Знаете, иногда в жизни бывают такие случаи, что хоть в кино снимай. Вот и со мной приключилась история — до сих пор мурашки по коже, как вспомню. А началось всё три месяца назад, когда к нам в отделение поступила Анна Федоровна.
Когда я её впервые увидела, прямо сердце защемило. Представляете, совсем недавно — цветущая женщина, заведующая больницей, а теперь... Лежит, будто уже и не здесь вовсе. Глаза открыты, но смотрит в потолок так, словно там что-то важное написано. Дышит еле-еле. Врачи вытянули её из комы, но дальше — как в ступоре.
— Анна Федоровна, как вы себя чувствуете? — спрашиваю, надеясь хоть какую-то реакцию увидеть.
Тишина. Только слеза одинокая скатилась по щеке. И знаете, в этот момент меня что-то кольнуло. Мы же, медсёстры, каждый день с пациентами, всякого навидались. Но тут... что-то не так было. Чувствовала я это нутром своим.
Подошла Татьяна, старшая наша. Мы с ней уже лет пятнадцать бок о бок работаем. Видит — я расстроилась.
— Знаешь, Мариш, — говорит тихонько, — бывает, люди в себя уходят и не хотят возвращаться. Что-то их там держит... или здесь отталкивает.
— Да уж, — вздыхаю, — странно всё это. Вроде дети к ней ходят, а такое ощущение, что только для галочки. Глаза у них... холодные какие-то.
Татьяна аж вздрогнула.
— Ты про этих... "деток"? — она даже пальцами в воздухе кавычки нарисовала. — Так это ж не родные её дети! Она десять лет назад за вдовца вышла. А эти трое — его от первого брака. Она им как мать была, а они... — Татьяна поморщилась, будто лимон разжевала.
— Что — они? — я даже ближе придвинулась.
— Да ходят слухи... — Татьяна оглянулась по сторонам и понизила голос, — что они только и ждут, когда она... ну, ты понимаешь. Наследство делят уже. А оно немаленькое — квартира в центре, дача, счета... Она же главврачом была в частной клинике, хорошо зарабатывала.
Я аж охнула. Нет, слышала я, конечно, истории про наследство, но чтоб вот так...
— А настоящих детей у неё что, нет?
— Нет, не успела, видимо. Зато чужих любила, как родных. Ты знаешь, как она Новый год встречала? В детский дом ездила, подарки возила. И один мальчонка, представляешь, не игрушку попросил, а просто, чтоб она его обняла. Обычные объятия — вот всё, что ему было нужно! — Татьяна даже всхлипнула. — А теперь вот... лежит, бедная, и никто толком не переживает.
В этот момент в коридоре послышались шаги. Я выглянула — так и есть, "детки" пожаловали. Двое мужчин — один постарше, за сорок, видимо, второй помоложе, лет тридцати. И девушка с ними — тоненькая такая, губы поджатые, глаза злые. На Анну Федоровну даже не взглянула, сразу к тумбочке — проверять, что там лежит, наверное.
Я вышла из палаты, но далеко не ушла. Стою за углом, а сама слышу обрывки их разговора:
— ...надо решить с домом...
— ...юрист сказал, что без свидетельства о смерти...
— ...сколько можно ждать...
Меня аж затрясло. Они там уже делят! А Анна Федоровна ещё жива, просто в каком-то ступоре. И тут меня осенило — а что, если ей... помогли в этот ступор впасть? Что, если это не просто осложнение после болезни?
Вечером я задержалась на смене. Смотрю — по коридору идет наш стажёр, Егор. Молодой совсем, только после института, но глаза умные, внимательные. Я ему и рассказала про свои подозрения.
— Марина Сергеевна, — говорит он, нахмурившись, — вы же понимаете, что это серьёзное обвинение? Без доказательств...
— Да какие тут доказательства! — я даже руками всплеснула. — Чутьё у меня. Женское, медсестринское... Да ты сам посмотри на неё, поговори. Что-то там не так!
Егор, надо отдать ему должное, отнёсся серьёзно. Зашёл в палату к Анне Федоровне, долго с ней разговаривал. А потом вышел какой-то встревоженный.
— Знаете, — говорит, — а ведь вы правы. Она реагирует. Не всё понимает, но на простые вопросы отвечает морганием. Я спросил, хочет ли она, чтобы её "дети" приходили — так она аж заплакала! И не моргнула.
— Ну вот! — я чуть не подпрыгнула. — Я же говорила! Что-то тут нечисто.
Мы с Егором решили устроить небольшое расследование. Он, как самый молодой и незаметный, стал наблюдать за визитами "деток". А я взялась за изучение её медицинской карты и разговоры с персоналом.
Три дня пролетели как один. Кто-то из медсестёр вспомнил, что видел старшего сына — Андрея — разговаривающим с одной из наших санитарок. И разговор был какой-то напряжённый.
— Она ему что-то передала, — шёпотом рассказывала мне Ирина из соседнего отделения. — Маленький пузырёк. А он ей — конверт. Я тогда ещё подумала — странно, но мало ли... Может, лекарство какое-то.
В тот же вечер я дежурила. Смотрю — в процедурной копошится та самая санитарка, Валентина. Роется в шкафчике с лекарствами. Я — туда:
— Валя, ты что ищешь? Помочь?
Она аж подпрыгнула, покраснела вся:
— Да так... ничего... Таблетки от головы... — и быстрей за дверь.
Я к шкафчику — так и есть, ампулы с успокоительным не на месте лежат. И тут меня как громом ударило: а что, если она Анне Федоровне подмешивает что-то в капельницы? Что-то, из-за чего та в таком состоянии?
Позвонила Егору — так, мол, и так. Он примчался, бледный весь:
— Марина Сергеевна, я, кажется, понял, в чём дело. Анна Федоровна всё слышит и понимает. Она не в ступоре — её чем-то накачивают, из-за чего она не может двигаться и говорить. Но сознание ясное! Я проверял — просил моргнуть, если понимает, и она моргала.
— Боже мой! — я даже присела от ужаса. — Так её же... убивают, получается?
— Медленно, но верно, — кивнул Егор. — Им же нужно, чтобы всё выглядело естественно. Сначала кома, потом вроде как вышла, но не до конца... А потом организм не выдержит и остановится. И всё — наследство можно делить.
— Что же делать? — растерялась я.
— Для начала — проследить за Валентиной и поймать с поличным. А потом уже в полицию.
Но не успели мы толком план составить, как на следующий день — новая беда. Прихожу на смену, а мне с порога:
— Анна Федоровна пропала!
— Как... пропала?! — я чуть в обморок не упала.
— Так и пропала! — всплеснула руками дежурная. — Утром санитарка зашла постель перестелить — а палата пустая. Кровать аккуратно заправлена, вещей нет... Как сквозь землю провалилась!
Я сразу Егору позвонила — мол, что делать? А он странно так отвечает:
— Не волнуйтесь, Марина Сергеевна. С ней всё хорошо. Приезжайте скорее по адресу...
И продиктовал адрес где-то на окраине города.
Приезжаю — домик небольшой, но аккуратный. Захожу — а там... Анна Федоровна! Сидит в кресле, чай пьёт. И улыбается! А рядом Егор и какая-то женщина незнакомая.
— Проходите, Мариночка, — говорит Анна Федоровна совершенно нормальным голосом. — Вы, наверное, в шоке? Простите за такой спектакль, но иначе было нельзя.
Я плюхнулась на стул, не веря своим глазам:
— Анна Федоровна, вы... вы всё это время притворялись?
— Не совсем, — она вздохнула. — Сначала кома была настоящая. Потом я действительно начала приходить в себя. А вот когда заметила, что после визитов моих "деточек" мне становится хуже... начала подозревать неладное. И решила... ну, скажем так, подыграть им.
— Они вас травили! — выпалила я.
— Да, милая. Пытались, — она грустно улыбнулась. — Но я же не просто так главврачом работала. Я быстро поняла, чем именно, и стала... выплёвывать таблетки. А потом делать вид, будто всё хуже и хуже.
— Но зачем?
— Чтобы они потеряли бдительность. Чтобы думали, что их план работает. А я тем временем меняла завещание, — она хитро прищурилась. — Теперь им ничего не достанется. Всё — детскому дому.
— А... как же вы исчезли из больницы?
Тут Егор подал голос:
— Это я помог. Мы с Аллой, — он кивнул на незнакомую женщину, — вывезли Анну Федоровну ночью. Алла — её подруга, работает в другой больнице.
— Егорушка — мой спаситель, — Анна Федоровна ласково погладила его по руке. — Если бы не он... страшно подумать. Вы знаете, он случайно услышал разговор Андрея с Валентиной. Они обсуждали, что "пора заканчивать" и "слишком долго тянется"... Вот тогда мы и решили действовать.
Я смотрела на них и не могла поверить. Такое бывает только в кино или книжках!
— И что теперь? — спрашиваю. — В полицию пойдёте?
— Обязательно, — кивнула Анна Федоровна. — Но не сразу. Пусть они сначала поймут, что я исчезла. Пусть понервничают, поищут... А потом, когда совсем растеряются — мы нанесём удар.
— Каждый получит по заслугам, — добавил Егор. — Мы уже собрали доказательства — и против Валентины, и против них.
Месяц спустя я сидела в зале суда и слушала, как судья зачитывает приговор. Десять лет колонии строгого режима Андрею за покушение на убийство. Восемь — его брату Алексею как соучастнику. Пять — их сестре. Три года — Валентине.
А Анна Федоровна... Она стала частым гостем в нашей больнице. Только теперь — не как пациент, а как волонтёр. Приносит подарки детям, читает им книжки. И, конечно, обнимает. Много-много обнимает.
Иногда жизнь подбрасывает нам такие истории, что хоть в кино снимай. Но главное — всегда оставаться человеком. И если чувствуешь, что что-то не так — не молчи. Действуй. Даже если кажется, что ты одна против всех.
Вот такая история приключилась со мной три месяца назад. До сих пор мурашки по коже. А Егора, кстати, Анна Федоровна к себе на работу взяла. Говорит: "Такие честные глаза нынче редкость". И ведь права она. Ох, как права...
*****
Спасибо, что вы были со мной ❤️
Если хотите читать и дальше — подпишитесь, мне будет очень приятно 🙏
📚 А пока загляните в мои другие рассказы — там столько интересных судеб и тёплых разговоров: