— — Я тебя полностью содержу, безработную! Ты наглая иждивенка, и еще позволяешь себе капризы? Ты должна быть у моих ног и целовать их!
— Целовать? Твои вонючие ноги? – Марина медленно подняла голову. Ее глаза, еще минуту назад наполненные слезами, теперь были сухи и холодны, как лед в январе. – Я предпочту поцеловать ботинок у бомжа. От него, по крайней мере, пахнет честностью
Артем аж отшатнулся. Он привык к истерикам, к молчаливому упреку, к тихим всхлипываниям в подушку. Но эта ядовитая спокойная усмешка была новой. Новой и пугающей. Он сглотнул ком в горле, пытаясь вернуть себе ускользающее преимущество.
— Ах вот как! Значит, честный труд? А кто оплачивает твои кремы за пять тысяч? Кто купил тебе это пальто, от которого пахнет деньгами? Я! Я все это оплатил!
— Оплатил, – кивнула Марина, отодвигая тарелку с недоеденным омлетом. – Ты все оплатил. И знаешь, что самое смешное? Я бы с радостью променяла все эти дурацкие кремы на то, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня не как на дорогую вещь, которую купил, а как на живого человека.
Она встала из-за стола, и шелк ее халата шепотом скользнул по бедрам. Артем проводил ее взглядом. В нем бушевала буря. Да, он кричал. Да, он говорил гадости. Но разве он не имел на это права? Он, который встает в шесть утра, который крутится как белка в колесе, чтобы эта квартира в престижном районе, эта машина и эта женщина, похожая на фарфоровую куклу, оставались в его жизни. Его жизнь была выстроена, как прочная крепость, и он был ее полновластным хозяином. А сейчас он слышал, как где-то в стенах этой крепости с треском лопнул камень.
Мысли Артема путались, как клубок змей.
Недовольна. Чем она, черт возьми, недовольна? Я дал ей все! Она живет, как королева. Никаких забот. Сидит дома, красится, по подружкам тусуется. А я? Я пашу как лошадь. И за что эта благодарность? За то, что я недостаточно смотрю? А на что смотреть? На ее вечную обиженную мину? Она должна быть благодарна! Должна! Я вытащил ее из той коммуналки, из той жизни, где она пахла дешевым кофе и тоской. А теперь она смотрит на меня, как на что-то, прилипшее к ее подошве.
Марина заперлась в спальне, прислонилась лбом к холодной стеклянной поверхности двери на балкон. Горло сжимали спазмы, но плакать она не хотела. Слезы закончились. Осталась только пустота, густая и липкая, как смола.
«Ноги целовать». Два года замужества. Два года жизни в этой золотой клетке с бархатными стенами. И он вслух произнес то, что, я уверена, думал все это время. Я – приложение к его успеху. Домашний питомец, которого нужно кормить, гладить по шерстке и ожидать беспрекословной преданности. А если питомец загрустил, значит, он неблагодарный. Господи, я так устала. Устала от этих бесконечных упреков в «неблагодарности». Я благодарна была. В первые месяцы. А потом поняла, что плачу за все эту «благодарность» кусками самой себя. Своими мечтами, своей независимостью, своим достоинством.
— Дорогая, давай не будем ссориться. – Голос Артема за дверью прозвучал примиряюще, но с ноткой раздражения. – Я погорячился. Выходи, поговорим.
— Мне не о чем с тобой говорить, Артем.
— Как это не о чем? Мы семья! Мы должны решать проблемы!
— Наши проблемы нельзя решить. Их можно только развести по разным углам ринга, – сказала она устало.
Он ушел, хлопнув дверью. Марина услышала, как звякнули ключи, как заурчал двигатель его дорогого немецкого автомобиля. Он уехал, вероятно, в свой офис, чтобы залить раздражение дорогим виски и пожаловаться коллегам на неблагодарных жен.
Она подошла к шкафу, потянула за ручку. Платья, костюмы, пальто. Все от лучших брендов. Все куплено им. Каждая вешалка была напоминанием о цене, которую она заплатила за свой комфорт. Она сняла с вешалки простое черное платье, которое купила себе сама, еще до замужества. Оно висело тут же, как чужеродный элемент, как память о другой жизни.
Мысли Артема, пока он стоял в пробке, были мрачны.
И что я такого уж страшного сказал? Ноги целовать? Ну, образно выразился. Но ведь по сути – правда. Она ничего не производит, ничего не зарабатывает. Ее существование финансируется мной. Почему я не могу требовать за это благодарности? Почему она не понимает, что весь этот ее комфорт – результат моего труда, моих нервов, моего пота? И вместо «спасибо» я получаю вот это… это ледяное презрение. Может, у нее есть кто-то? Может, она нашла того, кто «смотрит» на нее? Какой-нибудь бедный художник, который будет целовать не только ее ноги, но и пятки… Ревность кольнула его острее, чем обида. Нет, ерунда. Она не из таких. Она слишком гордая для измены. Ее оружие – молчаливое уничтожение.
Вечером Артем вернулся трезвым, но хмурым. Марина сидела в гостиной, читала книгу. Она не подняла на него глаз.
— Я заказал ужин в том ресторане, который ты любишь. Итальянский, – сказал он, пытаясь звучать мягко.
— Я не голодна.
— Марина, хватит этого театра! – его терпение лопнуло. – Я извинился! Что тебе еще нужно?
— Мне нужно, чтобы ты перестал меня покупать. Ужинами, платьями, квартирами. Я не вещь, Артем.
— А я что, по-твоему, вещь? Дойная корова? Которая должна только давать, давать, и не ожидать ничего взамен?
— Я отдавала тебе все, что у меня было! – она наконец подняла на него глаза, и в них плясали черные демоны. – Я отдала свою свободу, свои амбиции, свое тело, свою молодость и жизнь! А ты этого даже не заметил. Ты считаешь, что раз ты платишь, то я – твоя собственность. Со всеми вытекающими. Включая обязанность целовать тебе ноги за то, что ты меня кормишь и позволяешь существовать в твоем пространстве!
Он подошел к ней близко-близко. От него пахло дорогим парфюмом и гневом.
— А разве нет? Чем ты платишь за мое пространство, а? Чем? Может, любовью? Так где она, твоя любовь? Ты отворачиваешься, когда я пытаюсь тебя поцеловать. Ты спишь у самого края кровати. Ты со мной не разговариваешь неделями! Какой такой платой я заслужил это, а? Скажи!
Марина смотрела на него, и вдруг ее лицо исказилось не болью, а чем-то странным. Почти улыбкой.
— Ты прав. Я плачу тебе той же монетой. Ты покупаешь меня деньгами. А я расплачиваюсь с тобой своим безразличием. По-моему, это самый честный бартер в истории.
— Ты с ума сошла! – он отшатнулся, как от удара.
— Нет, Артем. Я просто наконец-то проснулась.
Она отложила книгу и вышла из комнаты. А он остался стоять посреди гостиной, в центре своего дорогого, выверенного дизайнером мира, и чувствовал себя абсолютно бедным.
Прошли дни. Недели. Их жизнь превратилась в подобие холодной войны. Они пересекались на кухне, в прихожей, обменивались короткими фразами по бытовым вопросам. Артем задерживался на работе еще дольше. Марина начала часто уходить из дома, говорила, что записалась на курсы. Какие – не уточняла. Он не спрашивал. Гордость душила его, как удавка.
Однажды, вернувшись домой раньше обычного, Артем не нашел Марину. Ее не было ни в спальне, ни в гостиной. На столе в прихожей лежала ее любимая помада. Он подошел, взял ее в руки. Крошечный металлический цилиндр, хранивший отпечаток ее губ. И вдруг его пронзила мысль, острая и ядовитая.
