(основано на реальной истории)
Чашка с кофе полетела на пол раньше, чем Вера успела что-то сказать. Осколки белого фарфора разлетелись по плитке кафе, коричневая лужа потекла к её ногам. Лариса стояла над столиком, красная, с перекошенным лицом, и кричала так, что весь зал замер.
— Ты знаешь, каково это?! Ты хоть представляешь?!
Вера попыталась встать, но Лариса схватила её за плечо и вдавила обратно в кресло.
— Сиди! Сиди и слушай! Когда твой отец уходит к какой-то... к какой-то молодой дуре, которой плевать на всех! Ты представляешь, как мать плачет по ночам?! Как ребёнок слышит это через стену?!
— Лар, я...
— Молчи! Ты разрушаешь семью! У него дочь! Дочь, понимаешь?! Ей сейчас так же херово, как было мне! И ты... ты просто идёшь и забираешь её отца!
Вера сжала пальцы на ручке сумки. Кожа побелела. Она открыла рот, но Лариса не дала вставить ни слова.
— Ты эгоистка! Ты думаешь только о себе! Тебе плевать на эту девочку, да?! Плевать, что у неё теперь сломана жизнь!
Официантка робко подошла с тряпкой, но, увидев лицо Ларисы, быстро отступила. Посетители за соседними столиками делали вид, что рассматривают меню, но уши были навострены.
— Он женат, Вера! Же-нат! И у него семья! Какая тебе разница, разводится он или нет?! Ты уже влезла в чужую жизнь!
— Они разводятся, — тихо выдавила Вера. — Я не виновата в том, что...
— Врёшь! Все так говорят! «Они разводятся», «он несчастлив в браке», «она его не понимает»! Я слышала эту хрень! А потом оказывается, что он просто хотел молоденькую бабёшку на стороне!
Вера вскочила так резко, что стул упал назад с грохотом.
— Заткнись! Ты ничего не знаешь!
— Знаю! — Лариса схватила её за запястье. Пальцы впились больно, почти до синяков. — Я была на месте этой девочки! Я знаю, как это! Когда папа приходит раз в месяц, пахнет чужими духами и врёт, что у него всё хорошо! Когда мать пьёт на кухне и плачет! Я знаю!
Слёзы потекли по лицу Ларисы. Тушь размазалась чёрными полосами.
— И ты... ты та самая тварь, которая это сделала с моей семьёй. Только теперь ты делаешь это с другой.
Вера вырвала руку и схватила куртку.
— Я ухожу.
— Беги, — прошипела Лариса. — Беги к своему женатому мужичку. Только не приходи потом плакаться, когда он вернётся к жене. Потому что они всегда возвращаются. Всегда.
Вера выскочила на улицу. Ноги несли сами, мимо витрин, мимо людей, мимо перекрёстков. Она не плакала. Просто шла и дышала холодным ноябрьским воздухом, который резал лёгкие.
***
Ольга открыла дверь в домашнем халате, с сигаретой в зубах.
— О, сестрёнка. Чего это тебя сюда занесло?
Вера прошла в прихожую, стянула ботинки и прошла на кухню, не дожидаясь приглашения. Ольга проводила её взглядом, затянулась и пошла следом.
— Кофе будешь?
— Давай.
Ольга достала турку, насыпала молотый кофе, поставила на плиту. Села напротив Веры, положила сигарету в пепельницу.
— Ну? Рассказывай. По роже вижу — случилось что-то.
Вера молчала, разглядывала свои ладони. На запястье краснело место, где Лариса её держала.
— Лариса узнала про Кирилла.
Ольга хмыкнула.
— Ну и как? Устроила сцену?
— Ещё какую. Орала на всё кафе, что я разрушаю семью. Что его дочь страдает из-за меня. Что я... — голос Веры дрогнул. — Что я такая же сука, как та женщина, из-за которой наш отец ушёл.
