Вбежав в домик, я наглухо захлопнула дверь, словно за мной гнался сам дьявол. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и беспорядочно. Я дернула шнур, и плотные льняные шторы с глухим шорохом закрыли окно, отгородив меня от лунной ночи и того, кто стоял там, за поворотом тропинки. Но отгородиться от его голоса, от его слов, было невозможно. Они звенели в ушах, врезались в самое сознание: «И я виноват перед тобой, даже если моя вина – не по моей воле. Прости. Я просто хотел, чтобы ты знала правду. Всю правду. Я не бросал тебя! У меня есть только ты и дядя. Помни об этом!»
К груди я судорожно прижимала тот самый сверток, который он сунул мне в руки перед тем, как я убежала. Пакет был тяжелым, бездушным.
– Что здесь? – прошептала я, срывая с себя куртку.
Я опустилась на мягкий ковер перед холодным, темным камином. Пальцы дрожали так, что я с трудом развязала шнурок на папке. Внутри лежали бумаги. Много бумаг. Копии протоколов, выдержки из уголовного дела, медицинские заключения... Я листала страницы, почти не вникая в сухой, казенный язык, пока глаза не наткнулись на фотографии.
– Господи-и-и! – вырвалось у меня сдавленным, надорванным стоном.
Слезы хлынули ручьем, горячие и соленые. Я рыдала, как ребенок, всхлипывая и размазывая по лицу черную тушь. На снимках был он. Дэн. Но это был не тот сильный, уверенный в себе мужчина, которого я видела сегодня. Это был призрак. Изможденное, исхудавшее до серой кожи и костей лицо. Глаза – огромные, полные немого ужаса и боли, ввалившиеся в темные провалы глазниц. Голова... бритая налысо, с желтоватыми следами старых ссадин и шрамов. И все тело... все тело было одним сплошным синяком, испещренным следами побоев, ожогов, порезов.
Смотреть на это было невыносимо. Боль, исходившая от этих фотографий, была настолько острой и физической, что сердце сжималось, грозя разорваться. Я не могла читать дальше. Это было выше моих сил. Выше любого человеческого понимания.
Собрав последние силы, я швырнула папку в камин. Бумаги рассыпались по черному от сажи дну. Я чиркнула зажигалкой и поднесла огонь к краю листа. Пламя жадно лизнуло бумагу, поползло вверх, облизывая каждую строчку, каждый ужасающий снимок этого кошмара. Я смотрела, как огонь сворачивает листы, чернит их и превращает в пепел, сжирая это страшное прошлое, эту человеческую алчность, жестокость и бездушие.
– За что? – прошептала я в гробовую тишину домика, обращаясь к кому-то в темноте. – Господи! За что? За что так с нами? С нами обоими?
Я дождалась, пока последний язычок пламени не угас, насытившись, и не уснул, оставив после себя лишь горстку серого пепла. Так же, как уснула наша любовь, наши мечты... Я кочергой разворошила еще горячие угли, убедившись, что все сгорело дотла, и с трудом поднялась на ноги. В спальне я снова легла и уставилась в потолок, в кромешную тьму. Перед глазами снова и снова всплывали то счастливые картинки того года, то изможденное лицо с фотографий. Я металась между прошлым и настоящим, не в силах найти покой.
Меня разбудил настойчивый, громкий стук в дверь. Пришлось подняться, хотя каждая клеточка тела протестовала. За окном сияло солнце, день был ясным и безмятежным, но в моей душе стояла стужа, и все было затянуто свинцовыми, тяжелыми тучами. Голова раскалывалась.
Подойдя к двери, я почувствовала, как сердце пропускает удар. Нелепая, дикая надежда мелькнула и погасла.
– Дэн? – прошептала я, прежде чем открыть.
Повернула ключ, дверь распахнулась.
– Дима?
– Да! Вот, решил сделать сюрприз и вырваться на денек, отдохнуть с тобой, – он чмокнул меня в щеку и бодро прошел в комнату, оглядываясь. – А ты кого ждала? – в его голосе прозвучала легкая, шутливая подозрительность.
– Никого, – быстро ответила я. – Просто... думала, завтрак принесли.
– Завтрак? Да скоро обед! – он направился в спальню, чтобы переодеться. Я взглянула на часы. Начало второго. – А ты чего такая... помятая? – он уже снимал деловой пиджак.
– Какая? – я подошла к зеркалу в шкафу и ахнула. Ужас! Волосы – гнездо аиста, глаза заплывшие, красные, с синюшными мешками под ними. Лицо отекшее.
– Просто... ну, ты же знаешь, как мы с Соней вчера... – я беспомощно махнула рукой.
– Знаю, знаю! – он снисходительно улыбнулся. – А я вот неожиданно освободился, подумал – почему бы нет? Ты... Оль, приводи себя в порядок, и на обед. Я просто зверски голодный! Уже с Трофимом созвонился, они нас ждут.
– Угу, – кивнула я. – Я быстро!
Я скользнула в душевую и включила воду погорячее. Стояла под упругими, почти болезненными струями, и мозг, работавший на износ вторые сутки, продолжал свои странные сравнения.
- Он решил добить меня своим визитом? – подумала я о Диме. И почему-то стала сравнивать. Вот что бы сделал на его месте Дэн? Он бы, не говоря ни слова, сгреб меня в свои объятия, зацеловал, прижал к себе, и утро началось бы совсем иначе. Мы бы об обеде вспомнили ближе к ужину. А Дима... Дима думал о бизнес-ланче и процентах по лизингу.
- Может, так и лучше? – пыталась убедить себя я. – Нет этих сумасшедших взлетов и сокрушительных падений. Все ровно, предсказуемо, безопасно. Без этого водопада эмоций, в котором так легко утонуть.
Пока я приводила себя в порядок после душа, Дмитрий, уже переодетый, расхаживал по комнате и с энтузиазмом рассказывал о выгодах нового контракта, о процентах, о том, что теперь можно купить дополнительную технику, и как это удачно.
– Оль, а я с отцом решили диверсифицировать бизнес, – объявил он. – Хотим открыть сеть цветочных магазинов. Это сейчас очень прибыльно! Я уже даже начал присматривать помещения.
Это была новость! Грузоперевозки и... цветы? Сочетание было более чем странным.
– Оль, ты же не против будешь, если мы наши свадебные подарочные деньги вложим в этот цветочный бизнес? – он произнес это так буднично, что я на секунду зависла с расческой в поднятой руке, не веря своим ушам.
– Дим, а... а нам еще никто ничего не подарил! – нашлась я. – Да и мы же хотели эти деньги в строительство вложить. Вернее, сначала купить участок под дом, а потом...
– Оль, это все подождет, – он махнул рукой. – Вот раскрутимся, тогда сможем сразу дом купить, а пока у родителей же есть дом за городом. Нам хватит.
– Дим, то у родителей, – попыталась я возразить, чувствуя, как внутри все сжимается. – А мы же хотели свой. Я хочу быть там хозяйкой, а не гостьей.
– Ну, Оль! – он вздохнул, как уставший от капризов ребенка. – Подумаешь! Пару лет, и все будет! Обещаю!
Спорить, что-то доказывать, делить шкуру неубитого медведя у меня не было ни сил, ни желания. Я просто замолчала и продолжила собираться. Аппетита не было совсем, хотелось только литра крепкого черного кофе. Я приехала сюда отдохнуть, а вымоталась еще больше.
В ресторане базы уже было многолюдно. Нас провели в уютный отдельный кабинет для VIP-гостей. И тут меня ждал новый удар. За столом уже сидели Трофим, сияющая Соня и... Дэн. Они оживленно о чем-то беседовали, смеялись. Увидев нас, все приветственно заулыбались.
– Всем добрый день, – проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и присела рядом с Соней.
Дмитрий обменялся с мужчинами крепкими рукопожатиями. В итоге Денис оказался прямо напротив меня. Он старался не смотреть в мою сторону, но я чувствовала его взгляд на себе кожей. А мне... мне отчаянно хотелось шапку-невидимку. Прямо сейчас.
Обед тянулся мучительно долго. Я почти не ела и молчала, отстранившись от общего разговора. Лишь изредка перебрасывалась с Соней короткими репликами о самочувствии после вчерашнего. Дэн и Трофим, напротив, были в ударе. Они вспоминали молодость, какие-то забавные случаи.
Потом Трофим с Соней рассказали историю своей свадьбы. Оказалось, Трофим буквально украл Соню из-под венца. Ее отец, властный и жесткий бизнесмен, выбрал для дочери «перспективного» жениха и под угрозой лишения наследства заставил ее согласиться. Но Соня тайно любила Трофима. В день свадьбы он, сговорившись с подставным водителем, подъехал к ее дому и, пока гости рассаживались по машинам, умыкнул свою невесту. Они умчались в соседний райцентр и расписались. Родители долго не прощали дочь, пока у отца не случились серьезные проблемы в бизнесе, которые помог разрулить именно Трофим.
Слушая эту романтическую и безумную историю, я поймала на себе задумчивый, тяжелый взгляд Дэна. По спине пробежал мороз.
- Что он еще задумал?– пронеслось в голове.
После обеда мужчины снова погрузились в обсуждение дел. Трофим повел Дениса показывать территорию, рассказывая о грандиозных планах – построить пристань, запустить катера, вырыть новый пруд, запустить туда мальков. Денис, в свою очередь, предлагал устраивать музыкальные фестивали. Они ушли, увлеченные проектами, а мы с Соней и Бимом отправились на прогулку.
– Оль, а вы с Денисом точно... просто земляки? – не выдержала Соня, когда мы отошли подальше.
– Почему ты спрашиваешь? – у меня похолодело внутри.
– Не знаю... Мне кажется, либо вы раньше были очень близки, либо... Дэн на тебя запал. По-серьезному. Он сегодня хоть и пытался не смотреть, но... А вчера, после твоего ухода, он был сам не свой. Словно выжатый лимон. Думала, он тебя в темном углу просто приголубить хотел, а тут... такое впечатление, что человек душу вывернул наизнанку.
– Ой, Сонь, тебе показалось! – я засмеялась слишком быстро и неестественно. – Да и... у меня же есть Дима.
– Дима... – Соня вздохнула. – Он такой... предсказуемый. В нем нет огня, понимаешь? Мы с Трофимом столько лет вместе, а у нас до сих пор каждый день – как первый, а каждая ночь... – она хихикнула. – Ну, ты поняла. И... только не обижайся, ладно? Он... он немного маменькин сынок. Мне так кажется. Слишком уж привязан к родителям, их мнению. Да, родители – это святое! Но ведь и своя семья... Не знаю. Я бы с ним умерла от тоски.
– Сонь, он нормальный, – защищалась я, сама не веря своим словам. – С ним... спокойно.
– Может, ты и права, – пожала плечами Соня. – Тебе решать. В конце концов, все мы хотим стабильности, уверенности в завтрашнем дне и... ну, и любви, конечно.
Вечером мы с Соней снова «оторвались». Во мне словно поселился бес. Мне надоели эти бесконечные размышления о Дэне, о Диме, о бизнесе, о прошлом и будущем. Я хотела одного – отключить мозг. Веселиться, петь, танцевать, пока ноги не отвалятся, пока я не упаду без сил и не усну без сновидений.
В понедельник утром все разъехались. Соня и Трофим махали нам на прощание, Бим грустно скулил. Выходные, полные эмоциональных бурь, закончились.
Я со страхом ждала окончания своей смены в понедельник. Денис же, к моему бесконечному облегчению, передумал. Подписав все документы о сотрудничестве с Димой и его отцом, он укатил в Москву, даже не позвонив. Я смогла выдохнуть, решив, что кошмар наконец-то позади.
Но я ошибалась.
– Мам? Что случилось? – в среду вечером раздался звонок от матери. В трубке слышались сдавленные рыдания.
– Оляяя! – ее голос сорвался на истеричный шепот. – У папы... Оля, у папы онкология!
Мир рухнул. Просто и безвозвратно.
– Что? – переспросила я, не веря. – Откуда? Какая онкология?
– Он давно жаловался на боли, на слабость. Прошли обследования сначала у нас, потом в область ездили, чтобы уточнить... Сегодня получили окончательные результаты. Рак. Поджелудочной. Четвертая стадия...
– Мам, вы где сейчас? – голос мой стал деревянным, я говорила на автомате, пока мозг пытался осознать услышанное.
– Мы в областном онкоцентре. Папу сразу положили в стационар, начали какие-то процедуры... а я пока в гостинице рядом.
– Скинь мне адрес гостиницы. Я выезжаю. Сейчас же.
– Оля! Ты на машине? Может, не надо? Чем ты поможешь? Да и... а свадьба? – ее последний вопрос прозвучал так нелепо, что у меня внутри все оборвалось.
– Мам, ты о чем?! – голос мой срывался. – Пока я не решу все вопросы с папой, ни о какой свадьбе речи быть не может! Да! Я на своей машине. Не волнуйся, я буду ехать аккуратно. Жду адрес. Как выеду – позвоню.
Я бросила трубку и уже мчалась в гардеробную за чемоданом и вещами, когда в квартиру вошел Дима.
– Оля, что случилось? – он увидел мое перекошенное от ужаса лицо.
– Я уезжаю. С папой беда. Рак, – коротко, без эмоций, выпалила я, суя ему в руки заранее написанное заявление на отпуск. – Передай Марии Львовне. И помоги с чемоданом, пожалуйста.
Пока мы молча загружали вещи в багажник, я в двух словах описала ситуацию.
– Оль, а как же свадьба? – его первый вопрос снова был о свадьбе.
Он не предложил помощь, не собрался ехать со мной.
Я остановилась и посмотрела на него. По-настоящему посмотрела.
– Дим, ты о чем? – в моем голосе прозвучала ледяная сталь. – Какая свадьба, когда моему отцу поставили такой диагноз? Ты думаешь, я смогу наряжаться в белое платье и веселиться, когда он... – я не смогла договорить. – Все. Потом. Я буду на связи.
Я села в машину, резко захлопнула дверь и стартанула. Впереди была долгая ночная дорога. Туда, к папе и маме, где я была нужнее всего. Где все остальное – любовь, прошлое, будущее – теряло всякий смысл.