А что, если она не на курсах? Что, если она с ним? С тем, кто «смотрит»?
Он позвонил ей. Абонент недоступен. Партизанка. Он сел в машину и поехал в город, без цели, просто чтобы куда-то деть свою ярость. И вот, проезжая мимо небольшого уютного кафе в центре, он увидел ее. Марину. Она сидела за столиком у окна. И она не была одна.
Напротив нее сидел мужчина. Молодой, неприметно одетый. Они о чем-то оживленно беседовали. Марина улыбалась. Она не улыбалась так уже несколько лет. Артем ощутил приступ такой дикой, такой животной ревности, что у него потемнело в глазах. Вот оно. Измена. Самое страшное, чего он боялся и в чем втайне ее подозревал.
Он влетел в кафе, не обращая внимания на звяканье колокольчика и удивленные взгляды посетителей.
— Вот где ты пропадаешь! – его голос гремел, заглушая джазовую музыку. – Пока я работаю, ты встречаешься со своим… любовником!
Марина вздрогнула и обернулась. На ее лице не было ни страха, ни вины. Только усталое раздражение.
— Артем, уйди. Ты делаешь из себя дурака.
— Я? Дурака? Нет, это ты меня за дурака держала! – он повернулся к мужчине. – А вы, милейший, знаете, что эта дама замужем? Что она живет на мои деньги?
— Артем! – голос Марины прозвучал как удар хлыста. – Замолчи!
Мужчина поднялся. Он выглядел спокойным.
— Вы, видимо, меня не поняли. Мое имя – Денис. Я – психолог. Марина – моя клиентка. Это наша сессия.
Артем остолбенел. Кафе. Психолог. Сессия. Слова долетали до него с опозданием, как сквозь толщу воды.
— Какая… какая сессия? – выдавил он.
— Я хожу к психологу уже два месяца, Артем, – тихо сказала Марина. – Пытаюсь понять, как мне жить дальше. С тобой. Или без тебя.
Он смотрел то на нее, то на психолога. Его грандиозное обвинение, его скандал, его ревность – все это повисло в воздухе жалким, несмешным фарсом. Он был не обманутым мужем, он был тираном, ворвавшимся в чужое пространство и сорвавшим крышку с того, что она так тщательно скрывала.
— Почему ты мне не сказала? – прошептал он.
— А ты бы стал слушать? – она посмотрела на него с бесконечной печалью. – Ты бы просто заплатил за еще одного «специалиста», который должен был бы «починить» твою неисправную жену. Чтобы она снова начала целовать тебе ноги.
Артем отступил. Он чувствовал, как пол уходит из-под его ног. Весь его мир, все его уверенности рушились в одно мгновение. Он был не кормильцем. Он был проблемой. Он был тем, от кого ее спасал психолог в дешевом кафе.
Он развернулся и вышел, не сказав больше ни слова.
Следующие несколько дней Артем провел в каком-то оцепенении. Он не выходил на работу. Он сидел в своем кабинете и пил виски, но уже не для храбрости, а для забвения. Он проиграл. И проиграл сокрушительно. Он пытался купить любовь, а в итоге купил только презрение и сеансы психотерапии.
Марина вернулась домой поздно. Она вошла в кабинет. Он сидел в кресле, уставившись в стену.
— Я ухожу, Артем, – сказала она просто. Без истерик, без упреков.
— Я знаю, – хрипло ответил он. – К нему?
— Нет. Не к нему. К себе. Я сняла небольшую студию. Нашла работу. Оформилась сегодня.
— Работу? – он с трудом повернул к ней голову. – Какую?
— Переводчик. Тот самый язык, который ты говорил, что никогда не пригодится. Помнишь? «Хобби для богатых жен». Оказалось, он может кормить.
Он смотрел на нее, и вдруг понял, что не знает эту женщину. Эта уверенная в себе, спокойная женщина с прямой спиной не была той Мариной, которую он когда-то привез в эту квартиру. Та Марина исчезла. А он даже не заметил, как это случилось.