Ольга встала, сняла турку с огня, разлила кофе по чашкам. Поставила одну перед Верой, села, закурила новую сигарету.
— И?
— Как «и»? Оля, она меня обозвала последними словами!
— А она права?
Вера подняла глаза. Ольга смотрела спокойно, без осуждения, но и без сочувствия.
— Что?
— Я спрашиваю: она права? Ты встречаешься с женатым мужиком. У него дочь. Семья. И ты говоришь, что они разводятся. Вера, Верочка, милая, а ты документы видела?
— Он сказал...
— Он сказал, — передразнила Ольга. — А ты поверила. Как удобно.
Вера стиснула зубы.
— Я ему верю. Он не врёт.
— Верунчик, — Ольга затянулась, выдохнула дым в сторону. — Они все не врут. Пока не оказывается, что врут. Сколько он тебе уже обещает развод? Три месяца?
— Там сложности с разделом имущества...
— Угу. Сложности. А ты хоть раз его жену видела? Разговаривала с ней?
— Зачем мне с ней разговаривать?!
— Чтобы узнать правду, — жёстко сказала Ольга. — Вер, я не хочу тебя обижать. Но ты взрослая женщина, не дура. И если ты хочешь себе врать — твоё дело. Только не жди, что я буду поддакивать.
Вера сжала чашку обеими руками. Кофе был горячий, обжигал пальцы.
— Ты такая же, как Лариса.
— Нет. Я не ору и не обзываюсь. Я просто говорю, как есть. Знаешь, что самое смешное? Ты помнишь, как папа ушёл?
— При чём тут...
— При том, — перебила Ольга. — Ты помнишь, да? Он собрал чемодан, сказал, что у него важная командировка. А потом просто не вернулся. Мама три дня названивала ему, а он не брал трубку. А потом прислал СМС: «Я ухожу к другой. Прости». Вот так просто.
Вера молчала. Перед глазами всплыла картинка: она сидит на диване, ей восемь лет, мама плачет на кухне, Ольга обнимает её и гладит по голове.
— И знаешь, чем закончилось? — продолжала Ольга. — Он женился на этой бабе. Она была младше него на девять лет. Красивая, весёлая. Мы её возненавидели, помнишь?
— Помню.
— А потом что? Через четыре года она его бросила. Он остался один, без денег, без семьи. И приполз обратно к маме. А мама его приняла. Потому что любила. Или жалела. Какая разница. И результат - он умер через два года — сердце не выдержало.
Ольга затушила сигарету, посмотрела Вере в глаза.
— Я не говорю, что Кирилл такой же. Может, он и правда разводится. Может, ты его любовь всей жизни. Но, Вера... А если нет? Если он просто играет в две семьи? И когда ему надоест, он вернётся к жене и скажет, что ты была ошибкой?
— Ты не знаешь его...
— Верно. Не знаю. Но я знаю, как это работает. Мужики, которые изменяют, всегда находят оправдания. «Жена меня не понимает», «мы уже давно чужие люди», «я хочу развестись, но сейчас не могу». И бабы верят. Потому что хотят верить.
Вера встала, оставив недопитый кофе.
— Я пойду.
— Иди, — Ольга пожала плечами. — Только подумай вот о чём. Если он не врёт — покажи мне документы о разводе. Хоть одну бумажку. А если врёт — то зачем тебе такой мужик?
Вера надела ботинки, хлопнула дверью. Ольга осталась сидеть на кухне, курить и смотреть в окно.
***
Кирилл открыл дверь своей съёмной квартиры в майке и домашних штанах. Улыбнулся, обнял Веру, поцеловал в макушку.
— Соскучился. Заходи.
Однокомнатная квартира на окраине. Мебель старая, шторы выцветшие. На столе стоял ноутбук, рядом — недопитая бутылка пива.
— Кофе хочешь? Или вина?
— Вина.
Кирилл достал бутылку из холодильника, разлил по бокалам. Протянул один Вере, сел рядом на диван. Положил руку ей на колено.
— Что-то случилось? Ты какая-то напряжённая.
Вера сделала большой глоток. Вино было кислое, дешёвое.
— Кирилл, когда ты разведёшься?
Он убрал руку, откинулся на спинку дивана.
— Вер, ну мы же это обсуждали...
— Я знаю, что обсуждали. Я спрашиваю: когда конкретно?
Кирилл потер лицо ладонями.
— Милая, ты же понимаешь, что это не так просто. Там квартира, машина... Юристы тянут время.
— Три месяца, Кирилл. Ты говоришь это три месяца.
— Вер, ну не психуй. Я же не виноват, что бюрократия такая медленная.
— А документы? Ты можешь показать мне хоть один документ о разводе?
Кирилл помолчал. Отпил из бокала. Посмотрел в сторону.
— Они у юриста.
— Сфотографируй и покажи.
— Вера, ты серьёзно? Ты мне не веришь?
— Я хочу увидеть.
— Завтра покажу. Сейчас все документы в офисе юриста.
— Завтра?
— Да, завтра. Блин, Вер, что на тебя нашло? Мы же нормально общались, и вдруг ты устраиваешь допрос.
Вера поставила бокал на стол. Вино расплескалось на столешницу.
— Меня сегодня назвали разрушительницей семьи. На всё кафе. Сказали, что я эгоистка, которой плевать на чужого ребёнка.
Кирилл тяжело вздохнул.
— И ты этому поверила?
— А ты скажи мне — это правда?
— Какая правда? Вер, моя семья развалилась ещё два года назад. Мы с женой просто живём в одной квартире, потому что не можем её поделить в досубном порядке. Это формальность. Дочь уже взрослая, ей восемнадцать.
— Семнадцать, — поправила Вера.
Кирилл поморщился.
— Ну, почти восемнадцать. Суть в том, что она всё понимает. Я с ней разговаривал.
— И что она сказала?
— Сказала, что хочет, чтобы я был счастлив, — он взял её руку в свои. — Вер, родная, ты же умная женщина. Ты же понимаешь, что я не могу просто взять и уйти в никуда. Я не просто так зарабатывал всю жизнь. Мне нужно время. Потерпи ещё чуть-чуть.
Вера вытащила руку.
— Сколько?
— Ну... месяца два. Максимум три. Квартиру продадим, поделим деньги, и всё. Я официально буду свободен.
— Ты это говорил три месяца назад.
— Тогда были сложности. Сейчас по-другому.
— Что изменилось?
Кирилл замолчал. Допил вино, встал, пошёл на кухню. Вера слышала, как он открывает холодильник, достаёт новую бутылку.
— Кирилл, я задала вопрос.
Он вернулся, сел, налил себе ещё.
— Ничего не изменилось, — тихо сказал он. — Просто... это занимает время. Развод — это не один день.
— Но ты подал документы?
— Да.
— Когда?
— Два месяца назад.
— Почему я не видела никаких бумаг?
— Потому что они у юриста! — голос Кирилла повысился. — Вера, господи, что происходит?! Ты меня в чём-то обвиняешь?!
— Я просто хочу понять, когда это закончится. Когда я смогу не прятаться. Когда мы сможем жить нормально.
— Скоро. Я же говорю — скоро.
Вера встала, взяла сумку.
— Я пойду.
— Вер, постой...
Он попытался её обнять, но она отстранилась.
— Покажешь мне завтра те документы?
— Покажу.
— Хорошо. Тогда завтра и поговорим.
Она вышла, закрыла дверь. Кирилл остался стоять посреди комнаты с бокалом в руке. Допил вино залпом и швырнул бокал в мойку. Стекло разбилось со звоном.
***
Телефон зазвонил в половине второго ночи. Вера не спала, лежала и смотрела в потолок.
— Алло?
— Это я. — Голос Ларисы был спокойный, трезвый. — Извини, что так поздно.
— Ты звонишь извиняться? — устало спросила Вера.
— Нет. Я звоню сказать тебе правду. Без криков.
Вера села на кровати, прислонилась спиной к стене.
— Слушаю.
Лариса помолчала. Вера слышала её дыхание в трубке.
— Мне было одиннадцать лет, когда папа ушёл. Он сказал маме, что полюбил другую женщину. Что с мамой ему скучно, что та женщина его понимает. Что он хочет начать новую жизнь.
Вера молчала.
— Мама плакала по ночам. Я знаю. Она пила коньяк на кухне и плакала. Потом ходила на работу с опухшим лицом и врала, что аллергия. А та женщина... Она была красивая. Молодая. Я видела её один раз — папа привёл её на мой день рождения. Мама не пустила её в дом, устроила скандал. Я тогда возненавидела их обоих — и его, и её.
Голос Ларисы дрогнул, но она продолжала.
— Несколько лет они прожили вместе. Папа был счастлив. Редко звонил, редко приходил. Дарил дорогие подарки — наверное, чтобы я не злилась. Не помогло. Я его ненавидела. А потом он заболел. Рак. Лечение дорогое. И знаешь, что сделала та женщина? Собрала вещи и ушла. Сказала, что не подписывалась на уход за инвалидом.
Вера сглотнула.
— И он вернулся к маме. Позвонил, попросил приехать. Мама приехала в больницу, а он плакал и просил прощения. Говорил, что всё понял, что она — единственная, кто его любит. Мама забрала его домой. Ухаживала за ним полтора года. Даже меняла памперсы, кормила с ложки, терпела его крики, когда ему было больно. Я смотрела на это и не понимала — зачем? Зачем она это делает?
— И что потом?
— Потом он умер. Мама на похоронах не плакала. Просто стояла и смотрела на гроб. А потом сказала мне: «Я его простила. Но то, что он сделал, никуда не делось». Знаешь, Вера, я тогда не поняла. Поняла только когда выросла.
— Что именно?
— Что можно простить человека, но нельзя простить боль, которую он причинил. Она остаётся. Навсегда. Мама его любила. И всё равно каждый раз, когда она вспоминала те пять лет, ей было больно. До самой её смерти.
Вера закрыла глаза.
— Лариса, я не та женщина. Я не виновата в том, что...
— Вера, — мягко перебила Лариса. — Я не говорю, что ты плохая. Я говорю, что ты строишь своё счастье на чужих слезах. И даже если он правда тебя любит, даже если вы будете вместе — это счастье будет с трещиной. Потому что где-то есть женщина, которая плачет. И девочка, которая ненавидит тебя, как я ненавидела ту женщину. И однажды эта трещина расползётся. Не сразу. Но расползётся.
— Что мне делать? — тихо спросила Вера.
— Не знаю. Это твой выбор. Я просто хочу, чтобы ты понимала последствия. Ты можешь взять его. Можешь построить с ним жизнь. Но за это придётся заплатить. И платить будешь не только ты.
Лариса повесила трубку. Вера ещё долго сидела в темноте, прижимая телефон к груди.
***
Утром она пришла к Кириллу без звонка. Открыла дверь своим ключом. Он был в душе, вода шумела. Вера прошла на кухню, села за стол и стала ждать.
Кирилл вышел в полотенце, увидел её и вздрогнул.
— Чёрт, ты меня напугала. Что ты так рано?
— Покажи мне документы о разводе.
Кирилл замер.
— Вер, я сказал — они у юриста.
— Позвони юристу. Пусть сфотографирует и пришлёт.
— Сейчас семь утра...
— Мне всё равно. Позвони.
Кирилл стоял, глядя на неё. Вода с волос капала на пол.
— Ты мне не веришь.
— Нет.
Он прикрыл глаза, тяжело выдохнул.
— Хорошо. Я позвоню. Но сначала дай мне привести себя в порядок.
