****
Нормально?! Трешку свою двум своим детям подарили, а жить у нас у нас собираетесь?! И недаром говорят, что простота хуже воровства! - лишь выругалась Юля, она понимала, что в ее жизни наступает полный "трэш".
- Так как же я отдала все деньги, Юленька? Ты ко мне не справедлива... Это просто стечение обстоятельств... Светочка, доченька моя, не виновата, я думаю она не специально мои деньги присвоила, ну просто она такая непредсказуемая по характеру, - оправдывала свою дочь Ираида Олеговна.
А буквально днем раньше дочка женщины присвоила деньги от продажи материной квартиры, обещая Ираиде Олеговне купить трехкомнатную квартиру и жить с ней вместе. Но как только деньги оказались у проворной 40-летней Светланы, так ее и след простыл: улетела в очередные туристические гастроли, получив деньги матери, ведь она не любила засиживаться на одном месте.
А до этого Ираида Олеговна разменяла свою трешку на однушку с доплатой в два миллиона при помощи своего сына Бориса (мужа Юлии), но деньги поделила поровну лишь между двумя своими неблагополучными детьми - той же Светланой и сыном Иваном.
Более подробно читаем в предыдущих главах рассказа, ссылка на которые дам ниже.
Предыдущая серия тут:
Все главы рассказа в хронологической последовательности тут:
— Зря ты, Юлечка, на мою дочку наговариваешь! Вот увидишь, она временно улетела, дела у неё там, а вот скоро она обратно прилетит и купит нам с ней общую трёшку! — Ираида Олеговна выпрямилась в кресле, голос её зазвучал твёрже, глаза сверкнули упрямо.
В ней вдруг проступила прежняя властность — та, что годами позволяла ей держать детей в узде, даже когда они давно выросли.
Юля лишь покачала головой, сжимая в руках кухонное полотенце. Она хотела ответить, но Боря мягко положил руку на её плечо:
— Юль, ты не видишь, что мама не в себе? Что ты хочешь от пенсионерки? Обманула её Светка, вокруг пальца обвела! — Он говорил тихо, почти шёпотом, будто пытаясь оградить мать от резких слов. Но в его взгляде читалась усталость — усталость человека, который снова вынужден брать на себя роль спасателя.
Ираида Олеговна вскинула подбородок:
— Я не «не в себе»! Я просто верю в свою дочь! Она вернётся, вот увидишь…
— Ну что, Борис, когда ты заберёшь мои вещи и перевезёшь их в свою квартиру? Я уже порядком насиделась на улице…
— Она посмотрела на сына с такой беззащитной надеждой, что у того сжалось сердце. В её глазах читалось не только ожидание помощи, но и страх — страх остаться одной, без крыши над головой.
Боря глубоко вдохнул, словно набираясь сил. Он знал: спорить сейчас бесполезно. Мать уже приняла решение — пусть и не своим умом.
— Пойдём, мам, пойдём. Сейчас Юля тебя чаем горячим напоит, там борщ вкусный Юля вчера наварила, так что давай, располагайся, а я пока за твоими вещами смотаюсь к Светкиной подруге! — Он взял мать за руку — ту самую руку, что когда‑то вела его в школу, утешала в горе, — и повёл в квартиру.
Юля стояла в дверях кухни, глядя, как они проходят мимо. Внутри всё кипело.
— Боря, ты в своём уме?! У нас двое детей, нас двое, а квартира — двушка… Куда ты её хочешь поселить? У нас же свободного угла нет! — Её голос дрогнул, но не от слабости — от обиды. Не потому, что Боря привёл мать к себе, а потому, что даже не посоветовался. Опять.
— А куда я её дену?! На улице что ли брошу?! — Боря резко обернулся, и в его глазах вспыхнула досада — не на Юлю, а на всю ситуацию, которую он не мог изменить. — Ты хочешь, чтобы она ночевала на вокзале?!
— Не ругайся, Юля, зачем ругаться? — тут же подхватила Ираида Олеговна, будто только и ждала момента, чтобы встать на защиту сына.
— Я вас не стесню, дадите мне какой маленький закуток… Да я хоть в кладовке расположиться готова, чтобы вас с Борей и детками не стеснять!
