— Лена, ты сегодня придешь? Мама спрашивала.
Елена прижала телефон к уху плечом, одновременно перекладывая Сашку с одной руки на другую. Малыш сопел, уткнувшись носом ей в шею.
— Приду, Серёж. Только к обеду, ладно? Саньку покормлю и выйдем.
— Хорошо. Мама просила купить торт.
— Куплю.
Она положила трубку и посмотрела на себя в зеркало прихожей. Растянутая майка цвета когда-то бывшего белым, волосы в небрежном пучке, синяки под глазами. Сашка всю ночь не спал, колики замучили. Елена провела ладонью по лицу и вздохнула.
Декрет — это какая-то параллельная вселенная. Раньше она работала менеджером в торговой компании, носила деловые костюмы и каблуки, встречалась с клиентами. А теперь её день состоял из подгузников, бутылочек, стирки и попыток поспать хоть полчаса.
Серёжа её поддерживал, как мог. Но он работал с восьми до восьми, иногда и по субботам. А свекровь... Валентина Петровна жила в той же пятиэтажке, этажом выше. И каждый раз, когда Елена поднималась к ней в гости, чувствовала себя как на экзамене.
— Сынок, ты похудел, — причитала свекровь каждый раз. — Лена, ты его кормишь нормально?
— Кормлю, Валентина Петровна.
— Надо больше мяса давать. Мужчине мясо нужно.
Или другое:
— Почему у Сашки царапина на щеке?
— Он сам себя поцарапал, ногти быстро растут.
— Надо следить за этим!
Елена молчала. Научилась за полгода. Сначала пыталась оправдываться, доказывать, что она хорошая мать и жена. Потом поняла: бесполезно. Свекровь всегда найдет, к чему придраться.
В тот день Елена оделась как смогла. Джинсы, которые носила ещё до беременности, натягивались с трудом — килограммы никак не хотели уходить. Свитер серый, мягкий, удобный. Косметикой она не пользовалась уже месяца три — некогда было. Волосы собрала в хвост.
Сашка спал в коляске, когда они поднимались на лифте. Елена смотрела на свое отражение в зеркальной стенке лифта и думала, что надо было хоть помаду намазать.
Дверь открыла Валентина Петровна. Накрашенная, в новом платье, с золотыми серьгами.
— А, это вы. Заходите.
Елена завезла коляску в прихожую, разделась. Валентина Петровна смотрела на неё долгим оценивающим взглядом. И тут это прозвучало. Громко, резко, прямо в лицо:
— Ты выглядишь, как старая тетка!
Елена замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Что?
— Ты меня прекрасно слышала. Посмотри на себя! Растрепанная, опухшая, одета непонятно во что. Мой сын женился на красивой девушке, а теперь... — свекровь скривилась. — Муж скоро уйдет, если будешь так выглядеть. Мужчины любят глазами.
Из комнаты вышел Серёжа. Он застыл, глядя на мать.
— Мам, ты что несешь?
— Правду несу! — Валентина Петровна повысила голос. — Ты думаешь, я не вижу? Она совсем за собой не следит. Я в твоем возрасте после родов через месяц в форму пришла. А она полгода уже как корова ходит.
Слова били, как пощечины. Елена чувствовала, как горят щеки, как дрожат руки. Она хотела что-то сказать, но горло сжалось.
— Мама, прекрати немедленно, — Серёжа шагнул к Елене, взял её за руку. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. И говорю для её же блага. Пусть приведет себя в порядок, если хочет сохранить семью.
— Мы уходим, — Серёжа развернулся, помогая Елене надеть куртку. Руки у неё тряслись так сильно, что молния не застегивалась.
— Уходите, уходите, — фыркнула Валентина Петровна. — Только я все равно права.
Они спустились к себе молча. Сашка проснулся и захныкал. Елена машинально покачала коляску, но слезы уже текли по щекам. Серёжа закрыл дверь, повернулся к ней:
— Лен...
— Не надо, — она всхлипнула, утирая лицо рукавом. — Не надо ничего говорить.
— Мать просто... она не подумала.
— Она все правильно сказала! — выкрикнула Елена. — Я и правда выгляжу ужасно. Я толстая, я уставшая, у меня нет сил даже накраситься. Я целыми днями дома, я никому не нужна...
— Мне нужна, — Серёжа обнял её крепко, прижал к себе. — Мне и Сашке. И плевать, как ты выглядишь. Ты рожала, ты растишь нашего сына, ты не спишь ночами. Ты справляешься с тем, с чем я бы не справился.
Елена плакала ему в грудь, а он гладил её по спине и повторял:
— Всё хорошо. Всё будет хорошо.
Но слова свекрови засели занозой. Елена ловила себя на том, что подходит к зеркалу и разглядывает себя. Морщинки в уголках глаз. Обвисший живот. Растяжки. Она и правда стала другой. Не той девушкой, в которую Серёжа влюбился пять лет назад.
Вечером, когда Сашка наконец заснул, она сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Серёжа работал за компьютером в комнате, разбирая какие-то документы. Елена смотрела в окно на темный двор и думала.
А что, если свекровь права? Что, если Серёжа устал от неё? Ему всего тридцать два, он молодой, красивый. А она превратилась в бесформенное существо, которое только и делает, что меняет подгузники.
— Лен, ты чего не спишь? — Серёжа вошел на кухню, сел напротив. — Опять думаешь о маминых словах?
Она кивнула, не поднимая глаз.
— Забудь. Она всегда была такой. Помнишь, как она мне всю жизнь говорила, что я недостаточно хорошо зарабатываю?
— Серёж, а если она права?
— В чем?
— Ну... что я... что ты уйдешь.
Он помолчал. Потом встал, подошел к ней, присел рядом на корточки, взял её лицо в ладони:
— Слушай меня внимательно. Я тебя люблю. Не за то, как ты выглядишь. А за то, какая ты есть. Ты добрая, умная, сильная. Ты родила мне сына. Ты мой человек. И я никуда не уйду. Понятно?
Елена кивнула, всхлипнув. Он поцеловал её в лоб.
— А мама... С ней я сам разберусь.
На следующий день Серёжа поднялся к матери один. Елена не знала, о чем они говорили, но когда он вернулся, лицо у него было жесткое.
— Я сказал ей, что пока она не извинится, мы к ней не придем. И Сашку не увидит.
— Серёж, не надо...
— Надо. Я не позволю никому тебя унижать. Даже матери.
Валентина Петровна позвонила через три дня. Голос у неё был натянутый, но она произнесла:
— Лена, я, может, погорячилась тогда. Приходите в субботу на обед.
Это не было извинением. Но Елена знала свекровь достаточно хорошо, чтобы понимать: большего она не услышит.
— Спасибо, Валентина Петровна. Придем.
Но что-то внутри Елены изменилось после того разговора с Серёжей. Она начала замечать, что судит себя чужими глазами. Глазами свекрови, случайных прохожих, инстаграмных мамочек с идеальными фигурами.
А ведь она делает огромную работу. Она кормит, успокаивает, лечит, играет, развивает. Она создает для Сашки целый мир. И то, что она при этом не выглядит как модель с обложки, не делает её хуже.
Елена не стала резко худеть или записываться к косметологу. Но начала делать маленькие шаги. Стала высыпаться хоть немного, когда Серёжа брал Сашку на выходных. Купила себе новый свитер, который ей действительно нравился. Начала снова слушать музыку, пока готовила. Стала улыбаться своему отражению в зеркале вместо того, чтобы искать недостатки.
И однажды, когда они снова пришли к свекрови, Валентина Петровна оглядела её и сказала:
— А ты похорошела.
Елена улыбнулась:
— Спасибо, Валентина Петровна.
Она не стала объяснять, что ничего особенного не изменилось. Просто она перестала смотреть на себя глазами свекрови. И этого оказалось достаточно.
Вечером, когда они вернулись домой, Серёжа спросил:
— Ты как?
— Нормально, — Елена укладывала Сашку в кроватку. — Знаешь, я поняла одну вещь.
— Какую?
— Что твоя мама никогда не изменится. И мне не нужно пытаться ей что-то доказывать. Главное, что ты меня любишь. И что я сама себя люблю.
Серёжа обнял ее:
— Вот именно.
Они стояли так, глядя на спящего сына, и Елена чувствовала, что всё действительно хорошо. Несмотря ни на что.