Ворча себе под нос, Теодора вернулась в дом и похромала в гостиную. Парни пошли следом, догадываясь, что дело серьёзно.
Старуха уселась в кресло, закурила и несколько минут задумчиво смотрела на огонь, полыхающий в камине. Потом она тяжело вздохнула, постучала ногтями о подлокотник.
- В общем, так… Хороших новостей у меня для вас нет, - в голосе Тео прозвучали недовольные нотки.
- Что случилось, мама? – настороженно поинтересовалась Изольда. – Да говори ты уже!
- Парни кости принесли, найденные в лесу… Там обряд проводили, - старуха прикрыла свой бельмастый глаз повязкой. – По другому пути Павлович пошёл. А он куда более страшный…
- Что может быть страшнее оживления покойника? – удивился Савва. – Я чего только на своём веку не видел. Но такие обряды даже меня в ступор вводят.
- Страшнее оживления, может быть только перемещение души умершего в тело живого человека. – Яга сказала это так, что у всех собравшихся поползли мурашки по позвоночнику. – Кости пустые. На них привязки нет. Значит, душа тело другое заимела. И не очищением заработала возвращение в мир людей, а заняла чужое. И самое неприятное в этом всём, что перемещённая душа теряет все свои качества человеческие. Она помнит прошлую жизнь, помнит родных, друзей… Но ничего не испытывает. Ни любви, ни сострадания… Ничего, что заложено в смертных высшими силами.
- Стоп… Я понял! – вдруг воскликнул Лёха. – Павлович переместил душу своей дочери в эту Павлину рыжую!
- Так, а можно подробнее! – прикрикнула на сына Изольда. – У меня уже каша в голове от ваших костей, душ и всего остального!
Братья рассказали всё с самого начала и Теодора нахмурилась.
- Я знаю Павлину… Ей как шестнадцать исполнилось, загуляла она с учителем. Скандал был, мама не горюй! Потом девка в город уехала и ходили слухи, что она там непотребством занималась. С мужиками за деньги путалась. И чего она обратно вернулась?
- Спасти-то её можно? – поинтересовался Савва. – Вытащить из тела душу покойницы?
- Вряд ли… Даже если мы мертвяка не угомоним, он тело это разъест. Сама помрёт Павлина… Никто не может в себе такую энергию носить без последствий.
- И что потом с душой покойницы будет? – спросил Жорик.
- Станет себе новое тело подыскивать. Но она, конечно, постарается это сохранить подольше… - Яга обвела всех тяжёлым взглядом. – Жрать начнёт людей.
- Ой, мамочки… - испуганно протянула Юлька. – И что же делать?
- Искать её, - решительно заявила Тео. – Чёрт с ними со всеми! И с Марой тоже! Найдём, Павлину, душу вытащим, и я её в переход закину обратно! Иначе беды не миновать! А Павловича потом ковену презентуем. Он границы перешёл. Всё, давайте работать. Времени совсем мало.
- А нельзя просто проход открыть и Провожатых призвать? – подала идею Изольда. – С упырями ведь сработало.
- Нельзя. Упыри мертвые и душой и телом. Провожатые живое существо в переход не потащат, - сразу отвергла этот план Яга. – В этом и загвоздка! Оболочка жива, а внутри мертвяк!
- Ну что? Пойдём, найдём эту даму? – хмыкнул оборотень. – Вряд ли она сильнее меня.
- Они силы набирают не сразу. Через пару дней после ритуала, - ответила Теодора. – Не думаю, что прошло больше времени.
Савва и братья оделись и направились в деревню, оставив кости в доме Яги. К ним после обряда извлечения души нужно было привязать покойницу.
- Где искать будем нашу мадам? – Лёха посмотрел на Савву. – К старику сразу пойдём? Наверняка Павлина уже вернулась.
- Пойдём. Но дед этот вряд ли просто так отдаст её, - предположил Жорик. – Что он может нам сделать?
- Мару призвать? – хмыкнул оборотень. – Но это не по щелчку делается. Пока он свою богиню умолять станет, мы уже сто раз из Павлины душу вытрясем.
Погода, словно предчувствуя дурное, начала портиться. Небо стало тяжелым, серым, без единого проблеска солнца. Ветер будто сорвался с цепи, резкий и свистящий, он пронизывал до костей, раскачивая голые ветви деревьев. Начался снег. Он падал густым полотном, сквозь которое еле проглядывали силуэты домов.
Савва и парни приблизились к дому Павловича и оборотень принюхался.
- Дурно пахнет… Но чую я только одного человека…
- Значит, не вернулась еще… - Лёха заволновался. – А вдруг Павлина жрать кого-то отправилась?
- Возвращаемся в деревню. – Савва подставил лицо под порывы ветра. – Я её по этому запаху найду.
Братья еле поспевали за оборотнем, а он всё ускорялся, идя по следам занятого мертвецом тела.
- Здесь она. – Савва резко остановился у забора одного из домов.
Осторожно открыв калитку, мужчины вошли во двор и поднялись на крыльцо. Жорик взялся за ручку. Дверь поддалась. Переступив порог, он услышал приглушённые голоса.
- Дочка, где ты была? Ночевала где? Опять за старое взялась? Зачем только вернулась! Позор, какой!
Савва прижал палец к губам и осторожно пошёл вперёд.
- Замолчи… - раздалось жутковатое шипение. – Заткнись…
- Что?! – возмущённо воскликнула женщина, а потом вдруг закричала. Это был такой душераздирающий вопль, что оборотень сразу же бросился вперёд. Братья побежали за ним.
Они ворвались в комнату и увидели страшную картину. Девушка держала за шею немолодую женщину, лицо которой покрывала мертвенная бледность. Павлина резко повернула голову, услышав шаги, и Лёха шокировано выругался.
Сквозь милые девичьи черты проступило нечто ужасное, потустороннее, чистое зло… Глаза, подёрнутые тёмной дымкой, впалые щёки с пожелтевшей пергаментной кожей и гнилой рот с почерневшими зубами. Она отпустила свою жертву и зарычала, надвигаясь на Савву.
Оборотень размахнулся и сильным ударом отшвырнул Павлину к стене. Та впечаталась в шкаф, который тут же разлетелся. Но существо сразу поднялось, не обращая внимания на кровь, льющуюся из раны на щеке.
- Нет, так дело не пойдёт… - оскалился оборотень. – Дама, имейте совесть. Жестоко избавить женщин, даже мёртвых, мне воспитание не позволяет.
Как только Павлина оказалась на расстоянии вытянутой руки, Савва схватил её за волосы. Она начала клацать зубами, пытаясь укусить. Лёха бросился за спину чудовища и скрутил ему руки. Жорик снял ремень с джинсов, стянул запястья Павлины, после чего связал ремнём брата ноги.
Общими усилиями они повалили её на пол. Савва заткнул рот монстру кухонной тряпкой и, опустившись рядом, шумно выдохнул.
- Ну, ты и воняешь, подруга…