1917 год, Москва. Империя рушится. На улицах гремят выстрелы, к власти приходят новые люди, мир старой России летит в пропасть. Из этого хаоса звезды русского балета, блиставшие в Париже и Лондоне, устремляются в эмиграцию. Тамара Карсавина, Матильда Кшесинская, Анна Павлова — все они покидают страну.
А Екатерина Гельцер остается.
Не просто остается — она становится главной, по сути, единственной прима-балериной новой, советской России. И пока критики в эмиграции хоронят русский балет, Гельцер продолжает танцевать. Она выходит на сцену Большого театра для новой публики — рабочих, солдат, комиссаров — и становится живым мостом между императорской эпохой и советским искусством.
Ее называли «настоящей хозяйкой Большого театра». И не только потому, что у нее не осталось конкуренток. Она была москвичкой до мозга костей, и ее связь с городом и этим театром была сильнее любых политических бурь.
Рожденная для Большого
Она родилась 14 ноября 1876 года в мире, где все пути вели в Большой. Ее отец, Василий Гельцер, был артистом балета в том же театре. Ее дядя, Анатолий Гельцер, — известным театральным художником. Семья жила искусством, и путь Кати был предопределен.
В 1894 году она окончила Московскую балетную школу и была принята в труппу. Но ее карьера началась не совсем гладко. Московская школа в те годы уступала петербургской в строгости и академизме. Чтобы набраться «чистой» техники, Гельцер на два года (1896-1898) уезжает в Санкт-Петербург и поступает на сцену Мариинского театра.
Это была решающая «командировка». Она попадает в класс к самому Мариусу Петипа. Великий балетмейстер, творец «Спящей красавицы» и «Лебединого озера», отшлифовывает ее технику. Но, по легенде, он же и делает ей замечание, которое определит ее стиль: «Вам следует усмирить свой темперамент. Вы танцуете не пантеру, а кошечку».
Петипа был прав: Гельцер была не холодной «петербургской» балериной. Она была огненной, драматичной, «московской». Она вернулась в родной Большой театр в 1898 году, и с этого момента началась ее эпоха.
Тандем на сцене и в жизни
Ее партнером, наставником и, на долгое время, мужем стал Василий Тихомиров. Он был старше, опытнее и обладал тем самым академизмом, который был нужен ее необузданному таланту. С 1902 по 1910 год они были не просто супругами, но и главным творческим тандемом театра.
Их отношения были сложными. В итоге семья распалась, у Тихомирова появилась другая жена. Но творческий и человеческий союз сохранился до конца. Гельцер, даже будучи уже в статусе великой примы, ежедневно звонила бывшему мужу, советуясь по всем вопросам — от творческих до бытовых.
Именно Тихомиров поставил для нее балеты, которые стали ее визитной карточкой. Одним из главных был «Собор Парижской Богоматери» на музыку Пуни. Гельцер с детства обожала роман Гюго и мечтала об этой роли. В ее исполнении Эсмеральда была не просто наивной плясуньей. Она была страстной, трагической героиней. Критики писали, что «выход Эсмеральды оставлял впечатление неизгладимое».
«Красный мак» и статус примы
После революции ее статус стал непререкаем. Она не уехала. Она выбрала Москву. В 1925 году она, первой из всех артистов балета, получает новое звание — «Народная артистка Республики».
В театральных кругах, конечно, не обходилось без разговоров. Положение уже немолодой балерины связывали с особым отношением к ней наркома просвещения Анатолия Луначарского, который был большим ценителем ее таланта. Но дело было не только в покровительстве. Она была живым символом.
В 1927 году, к 10-летию Октября, Большой театр ставит первый советский балет — «Красный мак». Гельцер, которой был уже 51 год, танцует главную партию китайской танцовщицы Тао Хоа. Успех был оглушительным. Балерина, воспитанная Петипа, нашла в себе силы и талант, чтобы возглавить новое искусство.
Ее карьера была невероятно долгой. Она танцевала до 1935 года. Но и после этого ее влияние в театре оставалось огромным. Игорь Моисеев, начинавший тогда свою карьеру, вспоминал:
«Хоть Тихомиров и был хозяин театра, но прима-балерина Екатерина Васильевна Гельцер была хозяйкой Тихомирова. К этому времени Гельцер была немолода и очень тяжела...»
Моисеев вспоминал, как однажды во время «Вакханалии» Сен-Санса, когда он кружил балерину на руках, он потерял ориентацию и «с разбега брякнул ее об стену». Гельцер, впрочем, была сделана из другого теста. Ее последние выступления состоялись, когда ей было далеко за 60, в военные годы (1942-1944).
Легенда о бароне и балерине
Вокруг такой фигуры не могло не возникнуть легенд. И самая красивая из них связывает имя Гельцер с бароном Карлом Густавом Маннергеймом, офицером русской императорской армии и будущим маршалом Финляндии.
Эта история, которая живет в основном в семейных преданиях, звучит как роман. Якобы в конце XIX века, за кулисами Мариинского театра, блистательный барон встретил юную балерину. Он был сражен ее грацией. Начался бурный роман, в результате которого у Гельцер появился сын Эмиль. Поскольку карьера была на первом месте, мальчика якобы отдали в пансион в Швецию.
Дальнейшие детали этой легенды еще более кинематографичны.
Утверждается, что зимой 1924 года Маннергейм, уже будучи врагом советской власти, инкогнито приехал в Москву, чтобы обвенчаться с Гельцер и увезти ее. Племянник балерины рассказывал, что они якобы венчались в церкви на Поварской (при том, что Маннергейм был лютеранином). А сразу после этого барон, рост которого был почти два метра, пошел в Колонный зал прощаться с телом Ленина — человека, который «подарил Финляндии свободу». Там, в очереди, Гельцер якобы сильно простудилась, слегла с воспалением легких, а Маннергейм был вынужден бежать из СССР один.
Еще более драматично продолжение легенды: их сын Эмиль, по преданию, стал военным и во время Второй мировой войны оказался на стороне финских войск. История гласит, что он получил тяжелое ранение и скончался на руках у отца. А внук, якобы, приезжал в СССР в 1959 году и виделся с почти ослепшей бабушкой.
Насколько в этом правда? Официальные биографы Маннергейма категоричны: у маршала был только один сын, умерший во младенчестве. Ни в одном документе или мемуарах барона имя Гельцер не фигурирует. Сама балерина по официальной версии была замужем лишь однажды — за Тихомировым, и детей у нее не было.
Верность Москве
Были эти романы или нет, но у Гельцер была одна, главная и неоспоримая любовь — Москва.
Когда Фаина Раневская, провалившись на экзаменах, рыдала у Большого театра, именно Гельцер подошла к ней и, сказав: «Кто здесь самый замёрзший?», — привела к себе домой. Их дружба продлится сорок лет. Раневская вспоминала, что Гельцер была «умна необыкновенно» и могла позвонить в три часа ночи с вопросом: «Вы не можете мне сказать точно, сколько лет Евгению Онегину?»
В 1918-м, будучи на гастролях в Киеве, занятом в ту пору немцами, она получила от немецкого генерала предложение немедленно ехать в Берлин. Вместо этого Гельцер переоделась в платье своей горничной, пешком покинула город, на полустанке втиснулась в воинский эшелон и так добралась до Москвы.
Она жила в знаменитом доме артистов МХТ в Брюсовом переулке. Скончалась Екатерина Васильевна 12 декабря 1962 года в возрасте 86 лет. Ее похоронили на Новодевичьем кладбище, как и положено великой москвичке и «хозяйке» Большого театра.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера