Тамара Ивановна положила конверт на стол так, будто это была бомба с часовым механизмом. Алина почувствовала, как холод разливается по спине.
— Что это? — спросил Владимир, поднимая глаза от тарелки.
— Правда, — свекровь обвела взглядом накрытый стол, задержалась на внучке в детском стульчике. — То, чего ты заслуживаешь, сынок.
Алина потянулась к конверту, но свекровь перехватила её руку. Пальцы старухи были холодными и сильными.
— Не надо, — прошептала Алина. — Тамара Ивановна, пожалуйста...
— Пожалуйста? — свекровь усмехнулась. — Ты три года говорила моему сыну «пожалуйста, люби нашу дочь». А я всё это время смотрела на Мишу и думала: почему у него глаза не наши? Почему этот подбородок? Почему он на нас совсем не похож?
— Мама, о чём ты? — Владимир оттолкнул тарелку. В его голосе появилась тревога.
— О том, что ты воспитываешь чужого ребёнка.
Тишина. Потом — звон. Алина не сразу поняла, что это она уронила чашку. Осколки разлетелись по полу, как её надежды.
— Ты сошла с ума, — выдохнула она. — Володя, не слушай её...
— Тест ДНК, — Тамара Ивановна вытащила из конверта бумаги. — Я взяла волосы Миши, когда сидела с ним в прошлый раз. И твои, Володя. Результат — вероятность отцовства 0,01 процента.
Владимир смотрел на бумаги, не моргая. Лицо его застыло, словно из камня.
— Это... это ошибка, — Алина встала, стул грохнулся об пол. — Лаборатория могла напутать! Тамара Ивановна, зачем вы это сделали?!
— Затем, что я мать. И я не позволю обманывать моего сына.
— Володя, скажи что-нибудь! — Алина попыталась коснуться мужа, но он отстранился. Впервые за восемь лет брака.
— Это правда? — его голос был тихим, страшно тихим.
— Нет! Я не знаю, что она там подделала, но...
— Алина. Это правда?
Она смотрела в его глаза — серые, усталые, полные надежды на отрицание. И поняла: лгать дальше бессмысленно.
— Володя, послушай меня...
— Отвечай. Да или нет.
Пауза длилась вечность. В соседней комнате Миша заворочался во сне и тихо заплакал. Обычно Алина бежала к нему сразу. Сейчас она стояла, как парализованная.
— Да, — выдохнула она.
Владимир встал и вышел из кухни. Не хлопнул дверью, не крикнул — просто вышел. Это было хуже любого крика.
***
Три года назад Алина сидела в той же кухне и плакала. Тест был отрицательным.
— Ну сколько можно? — Инна закурила прямо в кухне, игнорируя возмущённый взгляд подруги. — Ты уже всех врачей в городе обошла. И что? Он стреляет холостыми, это факт.
— Не говори так о Володе!
— А как говорить? По-научному? Хорошо: у твоего мужа олигоспермия третьей степени, и шансы зачать естественным путём — один к миллиону. Лучше?
Алина вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— ЭКО стоит денег, которых у нас нет. Кредиты мы ещё пять лет выплачивать будем. На бесплатное ЭКО очередь на два года вперёд.
— Есть другой способ, — Инна стряхнула пепел в раковину. — Найти здорового мужика, переспать с ним пару раз, забеременеть. Володя никогда не узнает. Будет думать, что это чудо случилось.
— Ты о чём вообще?! Это же обман!
— Обман — это когда ты изменяешь ради удовольствия. А тут ты делаешь для семьи. Даришь мужу ребёнка. Разве это плохо?
— Инна, я не могу...
— Можешь, — подруга наклонилась ближе, и в её глазах была холодная уверенность. — Вопрос в том, насколько ты хочешь стать матерью. Если по-настоящему хочешь — сделаешь всё что угодно.
Тогда Алина возмутилась, выгнала Инну, поклялась себе, что никогда не пойдёт на такое. Но через месяц — после очередного отрицательного теста, после того как увидела, как Владимир отворачивается при виде детских колясок — она позвонила Инне обратно.
Олега нашли через знакомых знакомых. Тридцать два года, разведён, два здоровых ребёнка от первого брака. Деловая встреча в кафе, где Алина объяснила суть предложения, дрожащими руками теребя при этом салфетку.
— Никаких претензий на ребёнка, никаких контактов потом, — говорила она, не поднимая глаз. — Это просто... медицинская процедура.
Олег кивнул:
— Ты девушка красивая… меня всё устраивает…
Три встречи в съёмной квартире. Алина закрывала глаза и думала о Володе, о том, как он обрадуется, когда она скажет «мы беременны». Олег был красив и галантен.
Когда тест показал две полоски, Алина рыдала от счастья. Володя прижимал её к себе, целовал, шептал «это чудо, настоящее чудо». И она верила, что так и есть. Что цель оправдывает средства.
***
Телефонный звонок в два часа ночи.
— Даш, — Алина говорила в трубку, сидя на полу у окна. — Всё рухнуло.
— Что случилось?
— Тамара Ивановна сделала тест ДНК. Он знает.
Пауза. Потом вздох сестры — долгий, тяжёлый.
— Господи, Алина. Я же говорила тебе тогда...
— Не надо! Не надо сейчас «я же говорила»!
— А что надо? Ты три года обманывала человека. Каждый день смотрела ему в глаза и врала.
— Я дала ему сына! — Алина сжала кулаки. — Разве это не важнее?
— Ты дала ему чужого ребёнка и заставила любить его как родного. А теперь что? Он должен быть тебе благодарен?
— Ты не понимаешь...
— Понимаю. Ты хотела ребёнка настолько сильно, что плевать было на всех остальных. На Володю, на мальчика, на последствия.
— Даша, мне страшно. Он ушёл к матери и не берёт трубку. Что мне делать?
Сестра помолчала.
— А ты подумала, что будет с Мишей? Когда вырастет и узнает, что его жизнь началась с обмана? Что отец, которого он любит, на самом деле не отец?
— Не говори так!
— Это правда, Алин. Ты построила счастье на лжи. И теперь оно рассыпается. Как и должно было.
— Ты злорадствуешь?
— Нет. Мне тебя жаль. И Володю. И Мишу больше всех. Потому что он — жертва твоего эгоизма.
Алина отключила телефон и зажала рот ладонью, чтобы не закричать. В детской комнате сын спал, раскинув руки. Такой маленький, беззащитный. Он же не виноват. Он же не просил рождаться так.
***
Встреча произошла через неделю.
Они сидели в том же кафе, где три года назад Алина предлагала это. Сейчас здесь сидели трое: она, муж и биологический отец её сына.
— Значит, это вы, — Владимир смотрел на Олега так, будто хотел запомнить каждую черту. — Зачем вы это сделали? Вы же взрослый мужчина и отец.
— У меня на тот момент очень давно не было женщины, — Олег пожал плечами. — А она у вас красивая.
— Теперь у нас, — Владимир усмехнулся. — Спасибо, чтобы сделать из меня идиота и оленя?
— Володя, пожалуйста... — Алина попыталась взять его за руку, но он отдёрнул её, словно от огня.
— Молчи. У тебя был шанс сказать правду три года назад. Сейчас поздно.
— Я хотела ребёнка! Ты понимаешь? Я мечтала о материнстве с детства!
— И поэтому обманула меня?!
— Я дала тебе сына! — голос Алины сорвался на крик. — Ты был счастлив! Мы были счастливы!
— Счастлив, — Владимир откинулся на спинку стула. — Я три года целовал мальчика на ночь, читал ему сказки, учил ходить. Носил на руках, когда болел. Гордился каждым его словом. А теперь... теперь я не знаю, имею ли я право хотя бы обнимать его.
— Ты имеешь! Ты воспитал его! Ты — его отец!
— Нет, — холодно сказал Владимир. — Я — его отчим.
Мир вокруг Алины закачался. Она схватилась за стол.
— Нет. Нет, ты не можешь так говорить...
— Могу. Закон на моей стороне. Я — не биологический отец.
Владимир встал. Лицо его было белым.
— Значит, так. Завтра мой юрист подаёт иск о разводе.
— Что?! Володя, ты не можешь!
— Могу. Ты обманным путём записала меня отцом. Это преступление. Плюс моральный ущерб мне и ребёнку. Хороший юрист докажет, что ты — опасная мать.
— Он мой и твой сын!
— Ты потеряла право называть его так в тот момент, когда продала наше счастье.
Владимир вышел, не оглядываясь. Алина сидела и смотрела на фотографию Миши, которая стояла у неё на телефоне как заставка. Кудрявый мальчик с серыми глазами — не её глазами, не Володиными. Олега.
— Ну что, — Олег допил кофе, — значит, увидимся позже.
***
Судебное заседание прошло в холодной тишине зала, пропахшего казёнными бумагами и чужим горем. Юрист Владимира методично раскладывал по полочкам: обман, статьи, нормативы, моральный ущерб. Олег хотел подать встречный иск о признании отцовства, но испугался ещё одних алиментов.
Алина сидела и чувствовала, как её жизнь разбирают на части, как конструктор. Судья — женщина лет пятидесяти с усталым лицом — смотрела на неё без сочувствия.
— У вас есть что сказать в свою защиту?
— Я... я хотела ребёнка. Это всё, чего я хотела. Быть матерью.
— И ради этого вы обманули мужа?
— Я думала... думала, так будет лучше для всех.
— Для всех? — судья подняла бровь. — Или для вас?
Алина молчала. В зале было душно, и ей казалось, что стены сдвигаются, давят.
Судья отцовство Владимира аннулировала.
После заседания Владимир задержался в коридоре. Алина подошла к нему — последняя попытка.
— Володя, — голос её дрожал. — Прости меня. Пожалуйста. Я была глупой, отчаявшейся... но я правда люблю Мишу. И любила тебя.
— Любила, — он усмехнулся горько. — Знаешь, что самое страшное? Не то, что ты изменила. Не то, что обманула. А то, что ты ни разу не подумала обо мне. О том, как мне будет. Ты думала только о себе.
— Это не так...
— Так. Ты хотела ребёнка — взяла и сделала. Плевать, что я буду чувствовать, когда узнаю. Плевать, что Миша вырастет в семье, построенной на лжи. Тебе было важно только твоё желание.
— Я дала ему жизнь! Разве это не важнее?!
— Важнее чего? Честности? Доверия? — Владимир покачал головой. — Ты знаешь, я всё равно люблю Мишу. Каждую его ужимку, каждую улыбку. Он — мой сын. Не по крови, а по жизни. Но я не могу простить тебе обман. Я не смогу жить с тобой, каждый день вспоминая, что ты сделала.
— Что мне делать?
— Жить с этим. Как и мне.
Он ушёл, и Алина осталась одна в пустом коридоре суда.
***
Три месяца спустя Олег перестал отвечать на телефон. Оказалось, алименты платить он не хотел, а когда суд обязал, просто исчез. Сменил номер, съехал с квартиры.
«Работа как работа», — вспоминала Алина его слова. Для него Миша так и остался никем.
За это время, по ходотайству Владимира, Алину лишили родительских прав. Связи его и его юриста решили этот вопрос достаточно быстро.
Владимир оформил усыновление официально. Миша остался с ним. Алина видела сына по субботам, с десяти до пяти. Приходила к ним в квартиру — ту самую, где они жили вместе, — и чувствовала себя гостьей.
— Мама! — Миша бежал к ней, и она обнимала его, зарываясь лицом в мягкие волосы.
— Привет, солнышко.
— Папа сказал, мы пойдём в зоопарк завтра!
Папа. Владимир. Не Олег, который даже не удосужился узнать, как выглядит его биологический сын.
— Здорово, — Алина улыбалась через силу. — Расскажешь мне потом?
— Угу! Папа обещал купить мне мороженое!
Владимир стоял в дверях кухни, наблюдал. Лицо его было спокойным, но пустым.
Когда Алина уходила, Миша плакал — недолго, по-детски. Через пять минут увлекался игрушками и забывал. Она слышала его смех через дверь и понимала: он счастлив. Без неё — счастлив.
***
Год спустя Алина сидела на скамейке в парке напротив детской площадки. Владимир и Миша играли в футбол. Мальчик подрос, окреп, смеялся громко и заразительно.
— Папа, смотри! Я забил!
— Молодец, сынок!
Они обнимались, и в этой картинке не было места Алине. Она была за кадром, наблюдателем чужой жизни.
Даша села рядом. Помолчала.
— Ты всё ещё считаешь, что поступила правильно?
Алина смотрела на сына.
— Не знаю. Я дала ему жизнь.
— Но не семью. Семью дал тот, кого ты предала.
— Я хотела как лучше...
— Все так хотят, — Даша положила руку на плечо сестры. — Но ложь не становится правдой от благих намерений.
Миша снова забил гол и побежал к Владимиру. Тот поднял его на руки, раскрутил. Счастливый смех ребёнка разносился по парку.
— Он не помнит, как я укладывала его спать каждую ночь, — прошептала Алина. — Как пела ему колыбельные. Как не спала ночами, когда у него были колики.
— Помнит. Где-то внутри. Но он ребёнок. Ему нужна стабильность, не драма.
— Я его мать.
— Ты дала ему жизнь, — повторила Даша слова сестры. — Но Володя дал ему дом. Любовь. Правду. Без условий и обмана.
Алина встала. Владимир увидел её, кивнул сдержанно. Миша помахал рукой.
— Мам! Привет!
Она помахала в ответ, улыбнулась. И развернулась, пошла прочь.
Счастье, которое она построила, оказалось карточным домиком. Рухнуло от одного дуновения правды. И теперь её сын — её кровь, её мечта — рос в семье, где она была лишь гостем по выходным.
«Прости», — шептала Алина, шагая по осенним листьям. Кому она говорила — Владимиру, Мише, себе — не знала.
Но ответа не было. Только шелест листьев под ногами и далёкий детский смех, который с каждым шагом становился тише.
***
Она дала ему жизнь. Но настоящую семью — любовь, доверие, честность — дал тот, кого она предала ложью.