— Прости, – выдохнул он. И это было не то показное «извини» после ссоры. Это было вырвано из самой глубины его израненной гордыни.
— Я знаю, – она повернулась к двери. – Прощай, Артем.
Он не стал ее останавливать. Он понял, что потерял на это право.
Прошел месяц. Артем привык к пустой квартире. Он нанял уборщицу, которая готовила ему еду. Жизнь вошла в новое, безрадостное русло. Однажды, разбирая почту, он нашел конверт без обратного адреса. Внутри была единственная фраза, написанная знакомым почерком: «Спасибо за все. И за хорошее, и за плохое. И за урок».
Он скомкал записку и выбросил. Но слова засели в нем, как заноза. Урок. Какой урок он ей преподал? Тому, что нельзя доверять? Что любовь можно купить? Что мужчина – это тиран?
Он решил пойти к тому самому психологу. Из любопытства. Из желания понять. Найти того самого Дениса оказалось несложно.
Кабинет был таким же простым, как и то кафе. Денис встретил его без удивления.
— Я знал, что вы придете, – сказал он.
— Почему? – хмуро спросил Артем.
— Потому что вы человек, который привык все контролировать. А ваша жена вышла из-под контроля самым непредсказуемым для вас образом. Вам нужно понять, как это произошло.
Артем молча кивнул. Они проговорили час. Артем говорил о своей работе, о деньгах, о том, как он строил свою жизнь, как встретил Марину, как хотел для нее лучшего.
— Вы знаете, – сказал Денис в конце сессии, – самое интересное в вашей истории даже не то, что вы пытались купить любовь. А то, зачем вам понадобилось ее покупать.
Артем ушел, озадаченный. Этот вопрос преследовал его. «Зачем?» Он вернулся в пустую квартиру, подошел к барной стойке, чтобы налить себе виски, и вдруг его взгляд упал на старую, пыльную фоторамку, валявшуюся в шкафу. Он достал ее. На фотографии был он, лет десяти, и его отец. Отец смотрел в камеру сурово, его рука лежала на плече сына. А маленький Артем смотрел на отца с обожанием и страхом.
И тут его осенило. Словно молния ударила прямо в мозг. Он всегда, всю свою жизнь, пытался заслужить любовь. Сначала – отца, зарабатывая пятерки и победы в спортивных соревнованиях. Потом – всего мира, зарабатывая деньги и статус. Потом – Марины, зарабатывая ее дорогими подарками. Он не умел получать любовь просто так. Он мог только заработать. Купить. Заслужить. А если любовь не покупалась, значит, он зарабатывал недостаточно. Значит, нужно было платить больше. Больше денег. Больше подарков. Больше контроля.
Он не требовал от Марины благодарности за свои деньги. Он требовал от нее любви, которую, как он верил, эти деньги гарантировали. А когда любви не последовало, он решил, что она мошенница, не выплатившая ему долг.
Он сел на пол, уронив голову на колени. И зарыдал. Впервые за много лет. Он плакал не по Марине. Он плакал по тому маленькому мальчику, который так и не услышал от отца простых слов: «Я люблю тебя просто за то, что ты есть».
Прошел год. Артем продал огромную квартиру. Купил меньшую, но уютную. Он продолжал работать, но уже без той фанатичной одержимости. Он даже попробовал ходить на свидания. Все было сложно. Он все еще пытался «заработать» симпатию, осыпая женщин подарками, но теперь хотя бы видел эту свою черту и пытался с ней бороться.
Однажды весенним днем он шел по парку и увидел ее. Марину. Она сидела на скамейке, читала. Она выглядела… счастливой. Спокойной. Уверенной. Рядом с ней никого не было.
Он подошел.
— Привет.
Она подняла глаза и улыбнулась. Без напряжения, без горечи. Просто улыбнулась.
