпы, Конан обошёл помещение с высоченным потолком по всему периметру. Покачал головой:
- Похоже, погреб выкопан недавно. Не более пяти лет. Ну правильно: до этого доходы имелись хоть какие-то. Ладно. – он указал на два огромных щита, действительно утыканных острыми стальными шипами в добрый фут длиной, и покрытых буро-ржавыми потёками от запекшейся крови, - Сейчас я сниму с них нашу скамейку и табуреты. После чего верну механизм в обычное, заряженное, положение. А потом…
- Что – потом?!
- Ну, от тебя зависит. Но мы можем и оставить этим милым людям жизнь. И даже просто – отпустить их. Решай!
- А чего тут решать! – ротик Найды кривился в хищном оскале, дыхание прерывалось от распиравшей девушку злости, - Раз они так – с людьми, то и мы должны… Воздать по заслугам! Хотя бы в память о загубленных! Зуб за зуб, око – за око!
- Древнейший кодекс законов. Ещё Хлодгара Великого. Жестоко, но – справедливо. Вот только… Не хочешь, когда очнутся, послушать? Вдруг у них есть… Оправдания?
- Вот уж не нужны мне их оправдания! Как и мольбы! Они-то сами – много щадили?! – Найда кивком указала на орудия пыток, - А ведь прекрасно понимали, что всё, что есть у упавших на колья, но чудом выживших бы – и так – уже их!.. Значит, просто куражились! Мерзкие твари…
Конан согласился:
- Обстоятельства складываются явно не в пользу обвиняемых. Состав преступления налицо. Как и улики.
- Это ты где научился так выражаться? Прямо – чиновник в королевском суде!
- Вот-вот. Там и научился. В каких только странах и королевствах к чему только меня не приговаривали!.. Ладно, за дело.
Чтоб разобраться в нехитром механизме, опрокидывавшем кровати в подвал, много времени не ушло. Как и на то, чтоб вернуть обе постели в «заряженное» состояние. Как сказала по этому поводу Найда – «готова снова их мышеловка!».
После чего Конан перетащил на «гостевые» постели и трактирщика и его милую жёнушку, позаботившись удалить с зубьев скамейку и табуретки.
Они с Найдой терпеливо прождали с полчаса, пока негодяи, которых Конан со злости треснул от души, очнутся. Поскольку они лежали на кроватях в разных комнатах, видеть друг друга не могли. Зато отлично слышали заглушённые кляпами мычания и стоны.
Конан, стоя над мужчиной, сказал, так, чтоб его было слышно и в соседней комнате:
- Именем Митры Пресветлого. Я, Конан-варвар, беру на себя эту миссию. Я и судья и палач. Ваши преступления считаю доказанными. И пусть я – и не король, или падишах, чтоб вершить правосудие, я это сделаю. И на мою совесть ваша смерть тяжким грехом не ляжет. Наоборот: я буду рад, что больше вы, мерзавцы коварные, не прервёте ничьей жизни! А сейчас у вас минута. Можете помолиться!
Мужчина, намочивший постель самым постыдным образом, и пустивший слезу, явно так и делал: что-то бормотал, подкатив глаза к потолку. Зато его жена, на которую Конан пошёл взглянуть, вела себя иначе: вся извертелась, в тщетных попытках ослабить свои путы и освободиться! А уж смотрела на варвара – куда там какой змее!..
Конан сказал Найде:
- Будешь смотреть, как они упадут?
- Нет! Я… Я подожду тебя в большом зале.
Конан кивнул, и отправился в подвал.
Спустя минуту оба тела упали в точно рассчитанные негодяями места – прямо в центры двух страшных орудий. Через тело мужчины прошло три, но один штырь пронзил насквозь его висок – трактирщик упокоился сразу.
Женщина же упала так, что её тело оказалось пронзено сразу пятью штырями. Но так, что пробиты оказались только ноги, бок и плечи – она могла бы извиваться и жить ещё несколько часов. И по глазам Конан понял, что никакого раскаяния у той, которая явно и придумала этот коварный план «поддержания бизнеса», нет. И не предвидится!
Взяв в руки тесак её мужа, Конан вонзил его прямо в злое сердце.
Никакого раскаяния, или угрызений совести он тоже не ощущал.
Получи, что заслужила, змея!..
Оставаться ночевать в негостеприимной гостинице Найда не захотела:
- Я не смогу спокойно спать, зная, что там, под нами, их трупы!
Конан пожал плечами:
- Ну и что, что они – там? Они же, вот именно, трупы? А трупы не кусаются!
- Нет! – девушка топнула ногой, - Да и вообще: неправильно всё это! И мы не должны были… - она прикусила губу.
- Что – мы не должны были? Брать на себя роль карающего Провидения?
- Ну… да!
- Ах, вот как мы заговорили. В таком случае позволь объяснить тебе, что было бы, попробуй мы идти «законным» путём. Мы бы связали их. Доставили в ближайший город, где есть гарнизон и представители администрации местного короля. Сдали бы на руки такому представителю местного руководства – бургомистру, то есть. И он бы начал вести следствие. А мы бы выступали свидетелями. А следствие шло бы… Года два! И в конце их вовсе не обязательно приговорили бы к казни. Может – к галерам. Или заключению в темнице. А нам бы всё это время пришлось бы торчать в этом городе… Устраивает?
- Ну… Не очень.
- Вот и хорошо. А теперь хватит дуться и терзаться. Совесть твоя абсолютно чиста. Мы ведь и правда – спасли неизвестно сколько ещё жизней менее наблюдательных и более доверчивых путников. Так помянём в своих молитвах души тех, кого они уже - !..
- Да, Конан. Умом-то я это отлично понимаю… Да только всё равно – тошно!
- Э-э, не парься. Лучше думай о предстоящей встрече с матерью. Если мы и правда – будем идти всю ночь, к утру как раз дойдём!
9. Ханна
Однако к утру они не дошли до села, где Найда с матерью жили.
Потому что пришлось сделать привал для позднего – а, вернее, очень позднего! – ужина. А поев уже начавшей приедаться копчёной ноги, Найда-таки сварилась.
Заснула, прямо где сидела, опустившись на бок, и выпустив из руки кусок мяса.
Конан, конечно, не верил, что у кого-то из местных хватит наглости или смелости таскаться по заброшенной дороге среди ночи. Но рисковать он не хотел: подложив под голову девушки свою суму, присел, облокотившись о широкий ствол, так, чтоб видеть оба конца едва заметной, а когда-то неплохо наезженной колеи, и продремал, иногда чутко вскидываясь при малейшем звуке, до самого рассвета.
С первыми лучами солнца Найду разбудил. И они снова поели: стараниями в основном киммерийца нога после всех этих трапез полегчала уже почти вдвое…
Сборы много времени не заняли.
Шли они по полузаброшенной дороге уже никуда не торопясь: как вполне логично сказал варвар, после отсутствия в течении пяти лет опоздание на пару часов вряд ли играет решающую роль. Найда заметно нервничала. Только идиот не заметил бы, что предстоящая встреча с матерью и пугает и беспокоит её: она почти беспрерывно тараторила.
Как-то встретит её мать после стольких лет?! Как она теперь выглядит? Не захочет ли она отправить свою «блудную» дочь обратно к отцу? Да и вообще – узнает ли? И не переехала ли она куда-нибудь в большой город, чтоб продавать свои травы и снадобья там? И не появился ли у неё новый муж? И дети?!
Конан старался отвечать просто и односложно. В духе «поживём – увидим», «не знаю», «всё может быть». Найду эти увещевания и комментарии устраивали плохо. Она даже порыдала у Конана на плече, вдруг кинувшись к варвару на могучую грудь, и приостановившись уже в какой-нибудь миле от села.
Село, если честно, на киммерийца особого впечатления не произвело: типичная деревня в лесу, жители которой где-то поблизости расчистили несколько полей, и теперь живут с результатов посевов. Когда те есть. А когда нет – охотящихся. Да и то сказать: два десятка почерневших от времени вросших в землю бревенчатых избушек, располагавшихся вдоль одной-единственной кривоватой улицы, не производили впечатления процветающего поселения.
Некоторые, совсем как в предыдущей деревне, той, где обитали двое предприимчивых содержателей постоялого двора, были попросту заколочены. Провалившиеся соломенные крыши таких, и бурьян, доросший до середины оконных проёмов, не позволяли усомниться в том, что заброшены они давно…
Но вот и домик, стоящий несколько на отшибе, на противоположном конце села, где, по словам Найды, они и жили после того, как переехали в последний раз.
Найда только успела сказать Конану, что если матери там нет, то она и представления не имеет, где ту искать, как дверь строения медленно, со скрипом, отворилась.
На порог выползла – уместней назвать это именно так! – сгорбленная и очень тощая и морщинистая старуха. Конан хотел было попенять спутнице, что вряд ли эта согбенная и несимпатичная карга – её мать, в своё время пленившая красой потомка благородных королей, и красавца чародея. Но Найда вдруг застыла на месте с широко раскрытыми глазами, и невольно вцепившись в руку киммерийца, словно в незыблемый утёс посреди штормящего моря! Изо рта девушки вырвался не то тихий всхлип, не то – вздох.
Прошло не менее полуминуты, прежде, чем старушка на приступке перед дверью, подслеповато щурящаяся на пришельцев, протянула костлявые коричневые руки со сморщенной кожей и в сиреневых прожилках, к девушке. До них донёсся дребезжащий, еле различимый хриплый голос:
- Найда! Это ты! Я узнала тебя по голосу! О, Митра Пресветлый! Наконец-то ты услышал мои молитвы! Подойди же, доченька! Как давно я мечтала вновь обнять тебя!
- Странно. – Найда, чуть повернув голову, но не глядя на варвара, еле слышно сказала, обращаясь к нему, и почему-то не торопясь бросаться в объятия матери.
- Что? – Конан тоже говорил шёпотом, стараясь, чтоб губы не двигались.
- Прежде она никогда не называла меня доченькой!
Старушка же между тем начала рыдать, причитая:
- Где же ты, малышка моя?! Девочка моя ненаглядная?! Приди в объятья твоей старушки-матери!..
Конан буркнул:
- Понял. Но не томи же свою родительницу. Идём!
Однако когда они приблизились к так и стоявшей с поднятыми руками женщине на пять шагов, Конан внезапно резко распрямил левую руку, дёрнув ей.
В груди старухи словно сама-собой возникла рукоять метательного кинжала.
Из груди же Найды вырвался возмущённо-отчаянный крик! Она, повернувшись к киммерийцу, возмущённо бросилась на него с кулачками, колотя того по лицу и широкой груди. Горькие слёзы ручьём лились из её глаз, рыдания буквально душили:
- Скотина! Мразь вонючая! За что?! Тебе мой отец поручил это сделать, да?! Грязный наёмный убийца! Твои руки по локоть в крови! Да чтоб тебя живьём сварили в кипящей сере там, в подземельях Мардука! Чтоб у тебя!..
- Прерви на минуту поток своего красноречия, Найда. – Конан говорил нарочито спокойно. Но было в его голосе что-то такое, отчего поток красноречия и правда прервался, как обрубленный, и девушка уже без гнева взглянула ему в глаза, - И просто приглядись повнимательней к твоей так называемой «матери».
Найда отодвинулась от варвара, и действительно взглянула на мать, поспешив протереть заплаканные глаза.
Вместо согбенной немощной старушки с крыльца, полусвесившись с двух ветхих ступеней, как раз сползла на спине молодая женщина, глаза которой уже застыли.
И имевшееся в них выражение дикой ненависти и лютой злобы доказывало, если б не имелось и других доказательств, что фамильные привычки и черты принадлежат старшему чаду почтенного Никосса.
Женщина и правда была очень красива. Отлично сложена. Густые, медового оттенка, волосы обрамляли прелестное - если абстрагироваться от имевшегося на нём выражения! - личико. Единственное, что портило впечатление от женщины – то, что она была мертва. Мертвее, как сказал бы поэт, мёртвого!
Конан не мешал Найде, подошедшей почти вплотную, изучить убитую.
«Любовалась» на последнюю поверженную сестру девушка не менее минуты. Потом провела рукой по лицу:
- Хвала Митре Пресветлому! Ах, Конан! Прости пожалуйста! Какая я была дура! Это… Это меня эта тварь подловила! На моих дочерних чувствах! – девушка, в сердцах снова зарыдав, опять кинулась киммерийцу на могучую грудь, теперь уливая её уже слезами благодарности.
Киммериец не препятствовал, нежно поглаживая девушку по плечам и спине. Затем сказал:
- Меня она, собственно, тоже купила. Именно так я и представлял твою мать, согнутую годами и болезнью. Но вот когда ты сказала, что она тебя никогда «доченькой»…
Вот: видишь этот шарик на навершии рукоятки моего меча? Подарок. От знакомого чародея. Если за него взяться, или обхватить ладонью, видно в истинном обличьи то, что искажено волшебством! Ну вот я и посмотрел. И – увидел!
- И ты… Решился убить… даже… Такую красавицу?!
- Ну да. А что такого? Чародейки мне, конечно, попадались и менее красивые… И даже - совсем страшные. Но одно объединяло их всех: все они горели жаждой убить меня. Причём обычно - как можно мучительней!
- Ф-фу… Ну повезло мне с тобой. А то бы точно сейчас – воспарял бы в небеса мой наивный молодой дух!
- Ну, думаю, всё же, до этого не дошло бы. Меня подстраховывали.
- Да-а?! И кто же это?!
- Кто-кто… Тот, кто организовал этот «отбор». На звание наследницы Престола.
Уважаемый Никосс. Может, вы уже выйдете из состояния невидимости? А то ваши неуклюжие перетоптывания на месте слышит, думаю, и ваша дочь!
В пяти шагах от порога домика, окна и дверь которого, как оказалось, были тоже заколочены, а сгнившая соломенная крыша провалилась, возник силуэт, а затем материализовалась и вся фигура отца Найды. Та возмущённо вскрикнула:
- Папа! Так ты – всё это время?!.. Ты всё видел?! А я… - девушка густо покраснела.
Чародей криво усмехнулся:
- Ничего, доченька. Я не в претензии ни к тебе, ни к твоему провожатому. Он честно исполнил всё, что я ему поручал. Ну а то, что ты захотела… Отблагодарить его за своё неоднократное спасение на собственный лад – дело лично твоё!
- И ты – знал про… Ханну?
- Скажем так: я наблюдал за ней. Сопровождал, оставаясь невидимым. Как и всех остальных. Но! Не вмешивался. Хотел выяснить, правда ли всё то, что говорили о твоём спутнике.
- И как? Выяснил?
- Да. И вижу, что молва не солгала. А кое в чём даже преуменьшила таланты твоего провожатого. Он не только силён, но ещё и хитёр и предусмотрителен. Из такого и правда, со временем получится отменный Владыка!
- Вот-вот. И я о том же! Папа! Как ты себе представляешь моё будущее? И где мама?
- К сожалению, она умерла. Давно. Ещё три года назад. И в её смерти не было твоей вины – она просто отравилась. По ошибке. Своим же лекарством! А я не говорил тебе, потому что не хотел расстраивать… А будущее твоё я представляю себе так: ты возвращаешься ко мне, в наш подземный дворец, и я тихо и мирно передаю тебе бразды правления!
- О! Вот как. Хм-м… Да, наверное теперь, когда ты так хитро отделался от всех этих змеюк и гиен, и твоя совесть спокойна, поскольку сделал это всё-таки не ты сам, а – Конан… Можно так и поступить.
Я согласна.
Но у меня есть одно условие!
- И какое же, свет моего сердца?
- Конан-варвар будет моим мужем! И мы будем править твоим королевством вместе!
Чародей не мог не заметить, как вытянулось лицо Конана. Но промолчал.
А вот Найда не молчала:
- Ну-ка, прекратите переглядываться! Будто я не понимаю, что Конан пока не хочет быть моим мужем! Но – мало ли чего он «пока» не хочет! А вот я сказала, что всё равно хочу, и буду его женой! – она в сердцах снова топнула маленькой ступнёй по земле.
Никосс, вздохнув, как бы в приливе отцовской любви, широко улыбаясь, подошёл к дочери, и принял своё гневающееся чадо в отцовские объятия:
- Как ты прекрасна, Найда! Вылитая мать! Даже в гневе! И, разумеется, твоё слово для меня – закон!
Тут его сомкнувшиеся руки образовали вокруг миниатюрной фигурки прочный как бы кокон, и чародей подмигнул киммерийцу:
- Давай!
Конан, успевший выдернуть из груди Ханны свой верный кинжал, и подхватить с земли суму, крикнул, уже на бегу:
- Сколько?!
- Ну, минут десять точно выдержу! Я ещё не совсем старик!
- Отлично! Успею добежать до границы Гиркании!
- Да ты что?! Ведь до неё – семь миль!
- Всего-то?! Жалких семь миль?! Успею! Ты, главное, не отпускай!!! – Конану пришлось перекрикивать возмущённо ругавшую его и его союзника Найду, сулившую им на головы всяческие кары, когда вырвется, - Спасибо, Никосс! Спасибо и тебе, Найда! И – прощай! Прости, но быть, пусть и твоим мужем, но – вечным подкаблучником – не по моей свободолюбивой натуре!
За десять минут Конан и правда – успел добежать до границы Гиркании.
И даже переплыть на другой берег широкого Пунта Вазарийского…
Конец
Автор: Мансуров Андрей
Источник: https://litclubbs.ru/articles/47847-konan-i-semeika-iz-prokljatogo-zamka.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