Он ушёл в комнату. Вера слышала, как он роется в шкафу, что-то бормочет себе под нос. Потом вернулся в джинсах и футболке, с телефоном в руке.
— Вера, послушай...
— Звони.
— Не надо.
— Почему?
Кирилл сел напротив, положил телефон на стол.
— Потому что никаких документов нет.
Тишина была такая, что Вера слышала, как тикают часы на стене.
— Что?
— Я не подавал на развод. Пока не подавал. Я хотел, но... Сложно. Дочь сдаёт экзамены, жена угрожает, что заберёт всё, потому что оформлено на неё. Я думал, что успею всё решить до того, как ты начнёшь спрашивать.
Вера медленно встала. Ноги были ватные.
— Ты мне три месяца врал.
— Я не врал. Я просто... откладывал. Вер, я правда собираюсь развестись. Просто не сейчас. Дай мне ещё немного времени.
— Сколько? Ещё три месяца? Полгода? Год?
— Не знаю. Но я обещаю...
— Твои обещания ничего не стоят.
Вера взяла сумку. Кирилл вскочил, преградил ей путь к двери.
— Подожди. Ну куда ты? Мы же можем всё обсудить!
— Отойди.
— Вер, я люблю тебя. Правда. Просто дай мне время разобраться!
— У тебя было время. Три месяца. Ты выбрал врать.
— Я не врал! Я просто не хотел тебя расстраивать!
Вера посмотрела ему в глаза. Он был растерянный, испуганный. Она вдруг поняла, что впервые видит его настоящего.
— Ты трус, Кирилл. Ты не можешь уйти от жены, потому что боишься остаться один. Ты не можешь отпустить меня, потому что я нужна тебе как запасной вариант. Ты играешь в две семьи и думаешь, что это нормально.
— Это не так...
— Это именно так. И знаешь что? Я не хочу быть частью этой игры.
Она обошла его и вышла за дверь. Кирилл выскочил следом, босой, на лестничную площадку.
— Вера! Вернись! Мы всё решим!
Она не обернулась. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Шла по тротуару, мимо людей, спешащих на работу, мимо остановок и магазинов. Ноги несли сами, автоматически.
Она не плакала. Просто шла. И с каждым шагом становилось легче. Будто какой-то тяжёлый камень сваливался с плеч.
***
Парк был почти пустой. Только пенсионеры на лавочках, несколько мамочек с колясками. Вера села на скамейку у пруда, достала телефон. Несколько пропущенных от Кирилла. Она удалила их, не читая.
Рядом играли отец и дочка. Девочка лет шести, в розовой курточке, бегала за голубями. Отец шёл следом, смеялся, ловил её и кружил на руках.
Вера смотрела на них и думала о Ларисе. О той девочке, которая возненавидела отца. О жене Кирилла, которая, может быть, прямо сейчас сидела на кухне и пила кофе, не подозревая, что муж три месяца изменяет. О дочери, которая готовилась к экзаменам и верила, что у неё нормальная семья.
Может, Лариса и права. Может, нет. Вера не знала. Но одно она понимала точно: чужую боль она больше не купит как билет в чужую жизнь.
Она встала со скамейки и пошла дальше. Осенний ветер срывал с деревьев последние листья. Они падали на асфальт, шуршали под ногами. Что-то умирало, освобождая место новому.
И впервые за три месяца Вера вздохнула полной грудью.
***
Через месяц она случайно увидела Кирилла в торговом центре. Он шёл с женщиной и девочкой-подростком. Жена была красивой, ухоженной. Дочка смеялась, показывала отцу что-то в телефоне. Они выглядели как обычная счастливая семья.
Кирилл увидел Веру. Остановился. Лицо побледнело. Вера посмотрела на него, на жену, на дочь. Потом развернулась и пошла к выходу.
Она не чувствовала ни злости, ни сожаления. Только странное спокойствие.
Он сделал свой выбор. И она сделала свой.
И это было правдой.