— Привет, Артем. Как ты?
— Потихоньку. А ты?
— Я хорошо. Очень.
Они помолчали.
— Знаешь, – сказал он, – я наконец-то понял, зачем мне нужно было все это покупать.
— Поздравляю, – тихо ответила она. – Это большой шаг.
— Марина… – он запнулся. – А был бы шанс? Если бы я понял это раньше?
Она посмотрела на него, и в ее глазах он прочитал нежность, но не ту, которую он хотел бы увидеть. Скорее, нежность к тому, кем он был, и к тому, через что им пришлось пройти.
— Нет, Артем. Не был. Нам нужно было сгореть дотла, чтобы каждый смог построить что-то новое. Из своего пепла.
Он кивнул. Он понял. Иногда любовь – это не то, что склеивает. Иногда – это то, что ломает, чтобы дать шанс вырасти чему-то новому. Возможно, даже в одиночестве.
Он попрощался и пошел своей дорогой. Солнце пригревало спину. Было больно. Но впервые за долгое время он чувствовал, что эта боль – не тупик, а часть пути. Он посмотрел на свое отражение в витрине магазина – взрослый мужчина в дорогом пальто, одинокий, но больше не пытающийся себя никому продать.
Артем шел, не замечая направления. Слова Марины жгли его изнутри. «Сгореть дотла». Они уже сгорели. Что можно построить на пепелище, кроме нового одиночества?
Он зашел в первый попавшийся бар, темный и полупустой, заказал виски. Он хотел забыться, стереть сегодняшнюю встречу, ее спокойный, взрослый взгляд. Рядом у стойки сидела женщина. Яркая, даже в полумраке. Алые губы, дерзкая стрижка. Она курила, рассматривая его с нескрываемым интересом.
— Не та сторона медали, а совсем другая монета, – сказала она хрипловатым голосом.
— Простите? – Артем повернулся к ней, нахмурясь.
— Вид у тебя, – она выдохнула дым. – Как у человека, который только что увидел призрак. И этот призрак был его собственной тенью.
Она была груба, бесцеремонна. Но после выверенной, холодной вежливости его последних месяцев эта грубость показалась ему глотком свежего воздуха. Ее звали Алиса. Она была тату-мастером. И она не знала, кто он, и ей было все равно. Он сказал, что его зовут Тема. Просто Тема.
Они пили. Говорили ни о чем. Смеялись. Вернее, смеялась она, а он лишь ухмылялся в ответ, чувствуя, как алкоголь и ее нарочитая брутальность размывают остроту его боли. Это было просто. Примитивно. И именно этого ему и не хватало.
— А твоя тень? – спросила она вдруг, подливая ему. – Та, что с призраком? Кто она была?
— Жена. Бывшая, – он махнул рукой.
— А, ясно. Неблагодарная тварь, на шее сидела, а теперь нашла кого-то побогаче? – Алиса сделала глоток.
— Нет, – Артем покачал головой, и это «нет» прозвучало для него самого неожиданно. – Нет. Она не тварь. Она… сильная. Слишком сильная для меня. Я ее… не дотянул.
Алиса рассмеялась.
— Блин, редкий экземпляр. Мужик, который винит себя, а не бывшую. Респект. Хочешь, я тебе татуху сделаю? В подарок. За твою честность. За крутость.
Он не хотел татуировку. Но ему хотелось чего-то нового, какого-то физического знака, подтверждающего, что старая жизнь мертва. Он согласился.
В ее салоне пахло краской и антисептиком. Он лег на кушетку, оголив спину. Жужжание машинки убаюкивало.
— Что хочешь? – спросила она.
— Не знаю. Что-нибудь… символичное. Про пепел.
— Поняла, – Алиса усмехнулась. – Будет тебе феникс. Классика жанра для погоревших в отношениях.
Он не видел процесс, только чувствовал жгучую боль. Боль была лекарством. Она была проще, чем та, душевная.
Через несколько часов она закончила.
— Готово. Иди, посмотри.
Он встал, подошел к зеркалу и обернулся. На его лопатке красовалась не птица, а странный, геометрический узор, напоминающий одновременно и треснувшую кожу, и сложную молекулу.
— Я же просил феникса, – удивился он.
— Это и есть феникс, – Алиса вытерла руки. – Просто твой феникс – не птица. Он – идея. Ты же не возродился, да? Ты просто понял кое-что. Вот этому «кое-чему» и посвящена татуха. Нравится?
Узор был красив. Загадочен. И он не имел никакого отношения к тому, о чем он просил. Но Артему вдруг страшно понравилась эта наглая подмена. Это было похоже на его жизнь – просил одного, получал другое.
Он переспал с Алисой той ночью. На полу ее салона, среди баночек с краской. Это был быстрый, почти животный кекс, без нежностей, без обещаний. Уходя на рассвете, он оставил на столе пачку денег, гораздо большую, чем стоила татуировка. Старые привычки умирали с трудом.
Марина наслаждалась своей новой жизнью. Работа переводчика приносила не так много, как содержание от Артема, но каждый рубль был ее, заработанный ее умом и ее трудом. Она сняла маленькую студию с большим окном, завела кота. Она училась быть одной и обнаружила, что одиночество – не приговор, а пространство для маневра.
Она иногда думала об Артеме. Без злости, почти с благодарностью. Он был тем горнилом, в котором сгорела ее слабая, зависимая версия. Однажды она встретила в кофейне того самого психолога, Дениса. Он был с другой женщиной, они смеялись. Марина помахала ему рукой, и он ответил ей дружелюбной улыбкой. Никаких чувств, кроме легкой теплоты. Он был просто врачом, который помог ей сделать сложную операцию.
Казалось, жизнь наладилась. Оба героя, пройдя через боль и разрушение, нашли свой, пусть и одинокий, покой. История должна была бы на этом закончиться. Но…
Прошло еще полгода. Артем сидел в своем новом кабинете, просматривая договора. Вдруг зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Артем Викторович? – дрожащий женский голос. – Это… это Людмила, мама Марины.
Сердце Артема упало. Мать Марины, тихая, вечно чем-то напуганная женщина, никогда ему не звонила.
— Людмила Петровна? Что случилось?
— Марина… – в трубке послышались рыдания. – С Мариной… больница. Скорая забрала. Полиция…
Он мчался по городу, нарушая все правила. В голове стучало: «Полиция. Больница. Что? Авария? Нападение?»
В приемном покое ему сообщили: «Отравление неизвестным веществом. В тяжелом состоянии. Реанимация».
И тут он увидел их. Двух сотрудников полиции, которые разговаривали с бледной, как полотно, Людмилой Петровной. Один из них, старший, повернулся к Артему.
— Вы муж?
— Бывший муж. Что произошло?
— По предварительным данным, попытка самоубийства. Нашли дома, рядом пустой пузырек.
Артем почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Самоубийства? – прошептал он. – Это невозможно. Вы не знаете ее. Она… она только начала жить!
Он вспомнил ее улыбку в парке. Ее спокойные глаза. Ее слова о пепле и новом начале. Нет, эта версия была абсурдна.
— Есть какая-то записка? – спросил он, цепляясь за соломинку.
— Ничего. Только пузырек. И вот это, – полицейский протянул ему прозрачный пакетик. Внутри лежал крошечный, смятый клочок бумаги. На нем было выведено всего одно слово, знакомым, до боли знакомым почерком. Его почерком.
Слово было: «ИЗВИНИ».
Он отшатнулся, как от удара током.
— Это… это не я! Я ничего ей не писал! Я не видел ее полгода!
— Мы не утверждаем, что это вы, – холодно сказал полицейский. – Мы устанавливаем все обстоятельства.