— Да ты чего, мам, какой закуток?! Ты в своём уме? — Боря даже рассмеялся, хотя смех вышел нервным.
— У нас детская огромная — почти 20 квадратов. Купим маме туда удобный диван, будет она с Родионом и Оксанкой жить. С внуками‑то оно веселее, да, мам?! — Он подмигнул матери, пытаясь разрядить обстановку, но в глубине души понимал: это только начало.
***
У Юли с Борисом было двое детей. Старший, Родион, — «совсем взрослый», как говорили родители, — только что пошёл в первый класс. Он уже гордился своим ранцем, аккуратно складывал учебники, мечтал стать космонавтом. Младшенькая Оксанка едва исполнилось три года — она только недавно начала ходить в детский сад, где каждый день открывала для себя что‑то новое: то лепила из пластилина, то учила стихи, то ссорилась с соседкой по шкафчику из‑за куклы.
Родион и Оксанка были типичными детьми: шумными, живыми, неугомонными. По вечерам они устраивали гонки по квартире, играли в прятки, иногда ссорились из‑за игрушек, не желая уступать друг другу. Родион считал себя старшим и пытался командовать, а Оксанка, несмотря на возраст, умела постоять за себя.
Когда Ираида Олеговна переступила порог квартиры, дети тут же окружили её.
— Бабушка, бабушка к нам пришла! — закричал Родион, бросаясь к ней с объятиями.
Оксанка, не теряя времени, схватила бабушку за руку и потянула к своему мольберту:
— Бабуля, рисуй со мной! Я тебе покажу, как облака делать!
Родион, не желая отставать, уже тащил к бабушке коробку с машинками:
— Смотри, бабушка, у меня новая пожарная! А вот полицейская! А вот гоночная машинка!
Ираида Олеговна растерянно оглядывалась, будто не знала, за что хвататься. Она редко проводила время с внуками — то ли из‑за расстояния, то ли из‑за вечной занятости своими делами. Но сейчас, видя их радость, она невольно улыбнулась.
— Ну хорошо, давайте рисовать… — тихо сказала она, опускаясь на корточки рядом с Оксанкой.
К вечеру всё изменилось.
Балкон был завален коробками, сумками, пакета gefährlich вещами Ираиды Олеговны. Юля, стараясь не смотреть на этот хаос, молча расставляла чашки на кухне.
В детской комнате трое коренастых грузчиков уже заносили новый диван. Он был тёмно‑синий, с мягкой обивкой, и выглядел вполне уютно — но Юля знала: это не решит проблему.
Борис наблюдал за процессом, время от времени поправляя грузчиков:
— Сюда, сюда… Да, вот так, у окна.
Когда диван был установлен, он повернулся к матери:
— Вот, мам, теперь у тебя есть своё место. Здесь и светло, и детям рядом…
Ираида Олеговна медленно подошла, провела рукой по обивке.
— Спасибо, Боренька… — прошептала она. — Я постараюсь не мешать…
Юля, стоя в дверях, смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри растёт тревога. Она знала: это только начало. Диван в детской — это не решение. Это лишь отсрочка.
Но вслух она ничего не сказала. Потому что понимала: сейчас не время. Сейчас нужно просто принять то, что уже случилось.
***
— Ну что, мам, обосновалась? — Борис ободряюще улыбнулся, оглядывая детскую комнату, где теперь стоял новый диван.
— А вот тебе и обновка — удобный диван. Тебе куда его поставить — к той стенке или к окну? — Он старался говорить бодро, будто обустройство матери в их квартире было самым обычным делом.
— Ой, сынок, я же устала совсем, а ты меня прямо к внукам… — Ираида Олеговна опустилась на край дивана, тяжело вздохнула и провела рукой по лицу.
— Умаяли они меня совсем. Этот, Родион, пытается в свои машинки играть, всё мне под ноги кидает, а мелкая — мне всё платье своей акварелью испачкала и ещё смеётся над бабушкой! — В её голосе звучала не просто усталость, а какое‑то глубинное раздражение, будто дети нарушили её привычный уклад.
Борис нахмурился, но сдержался. Он знал: мать никогда не любила шум и суету, а внуки для неё — скорее испытание, чем радость.
