Рассказ основан на реальных событиях.
Калинино, 1949 год
Настя ревнивой была просто до невозможности. И ведь во всём другом трезвость ума и благоразумие проявляла, а что касалось её мужа Виталия, то при малейшем поводе превращалась в разъярённую фурию.
Трудно сказать, случались ли эти самые поводы со стороны супруга. Его же в Калинино все знали, как лучшего гармониста. Гармонь ту самую ему Прохор шестипалый подарил. Это был недалёкий умом паренёк, родившийся с шестью пальцами на правой руке. Шпыняли бы мальчонку в селе, как часто бывает, да Бог одарил его прекрасным музыкальным слухом да умением петь - заливисто, звонко и чисто.
Неведома хворь свалила сироту, когда тому было лет двадцать, не больше. Понимая, что кончина его близится, Прохор и подарил Виталию Зеленкову главное своё сокровище – гармонь.
- Ты чего, Прош? – испуганно глядя на него, спросил тогда еще десятилетний Виталий, когда худющий и с синяками под глазами Прохор явился в дом Зеленковых и протянул мальчику гармонь.
Как ни мечтал Виталя о собственном инструменте, а такой дар принять не мог- знал он, что значит гармонь для Прохора.
- Бери, малец, - прошептал Прохор, - бери, бери, от сердца это. Мне ж мамка оттуда стучит, мол, давай уж поспеши ко мне сынок.
С этими словами молодой человек обратил глаза к небу и поднял вверх указательный палец. Это было так убедительно, что даже Виталька поглядел на небо.
- Зовёт мамка, худо ей там без меня, - продолжил Проша, - чего ж, говорит, Прошенька, сыночек, тянешь? Не место тебе на земле. А я ж матушке перечить не привычен был еще и при её жизни, и сейчас не буду, но и гармонь на волю судьбы оставить не могу.
- Так в клуб отдай, - прошептал Виталий, во все глаза глядя на гостя. В тот момент у него невыносимо заныло сердце. А вдруг и правда гармонист отдаст своё сокровище кому-то другому?
- Не отдам, - помотал головой Прошка, - она ж для них как старуха немощная. Красоты, считай, никакой, а пользу даёт только если умеючи. А есть ли в селе у нас те, кто умеючи? Никто, кроме тебя.
- Помню, как ты дал мне поиграть, а потом я бегал к тебе на занятия.
- И я помну, как первый раз давать не хотел, - Прохор измученно улыбнулся. - Малой ты был совсем. Боялся, что уронишь.
- А всё ж дал.
- И хорошо, что дал! Как взял ты мою старушку в руки, да растянул, понятно стало, кто в Калинино второй гармонист. Вот и взялся тебя учить. Бери, Виталька, бери. Я ж как подумаю, что кто в клуб явится и станет там новые порядки наводить, старьё выкидывать начнёт, сразу о моей голубушке тревожусь. Её ведь под дождём нельзя оставлять, да и на морозе помрёт сразу.
- Проша, но ты ведь еще не старый, как же так ты помирать собрался?
- Зовёт меня мамка, давно зовёт, - сказал он, - так что бери старушку, не дай мне ослушаться матушку.
- Прош, только давай это…, - тихо произнёс Виталька, - если живой будешь, я тебе верну её.
Прохор кивнул, передал гармонь мальчику и пошёл прочь. На следующий день в селе узнали, что шестипалый музыкант умер.
Ох, зашептались в Калинино, как узнали, что гармонь Прошкина у Витальки Зеленкова осталась. Как же это так – отдал своё сокровище, а на следующий день умер? Отец Витали тоже сыну допрос устроил, как, мол, получилось так? Сам отдал? А почему отдал? Витальке-то почему?
- Смотри, пап, - прошептал мальчик и взял гармонь. И когда в руках мальчика из старого инструмента полилась густая, переливчатая мелодия, суровый родитель замолчал. Не знал он, что у сына такие умения имеются. - Это меня Прохор научил.
- Это ж как так? - с удивлением спросил отец. – Этому ведь долго учатся.
- Так и я к нему часто забегал. Чудно играет гармонь, нравится мне...
Заслушался отец, больше ничего не сказал. Только рукой махнул, покачал головой и отправился по своим делам. А на похороны Прохора-гармониста пришёл мальчонка с гармонью. Растянул меха, и зарыдала "старушка" заунывной мелодией. Такие печальные звуки из неё лились, будто сама гармонь скорбела о потере.
Люди больше не шептались и не сплетничали, они ревели, слыша эту мелодию. Каждый будто бы понял, почему накануне смерти музыкант отдал своё сокровище Витале.
****
Интересная жизнь началась спустя время тогда у десятилетнего мальчишки. Прохор при жизни хорошо играл, красиво. Люди порой дела бросали, прислушиваясь к звукам гармони, когда недалёкий умом музыкант брал в руки гармонь. Но парнишка был нелюдим, недалёк умом, соседей чурался.
И совсем другое дело Виталя Зеленков!
Он быстро научился подбирать песни, которые нравились людям, учил слова и радовал всех, кто был готов его слушать. Когда взрослые гнали своих чад спать, Виталю, наоборот, расталкивали и звали на веселье.
- Виталь, сынок, там у бабы Любы гости собрались, - шёпотом говорил отец, - пойдём сходим, сыграешь "Белую зиму".
- Пап, спать охота, сил нет.
- Да ты одну сыграешь и уйдёшь, ну, может, две, или три, если народ отпускать не захочет. А там сам знаешь, люди у нас ведь благодарные.
И тогда Виталя одевался, брал гармонь и шёл в тот дом, куда его звали. Никогда дело не заканчивалось одной или даже двумя песнями. Чуть не до рассвета держали парнишку, всё просили сыграть то "У самовара", то "Водовоза". А он и не отказывал. И не только потому что каждый норовил сунуть в карман конфету, пряник или монету. Просто музыку он любил, а уж играть благодарным слушателям было приятно.
С юных лет снискал Виталька любовь и уважение сельчан. И среди товарищей был всегда в почёте. Ведь с ним даже председатель колхоза за руку здоровался – как не уважать такого друга?
Время шло, и девчата стали заглядываться на весёлого симпатичного гармониста.
Одной он озорно подмигивал, другую конфетами и пряниками угощал. Теми самыми, что совали ему в карман слушатели за игру на гармони.
- Ох, шалопаем вырастет, - сетовали соседи, видя, какая вереница красавиц собирается вокруг Витали. Впрочем, слова эти звучали без осуждения. Скорее люди радовались за красивого, безотказного парня, который по любому поводу был готов с душевными песнями явиться в их дом.
Но никто не догадывался, что не нужен был Витале весь этот пёстрый рой бабочек-красавиц, что порхали рядом с ним, ведь любил он тайно Настю Василёву, что была на четыре года его старше. Когда тринадцать исполнилось мальчишке, той уже все семнадцать было. Расцвела Настя, больно хороша была.
Суровый отец по вечерам даже запирал дома красавицу дочь. А всё, потому что парни как с ума посходили – дрались за красавицу, бились за право проводить её, да чмокнуть в нежную щёку.
А всё ж ни запертая дверь, ни отцовская плеть не уберегли девушку от опрометчивой связи с заезжим гостем. Андрей Иванович приехал в Калинино в командировку, проверяющим он был, в колхозе обо всём расспрашивал да в блокнотик свой записывал.
А внешне очень уж хорош казался – в белой рубахе, аккуратно выбрит и подстрижен, благоухал одеколоном, не чета деревенским. Напел он что-то Насте, мол увезёт в город, женится на ней – вот девчонка уши-то и развесила. Загуляла с Андреем Ивановичем, правда тихонько гуляла. Так сам "жених" настоял.
Приятно Насте было, что любимый так о ней заботу проявляет. Бережёт от отцовского гнева, потому связь их в тайне держит. Но оказалось, что Андрей Иванович просто провёл время с деревенской девчонкой, а потом уехал к себе в город и больше не появлялся.
И всё бы ничего – поплакала бы юная глупышка да забыла о своём горе. Но забеременела Настя, а отцу, конечно же, побоялась сказать. Впрочем, тот сам понял, когда живот у дочери появился.
- Кто коснуться тебя посмел, негодная? – загремел отец.
- Андрей Иванович, что проверяющим в село приезжал, - рыдая, ответила она.
- Да ты чего несёшь, полоумная? Это ведь уважаемый человек, женатый, к тому же. Разве стал бы он с тобой, деревенщиной связываться?
- Да как же женатым он может быть, пап? Клялся, что на мне женится и в город увезёт!
- Ох, какая ж ты у меня безголовая! Вот я тебе…
Суровый родитель вроде как взялся за плеть, да куда ж беременную охаживать-уму разуму учить? Так и выронил отец грозное орудие на пол, а сам сел на стул, обхватил голову руками и зарыдал.
К слову сказать, Андрей Иванович, тот самый проверяющий от связи с дочкой Василёвых отмахивался. Не было, мол, ничего такого и быть не могло. Зачем ему, женатому человеку, такие проблемы? А девчонка просто молодая и глупая. С деревенским парнишкой нагуляла, а ему, солидному мужчине пытается дитя своё навязать. Всыпать врунье, и дело с концом. А Андрея Иванович, человека уважаемого, больше не беспокоить.
Побранил отец дочку, да понял, что бесполезно уже. Когда Настя родила дочь, растроганный дед назвал её именем покойной супруги Ульяной. И хотя опозорила Настя Василёвых, и люди немало злословили по этому поводу, отец в глубине души был даже рад тому, что случилось. Очень уж любил маленькую Ульяшу.
****
Вскоре началась Великая Отечественная война, и многие калининские отправились на фронт. В первую очередь ушли те, что помоложе да поздоровее, среди них и старший Зеленков оказался. Уходя, отец потрепал сына по вихрастому затылку и наказал беречь мать и сестёр.
Фёдор Василёв в то время ещё оставался в родной деревне. Но вскоре и его пришёл черед. Увидал как-то Виталька Настиного отца на дороге, когда он с соседкой справа разговаривал.
- Тревожно мне Марфа, за Настьку мою. Глупая она, совсем головы нет. Оставляю её с Ульяшкой, а сердце не на месте.
- А не тревожься ты, Федь, я рядышком, всегда присмотрю. А когда вернёшься, будут твои девочки целы, невредимы.
Набрался смелости Виталька и шагнул к Василёву. Знал он суровый нрав Настиного отца, а всё ж не побоялся.
- Дядь Федь, и я за Настей присмотрю, - храбро заявил мальчишка. четырнадцать лет ему в ту пору было, и понимал он уже кое-что. А особенно то, что не по нраву Фёдору, когда парни вокруг его дочки вьются. Оттого-то и было парнишке немного боязно.
Отец Насти чуть было не рассмеялся, взглянув на мальчика. До чего забавно и одновременно мужественно он выглядел в тот момент. Нравился ему юный гармонист, да и многие в Калинино любили парня, что без отказа являлся со своей гармонью и на именины, и на поминки.
- Давай, Виталь, надеюсь я на тебя, - стараясь выглядеть серьёзным, ответил Фёдор Василёв, - присмотри и за Настей, и за Ульяшкой. Времена тревожные, шибко не погуляешь. Да и соседи каждый по своим домам. Тоскливо будет девчонкам моим. А, глядишь, ты с гармонью пожалуешь, да песней взбодришь.
Заручившись одобрением грозного Фёдора, Виталя очень даже порадовался. Ведь он раньше не знал, с какого боку подойти к Насте, чтобы не высмеяла она его. Зато теперь ему поручили опекать возлюбленную – это ж такая большая удача!
Стал мальчик ходить к Насте, песнями весёлыми развлекать. Тоскливо молодой матери было взаперти, потому радовалась она гостю. Да и Ульяша привыкла к парнишке. Когда он приходил, девочка забиралась к нему на колени, а если брал в руки гармонь, задорно выплясывала.
- Ох, не нравятся мне твои визиты к Василёвым, - посетовала как-то Нина Зеленкова, мать Витали, – дома, что ли, дел нет?
- Мам, да я уж от работы никогда не отлынивал, - укоризненно ответил сын. И то было правдой, ведь настоящим помощником вырос парень.
- Да знаю я, - вздыхала родительница, - просто сердце моё не на месте, когда ты туда уходишь.
- А что в том плохого? Я у дяди Феди, когда он на фронт уходил, позволения спросил, можно ли навещать Настю. И он разрешил мне.
- Да мало ли чего он разрешил. Может, и нет уж в живых Фёдора-то?
- Чего ты, мам, такое говоришь? У нас ведь и отец воюет! Неужели, и о нём ты также думаешь?
Разрыдалась тогда мать. Она старалась держать в себе переживания, да не в силах уже была молчать. Долго не получала она писем от мужа, поэтому сама не своя была.
Вздохнул Виталька, присел к матери и обнял её за плечи. Нина рыдала, а сын рядом был, молчаливой, надёжной опорой. Гладил по голове и плечам, успокаивал.
- Никакие беды не страшны мне с таким сыном, - сказала мать, когда слёзы будто бы высохли.
И правда, посидел Виталий рядом, и стало казаться Нине, что отсутствие писем может объясняться плохой работой почты, и муж её обязательно вернётся. Но успокоившись из-за мужа, тревожиться за сына не перестала. Очень уж не нравились ей визиты в дом Василёвых.
Вообще-то против самой Насти Нина ничего не имела. Даже сочувствовала девчонке, когда закружил глупышке голову женатый проходимец. Но понимала женщина и то, что сын взрослеет, и становится пылким, красивым юношей. Того и гляди, натворят новых бед Настя с Виталей. А уж невестку-то с дитём Нине вовсе не улыбалось заполучить.
И всё ж пришло время, когда матери всё стало понятно. Это случилось в 1944 году, когда на Фёдора Василёва пришла похоронка.
***
Едва мать успокоилась после похоронки, как Виталий собрался и пошел в дом, что напротив. И хотя бранилась матушка, кричала что-то вслед, удержать его не могла.
- Да она ж старая для тебя! – воскликнула тогда Нина. – И дитё чужое!
- Не говори о ней плохо, - покачал головой сын и вышел из родительского дома.
Когда молодые стали жить вместе, парню было семнадцать, а Насте двадцать один. Много кривотолков вызывала эта пара, да никого не слушали влюблённые. Они жили, как молодая семья, ведь Виталька очень толковый да хозяйственный парень был.
Когда война закончилась, Зеленковы ожидали возвращения главы семейства. Но не суждено ему было вернуться - муж Нины подхватил воспаление лёгких и скончался по дороге домой.
ПРОДОЛЖЕНИЕ