Артем в ужасе смотрел на эту бумажку. Его почерк. Идеальная подделка. Или… нет. Слишком идеальная. Он вгляделся. В закорючках, в наклоне… была какая-то нарочитость, мельчайшая нестыковка, заметная только ему, кто видел свои записи тысячи раз. Кто-то очень старался. Кто-то, кто хотел его подставить.
Мысли неслись вихрем.
Кто? Зачем? Она попала в больницу, а вину хотят повесить на меня. Но кто? У нее не было врагов. Или были?
Он вспомнил Алису. Ее навязчивость. Ее странную татуировку вместо феникса. Ее интерес к его прошлому. Но нет, это было паранойей. Случайный знакомый. Никаких мотивов.
Врач вышел из реанимации.
— Состояние стабильно тяжелое, но кризис миновал. Она придет в себя через несколько часов.
Артем рухнул на стул в коридоре. Он был совершенно сломлен. Только начал приходить в себя, и снова этот удар. И этот удар был нацелен не только в Марину, но и в него.
Он сидел у ее постели, когда она начала приходить в себя. Глаза ее открылись, они были мутными, неосознающими. Увидев его, она попыталась отодвинуться.
— Ты… – прошептала она. – Ты оставил… записку.
Холодный пот выступил у него на спине.
— Марина, это не я. Клянусь. Кто-то подбросил. Кто-то хотел тебя убить и повесить это на меня.
Она смотрела на него, и в ее глазах медленно проступало понимание. Не того, что он невиновен. А чего-то другого, более страшного.
— Нет… – простонала она. – Нет, не он… Он бы так не стал.
— Кто «он»? – схватил он ее руку Артем. – Марина, кто?
Она закрыла глаза, и из-под век покатились слезы.
— Денис.
Время остановилось. Психолог. Спаситель. Тот, кто помог ей «построить новое». Артем онемел.
— Почему? – выдавил он.
— Он… – Марина с трудом ловила воздух. – Он говорил, что любит меня. Что мы предназначены друг для друга. Что ты – единственное препятствие. Я отказывалась, я говорила, что хочу быть одна. Он не слушал. Он стал… навязчивым. Он говорил, что если он не может меня иметь, то никто не может. А если его заподозрят, то виноват будешь ты… из-за твоей ревности, из-за нашей истории… Он изучал твои бумаги, твой почерк… Говорил, что это «идеальное преступление»…
Артем вскочил. Мир перевернулся с ног на голову. Спаситель оказался палачом. Тот, кто лечил ее душу, хотел ее уничтожить. И в качестве бонуса – уничтожить его.
Он выбежал из палаты, почти столкнувшись с подходящей к двери Людмилой Петровной. Он ничего не объяснял. Он мчался к выходу, чтобы найти этого негодяя и разорвать его на куски.
И вот, выскочив на улицу, он замер. Прямо перед больницей, прислонившись к его же собственной машине, стоял Денис. Он был спокоен. В руках он держал небольшой букет полевых цветов.
— Здравствуйте, Артем, – сказал он с легкой улыбкой. – Как ее состояние? Я как раз шел навестить.
Артем издал рык и бросился на него. Он схватил его за грудки, прижал к машине.
— Ты! Ты тварь! Я тебя убью!
— Убьешь? – Денис не сопротивлялся. Его улыбка стала шире. – При свидетелях? – он кивнул на пару прохожих, которые остановились в изумлении. – Это только подтвердит версию о твоей неадекватности. О том, что ты мог написать ту записку. О том, что ты мог подсыпать ей яд в ее же собственной квартире, имея запасной ключ. А я… я просто любящий человек, который пришел навестить больную.
Артем смотрел в его спокойные, холодные глаза и понимал, что он проиграл. Денис все продумал. Он был психологом. Он знал, как работают люди. Он играл на их слабостях, на их прошлом, на их боли.
— Зачем? – прошептал Артем, разжимая пальцы.
— Я же сказал ей. Если не я, то никто, – Денис поправил воротник. – Она была моим самым сложным случаем. Моим самым большим триумфом. Я вылепил из нее новую личность. Сильную, независимую. И я имел на нее право. Как скульптор имеет право на свою статую. А она… она отказалась принадлежать мне. Значит, статуя должна быть разбита.
Это было безумие. Холодное, расчетливое безумие. Артем отступил. Он понял, что никакие улики, никакие его слова не будут иметь значения против этого человека, который умел словами вить веревки.
В этот момент из дверей больницы вышла Людмила Петровна. Увидев Дениса, она изменилась в лице.
— Вы… – сказала она тихо. – Вы тот самый доктор?
— Да, Людмила Петровна, – Денис вежливо поклонился. – Очень беспокоюсь о Марине.
Людмила Петровна подошла ближе. Она смотрела на него не со страхом, а с какой-то странной, древней скорбью.
— Я вам сейчас кое-что скажу, молодой человек, – ее голос вдруг окреп. – Вы очень умный. Вы все просчитали. Но вы забыли про одну вещь.
Денис улыбнулся снисходительно.
— И что же это?
— Материнское сердце, – сказала она просто. И затем, быстрым, отработанным за долгие годы работы на фабрике движением, она выхватила из кардигана маленький, старенький, но исправный электронный свисток-«бодигард» и приставила его к шее Дениса. Раздался оглушительный, пронзительный визг. Денис вскрикнул и схватился за уши, букет полетел на асфальт.
— Это за мою дочь, – крикнула Людмила Петровна и с силой, которой никто не мог ожидать от этой хрупкой женщины, толкнула его коленом в пах.
Денис, оглушенный, потерял равновесие и упал прямо на бордюр, ударившись виском. Его тело обмякло. Улыбка слетела с его лица, сменившись маской глупого удивления.
Подбежали прохожие, засуетилась охрана больницы. Кто-то вызвал новую скорую. Но было уже поздно. Смерть психолога Дениса была быстрой и нелепой. Идиотской случайностью. Совершенно нелогичным финалом для человека, который так тщательно выстраивал свою логичную, безупречную схему.
Артем стоял, как вкопанный, глядя на это немое кино. Людмила Петровна, дрожащими руками, убирала свисток обратно в кардиган.
— Я… я его не убивала, да? – спросила она у Артема растерянно. – Он сам упал.
Артем посмотрел на тело Дениса, на испуганные лица людей, на маленькую, хрупкую женщину, которая только что сокрушила зло самым неожиданным и абсурдным способом. И он вдруг рассмеялся. Это был нервный, истерический, но в то же время очищающий смех.
Он подошел к Людмиле Петровне и обнял ее.
— Нет, вы не при чем конечно – сказал он. – Он сам упал. Слишком высоко залез.
И тут он понял. Нелогичная концовка как это часто бывает в жизни. Вот она. Не герой победил злодея. Не жертва нашла в себе силы. Нет. Зло, умное, расчетливое, было уничтожено не силой, не умом, не справедливостью. Оно было уничтожено стареньким свистком в руках пенсионерки и скользким весенним бордюром. Банально. Случайно. Нелепо. Как и большая часть жизни.
Он поднял голову. Над больницей светило солнце. Была весна. И где-то внутри, среди пепла, вдруг проклюнулся крошечный, хрупкий, но живой росток. Не надежды на любовь. А надежды на то, что самое страшное уже позади. И что дальше, как бы абсурдно это ни было, может быть только лучше.
Артем глубоко вздохнул и повернулся к двери больницы. Ему нужно было к Марине. Просто быть рядом. Не покупать, не зарабатывать. Просто быть. А там… видно будет
Читайте и другие наши рассказы
У нас к вам, дорогие наши читатели, есть небольшая просьба: оставьте несколько слов автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы быть в курсе последних новостей. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть небольшой ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера!)