— А ну, дети, отстали от бабушки! Сейчас чай попьём и будем спать ложиться! — строго произнёс он, глядя на Родиона и Оксанку, которые крутились вокруг бабушки, пытаясь вовлечь её в игру.
— Ну, мам, располагайся. Юля тебе сейчас бельё чистое принесёт, а потом приходи на кухню — чай пить! — Борис уже шагнул к двери, но Ираида Олеговна его остановила.
— Боренька, сынок… — Она понизила голос, будто делилась тайной. — А может, ты всё же меня в другую комнату поселишь?
— В какую, мам? — Борис развернулся, стараясь сохранить терпение.
— У нас тут только две комнаты: это детская и гостиная, которая служит нашей с Юлей спальной комнатой. Ты извини, мам, но в гостиной мы тебя не сможем поселить. Там и так тесновато для нас двоих.
Ираида Олеговна поджала губы, её глаза блеснули не то обидой, не то упрёком.
— Ну что же… Конечно… Как вам будет угодно… Понятно, что я тут не хозяйка. Хорошо, что хоть какой уголок выделили, и за это спасибо! — Её голос звучал смиренно, но в интонации сквозила горечь, будто она заранее знала: её мнение никого не интересует.
Борис не стал спорить. Он понимал: любые объяснения сейчас будут восприняты как оправдания. Вместо этого он просто кивнул и вышел из комнаты.
Поздним вечером, когда дети уже спали, Юля сидела на кухне, обхватив чашку с остывшим чаем. Её глаза были красными от невыплаканных слёз.
— Борь, ты серьёзно?! Теперь твоя мама постоянно будет жить в нашей квартире?! — Её голос дрожал, но она старалась говорить тихо, чтобы не разбудить детей.
— Я этого не вынесу, ты же знаешь, что она всем мозги вынесет! Мне только 35 лет, Боря, я не хочу превращать свою квартиру в старческий замок Ираиды Олеговны!
Борис сидел напротив, опустив голову. Он знал: Юля права. Но что он мог сделать?
— Куда я её выселю, Юля?! — Он поднял глаза, и в них читалась не злость, а безысходность.
— У неё пенсия — кот наплакал. Таких квартир нет, которые бы за эти деньги у нас сдавались… Ну даже если я и найду какую‑нибудь лачугу, у неё ведь тогда не будет средств себя содержать! А это, опять же, траты из нашего семейного бюджета, а мы — ипотеку платим!
Юля сжала чашку так, что костяшки пальцев побелели.
— Надо видеть свои плюсы даже в самой досадной ситуации, Юль. — Борис попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
— Вот смотри: мама может утром водить детей в школу и садик, а после обеда их забирать. Наконец‑то Оксана с Родионом узнают, что у них есть бабушка. Пусть не идеальная, но сама судьба её заставила общаться со своими внуками!
— Ой, Боря‑Боря, как бы я не знала характер твоей мамаши… — Юля покачала головой, её голос звучал устало.
— Ей же комфорт нужен. Она чего свою однушку продать‑то решила? Трешка ей понадобилась, пространство, объём… Она ещё нам тут задаст! Но учти, что я все её выходки терпеть не буду!
Борис промолчал. Он знал: спорить бесполезно. Вместо этого он потянулся к жене, хотел обнять, но Юля отстранилась.
— Я всё понимаю, Борь. Но это не моя война. Это твоя мама, твои решения. И если ты думаешь, что всё будет гладко, — ты ошибаешься.
Он хотел что‑то сказать, но не нашёл слов. Вместо этого просто кивнул, будто соглашаясь с неизбежным.
Юля встала, молча убрала чашку в раковину и ушла в спальню. Борис остался сидеть на кухне, глядя в темноту за окном. В голове крутились мысли: «Как теперь жить дальше? Как найти баланс между долгом перед матерью и счастьем семьи?»
Но ответов не было. Только тишина и тихий гул холодильника, будто отсчитывающего секунды новой реальности.
Продолжение уже на канале. Ссылка внизу ⬇️
Ставьте 👍Также, чтобы не пропустить выход новых публикаций, вы можете отслеживать новые статьи либо в канале в Телеграмме, https://t.me/samostroishik, либо в Максе: https://max.ru/samostroishik
Продолжение тут: