Я не пошла в домик. Ноги сами понесли меня прочь от веселья, от музыки, от его невыносимого присутствия. Я свернула на узкую, известную лишь своим тропинку, ведущую к моей «тайной» скамейке. Она была спрятана в самом укромном уголке базы, недалеко от пруда, под сенью старой, плакучей ивы, чьи длинные ветви, словно зеленые шторы, скрывали ее от посторонних глаз. К моему облегчению, сегодня она была пуста. Обычно здесь уединялись влюбленные парочки. Я рухнула на прохладное дерево, и Бим тут же улегся рядом, положив свою тяжелую, умную голову мне на колени. Он смотрел на меня своими карими, понимающими глазами – безмолвный друг, готовый разделить любое горе.
Я машинально гладила его шелковистые уши, а сама мысленно заново переживала этот безумный вечер. В висках стучало.
- Зачем? – терзал меня один и тот же вопрос. – Зачем ему все это? Эти навязчивые танцы, эта переделанная песня, полная такого дешевого, на мой взгляд, трагизма? Что он хочет доказать? Неужели ему мало внимания женщин? В этом я не сомневалась ни секунды – такие мужчины, как он, с такой харизмой, с такой внутренней силой, что исходила от него почти физически, всегда были окружены поклонницами. Дэн не был слащавым красавчиком с обложки. Нет. Он был другим – грубоватым, шершавым, настоящим. Его притягательность была в этой самой подлинности, в уверенности, которая чувствовалась в каждом жесте, во взгляде этих насмешливых порой глаз. И его тело... оно не было изнеженным – сильное, накачанное, жилистое, тело бойца. Именно такое, какое всегда сводило женщин с ума.
И зачем среди всего этого великолепия понадобилась я? Если в семнадцать лет мне могло казаться, что я не хуже других, то сейчас, взрослой женщиной, я трезво оценивала себя: не красавица, но и не дурнушка. Самые обычные черты, самые обычные волосы. Ничего выдающегося. Хотя Соня как-то сказала, что у меня занижена самооценка и я не замечаю собственного обаяния. Возможно. В конце концов, все мы – «на любителя».
Боже, как же я устала за эти сутки! До смерти. Я не хотела больше ничего, кроме тишины и покоя. Обычной, размеренной, предсказуемой жизни. Как у большинства. Работа, дом, надежный муж, дети. Все! Я не хотела этого урагана эмоций, этой всепоглощающей, сжигающей дотла любви! У меня это уже было. Я прошла этой дорогой и чуть не сгорела в ее пламени. Хватит!
Я сидела, закрыв глаза, изо всех сил пытаясь отключить мозг, остановить бесконечную круговерть мыслей. Я сосредоточилась на звуках: доносившейся издалека приглушенной музыке, всплеске рыбы в пруду, кряканью уток, укладывающихся на ночь. Воздух был густым и целебным – пахло хвоей, влажной землей, водой и едва уловимым дымком от мангалов. В такие моменты я давно выработала свой способ успокоиться – начинала мысленно читать стихи. Любые, которые приходили в голову. Хоть строчку, хоть четверостишие. Это помогало – мозг, словно шагая по ровной дорожке, сосредотачивался на ритме и рифме, отключаясь от хаотичных, болезненных мыслей. Бим пошевелился, и я, не открывая глаз, продолжила его гладить, успокаивая и его, и себя.
– Ляля!
От этого тихого, хриплого шепота и легкого прикосновения руки к плечу я вздрогнула так, будто меня ударили током. Сердце прыгнуло в горло. Я открыла глаза. Дэн! Он преследовал меня! Настоящий охотник.
Он опустился передо мной на корточки, его лицо было на одном уровне с моим. Его горячая ладонь легла мне на колено, и я моментально сбросила ее, будто обожглась. Она и вправду жгла.
– Ты решил преследовать меня по всей базе? – прошипела я, пытаясь встать. – Тебе доставляет удовольствие пугать меня?
Он не дал мне подняться, присев рядом на скамейку и снова положив свою тяжелую, властную руку мне на плечо, прижимая к месту.
– Нет! Я просто хочу поговорить. Выслушай меня! Прошу. Всего один раз.
– О чем? – голос мой дрогнул. – У нас нет и не может быть общих тем для разговора. Все было сказано десять лет назад. Молчанием.
– Просто выслушай! Я все объясню. Ляля, пожалуйста! – в его голосе прозвучала такая настоящая, неигровая мольба, что что-то дрогнуло внутри меня.
Я поняла – он не отстанет. Не уйдет, пока не выскажет все, что принес с собой.
– Хорошо, – сдалась я, чувствуя, как отступают последние силы. – Только коротко. Очень коротко.
– Коротко не получится, – он покачал головой. – Слишком долгая история. Может, пройдем ко мне? В домике... прахладно уже.
– Нет! – это прозвучало почти как испуганный крик. Я не могла допустить его в свое личное пространство, тем более – пойти к нему. Это было бы уже слишком.
– Хорошо. Минутку, – он встал и отошел в тень, за толстый ствол ивы.
– Ты и сюда пришел со своими... шкафами с антресолями? – я горько усмехнулась, пытаясь скрыть нарастающую панику. – Конечно! Московский крутой бизнесмен! Как же без охраны! Статус обязывает! – яд и сарказм сочились из каждого моего слова.
– Нет, это не для статуса, – его голос донесся из темноты. Он вернулся, неся в руках какой-то сверток. – Это... другое. Выслушай, и поймешь. Дай мне этот шанс.
– Говори уже, – выдохнула я, закрывая глаза. Мне хотелось поскорее избавиться от его присутствия, от его запаха, от звука его голоса... от всего, что было с ним связано.
Дэн снова уселся рядом, сцепил пальцы так, что кости побелели, и несколько минут молчал, собираясь с мыслями. Тишину нарушал только тяжелый вздох Бима.
– Ты же помнишь, я тогда уехал от тебя поздно, – начал он наконец, глядя куда-то в темноту пруда. – Хотел быть дома к утру, собрать вещи, пару часов поспать и назад, к тебе. Так вот... Где-то около двух ночи, на пустой трассе, прямо перед машиной выскакивает мужик. Лет тридцати пяти. Еле успел затормозить. Вдоль дороги лесополоса, вдалеке огоньки какой-то деревни. Он в слезах: Брат, помоги! Умоляю! Жена рожает! Схватки, в скорую не дозвониться! Телефон только в конторе.
Я вышел. Женщина на земле, рядом с дорогой, действительно корчилась от боли, стонала. Что мне оставалось делать? Я помог переложить ее на заднее сиденье моей «восьмерки», и мы понеслись. Я гнал, боялся, что она родит прямо в машине.
Он сделал паузу, его дыхание стало сбивчивым.
– Мужик сказал, что знает короткую дорогу, съезд с трассы. Я свернул. Глушь, темнота. Вдруг женщина застонала: «Остановитесь, в туалет!» Я остановился. Помню, как он помог ей вылезти, отошел с ней в кусты... А дальше... Дальше я очнулся в каком-то холодном бараке, на цементном полу. В то время этот «бизнес», рабский труд, процветал. Так я оказался... на долгих четыре года в адском плену.
Я невольно ахнула, прижав ладонь ко рту. Бим насторожился.
– Пытался бежать, – продолжал Дэн, и его голос стал жестким. – Бесполезно. После первой попытки меня избили так, что я три дня не мог встать, а потом бросили в яму, как собаку. После второй... нас, непокорных, начали подкармливать «спецпайком». В еду подмешивали н@ркоту. Чтобы сидели смирно, чтобы воли не было. Я быстро сообразил. Стал есть только то, что считал относительно безопасным – гнилые фрукты и овощи, которые нам привозили, заплесневелый хлеб. Мясо... мясо было с падежного скота. Я выживал, как мог.
Он замолчал, проводя рукой по лицу, будто стирая с него воспоминания.
– Меня спасли... родители. Нет, они не искали меня, – он горько усмехнулся. – Они отравились паленой водкой. Оба. В один день. Остался дом. А дом... мать так и не переоформила его на себя после смерти деда. Дед еще до бабушки был женат, от первого брака остался сын. Я видел его пару раз в жизни – в детстве и на похоронах деда, когда мне было лет одиннадцать. Если честно, забыл о его существовании. С моей матерью он не общался, хоть и был сводным братом. Ну, ты знаешь, что она собой представляла.
Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить.
– И вот, когда родителей не стало, местный участковый, старый приятель дяди по школе, и начальник милиции, он тоже учился с ними, стали разыскивать его как единственного родственника. Нашли. И... дядя заинтересовался моим исчезновением. Пробили мою машину – нигде и ничего. Ни в розыске, ни в больницах, ни... Это показалось странным. В начале двухтысячных стало проще искать, появились компьютеры, базы данных. А еще... связи и деньги дяди очень помогли. Короче... эту банду, которая меня похитила, уже давно взяли в разработку. Мне просто... повезло. Счастливчик, да? – он снова горько усмехнулся, и в этом смехе не было ни капли радости.
Рассказ прервал мягкий шорох шагов. Из-за ивы вышел один из его охранников. Молча, он протянул Дэну большой теплый плед и термос. Дэн кивнул ему в знак благодарности, и тот так же бесшумно растворился в темноте.
– Вставай, – тихо сказал Дэн, и его руки, сильные и бережные, подняли меня со скамейки. Он укутал меня в мягкий шерстяной плед с головой, как маленького ребенка, потом налил в крышку-стаканчик термоса крепкого горячего чая. Сахарный пар обжигал ноздри. – Пей. Ты дрожишь.
Я сделала маленький глоток. Обжигающая жидкость разлилась по телу, но дрожь не проходила.
– А потом... потом были еще почти три года. Тюрьмы, но уже другой, – он снова сел рядом. – Лечился. От н@ркоты, от последствий побоев, от психологической травмы. Прятался. Те, кого посадили благодаря моим показаниям, имели очень влиятельных друзей на воле. Ниточка потянулась очень высоко. Мне грозила реальная опасность. Спасала учеба. Я учился под другим именем, в другом городе. Потом, когда все немного утихло, дядя помог мне восстановить документы, личность.
Дядя...он после института уехал в нефте-газовые края. Работал по специальности. Потом союз развалился, ваучеры...к тому времени занимал руководящую должность. Ваучеры, акции...открыл свое дело. Он...одним словом, поднялся быстро. Всю жизнь же на"трубе". Все нюансы этого производства, бизнеса знал. А вот семья...мать ему все испортила. Все сделала, чтоб разлучить его с любимой. Видно однолюб, это у нас...
Так о чем я...Да! Следствие и суды длились долго. Там такие люди были задействованы! С самой вершины! Все это в закрытом режиме проходило.
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела отголоски того ужаса.
– Получилось так, что я случайно стал ключевым свидетелем. Узнал, где хранились все финансовые потоки, списки заказчиков... Ты же понимаешь, что это значит? Меня и в психушке прятали, и за границу вывозили. Официально я проходил как простой потерпевший, но... купить можно любого следователя, любого судью. Вот дядя и... он вложил в мое спасение и безопасность все – большие деньги, связи, репутацию. Нас только двое с ним. Больше никого из близких не осталось.
Он умолк. Тишина повисла между нами, густая и тяжелая. Я сидела, закутанная в плед, сжимая в ладонях стаканчик с чаем, и не могла вымолвить ни слова. Мозг отказывался воспринимать этот леденящий душу рассказ. Это было похоже на сценарий самого жестокого триллера, а не на жизнь реального человека. Моего Дэна.
– Ляля, – его голос вернул меня к реальности. – Я звонил тебе. Два раза. Из той клиники, за границей. На твой старый номер. Но... мне сказали, что номер не обслуживается.
– Правильно, – прошептала я, наконец найдя в себе силы говорить. – Тогда, летом, после твоего... исчезновения, нам всем сменили все номера. Говорили, что какую то новую станцию подключили. А потом я переехала в другую квартиру, и тот старый телефон вообще отключили.
Я смотрела на него, и во мне боролись шок, неверие и какое-то щемящее, дикое сострадание. Все эти годы я думала, что он предал меня, бросил. А он... он выживал в аду.
– А когда все более-менее закончилось, и я смог вернуться к нормальной жизни, я нашел тебя, – его голос стал совсем тихим. – Но... ты уже встречалась с Дмитрием. Я видел вас вместе в городе. Ты улыбалась ему. И я решил, что не имею права... врываться в твою жизнь. Что я своим появлением только все испорчу. Отнял у тебя столько лет, заставил страдать... Какое я имел право что-то просить?
Он обвел рукой темноту вокруг, будто указывая на всю базу, на всю свою нынешнюю жизнь.
– И сейчас... Да, я живу в основном в Москве. Дядя не захотел уезжать со своей второй родины, с Севера, привык уже. А все, о чем мы с тобой мечтали... – он горько улыбнулся. – Квартира в центре, дом с прудом и лебедями, машины, деньги... Все это есть. Вот только... Я редко бываю в том доме. Захожу – и жду. Прислушиваюсь, а вдруг... Хотя давно уже не верю в чудеса. И сирень под окном... она не цветет. Просто растет, и все.
Он повернулся ко мне, и его лицо в лунном свете было серьезным и печальным.
– Ляля, я не оправдываюсь. Не пытаюсь разжалобить тебя. Я знаю, что ты страдала. Искала. Ждала. И я виноват перед тобой, даже если моя вина – не по моей воле. Прости. Я просто хотел, чтобы ты знала правду. Всю правду. Я не бросал тебя!
В его словах не было ни капли фальши. Это была не красивая сказка, а уродливая, жестокая правда жизни.
– А это... правда? – наконец выдавила я. – Все, что ты сказал?
– Что ты имеешь в виду? – он нахмурился.
– Откуда я знаю... Может, ты все это придумал? Умная, красивая легенда для глупой женщины.
– Разве такое можно придумать? – в его голосе прозвучало искреннее изумление. – У меня бы фантазии не хватило. И потом... знаешь, есть девушки, женщины – взглянешь на них, и... в штанах становится тесно, или нет. А ты... – он посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. – Когда я тебя увидел тогда, в семнадцать лет, в душе, в сердце стало тесно. И сейчас. Я по-прежнему только тебя люблю. И любил все эти годы. В этом мы с дядей очень похожи – однолюбы. Это, видно, у нас семейное. И еще... мы оба трудоголики. Если нет рядом той единственной любви, то мы... любим свое дело. Это единственное, что помогает не сойти с ума.
– Ой! – я с сарказмом хмыкнула, пытаясь скрыть, как дрогнуло мое сердце. – В твоих штанах тогда тоже было тесновато! Думаешь, я не видела, не понимала? Именно поэтому тогда... чтобы ты не взорвался. Но я не жалею. И не жалела никогда. Ты был первым. И единственным мужчиной для меня. Я любила тебя... – и тут я сама не поняла, как это откровение вырвалось наружу.
– Я? Единственный? – Дэн вскочил с места, будто его подбросило. Его лицо выражало шок и невероятное изумление.
– Был! – резко очнулась я. – Ключевое слово – был! Сейчас у меня есть Дима. Он мой жених. И... это все? Ты все сказал? – Я почувствовала, что больше не могу. Мне нужно было остаться одной, пережить услышанное, «переварить» эту чудовищную правду, которая переворачивала с ног на голову все мои представления о прошлом.
– Понимаю, – он опустил голову. – И я ничего не прошу. Не настаиваю. Просто... спасибо, что выслушала. И еще... если нужны доказательства, официальные бумаги, заключения врачей – вот.- вложил мне в руки пакет.
– Не надо, – покачала я головой. – Не хочу. Ни к чему это все уже. Слишком поздно. Мне пора.
– Ляль, – он достал из внутреннего кармана куртки строгий, матовый визитник и протянул мне. – Вот. Мой личный номер. Если что... если тебе когда-нибудь что-то понадобится, я всегда рядом. Всегда. Мы ж... земляки. Друзья. И... в понедельник я подпишу договор с Дмитрием. Не волнуйся, я не подведу. И...когда всн это прочитаешь, уничтожь. Сожги!
– А что мне волноваться? – я снова надела на себя маску безразличия. – Я в его дела не лезу. Это их семейный бизнес. Я к нему не имею никакого отношения.
– Понял, – кивнул он.
Мы стояли друг против друга в молчании, под сенью старой ивы, и ни один из нас не решался сделать первый шаг, чтобы уйти. Прошлое висело между нами тяжелым, невидимым занавесом.
– Все! – наконец выдохнула я, резко развернувшись. – Пока!
- У меня есть только ты и дядя! Помни это.
Донеслось мне вслед.
А я почти побежала по тропинке к своему домику, не оглядываясь, чувствуя его взгляд у себя на спине, прижимая к груди светрок.
– Утром домой! – твердила я себе как заклинание, закусывая губу, чтобы не расплакаться. – Утром домой, к Диме, к своей нормальной, правильной жизни.