Баснословная роскошь обстановки «дачи» экстравагантной русской итальянки будоражила всех. В 1835 году отец Пушкина отправился осматривать Графскую Славянку, слухи о которой перебаламутили даже тех, кто обычно был равнодушен к слухам. Вернувшись от прелестной графини Самойловой. Сергей Львович писал дочери Ольге:
«Это — сокровище; невозможно представить себе ничего более элегантного в смысле мебелей и всевозможных украшений. Все ходят смотреть это, точно в Эрмитаж. Ванная комната её вся розовая, и волшебством цветного стекла, заменяющего окно, все там кажутся светло-розовыми, и сад, и Небо чрез это стекло приобретает бесподобную окраску, а воздух кажется воспламенённым. Говорят, это напоминает Небо Италии, — признаюсь, у меня от него заболели глаза, и когда я оттуда вышел, мне всё, в течение трёх или четырёх минут, представлялось зелёным».
Шокировала петербургское общество не только усадьба, но и сама её щедрая и изысканная хозяйка — образом жизни и поведением. В свою очередь Ольга Сергеевна, сестра Александра Пушкина, писала мужу в Варшаву:
«Проезжала ли через Варшаву графиня Самойлова? Вытворяла ли она свои фокусы, то есть уселась ли на облучке вместе с кучером, с трубкой во рту и в мужской шляпе на своей завитой и растрёпанной голове? Она презабавная и, я думаю, немного не в себе».
В другом письме к мужу О.С. Павлищева описывала устроенное Юлией Самойловой на потеху кавалергардам состязание между своими крестьянками: какая первой вскарабкается на высокий шест, к верхушке которого были привязаны подарки для той, кто до этих призов доберётся:
«Недавно она вздумала устроить деревенский праздник в своей Славянке, наподобие праздника в Белом Доме Поль де Кока; поставили шест с призами — на нём висел сарафан и повойник: представьте себе, что приз получила баба 45 лет, толстая и некрасивая! Это очень развлекло графиню, как вы можете представить, и все её общество, но муж героини поколотил её и всё побросал в костёр. Тогда графиня велела дать ей другой и приказала носить его как награду за ловкость. Говорят, что офицеры, которые явились без позволения на этот праздник, назавтра были под арестом. Графиня Самойлова прекрасно себя чувствует и очень весела. У неё живёт юная итальянка, которой она даёт миллион — ей всего четырнадцать лет».
Празднества в Графской Славянке не уступали в пышности придворным балам и маскарадам. О соревновании в пышности обычно упоминают все, начиная, кажется, с Михаила Ивановича Пыляева, который без малейшей претензии на учёную серьёзность, делился «забытым прошлым» в конце XIX века. А вот про очевидную ревность императорской семьи в отношении графини Самойловой, затеявшей соревноваться прежде всего в архитектуре дач, говорить не принято. И так как в человеческой натуре редко можно встретить единство взглядов, куда чаще бывает разнообразие, основанное на очень странных вкусах, суждения об имении «последней из Скавронских» чрезвычайно разнолики: от восторженных до самых негодующих.
Одни называли Графскую Славянку любимым местом отдыха аристократической и художественной элиты. Другие находили, что загородный дом Самойловой стал центром притяжения для молодых офицеров, любителей развлечений, заезжих иностранцев и даже светских львов и львиц, буйное веселье которых превосходило все границы приличий. Третьи возмущались тем, что, собирая у себя цвет петербургского общества, графиня устраивает непотребные кутежи на манер Клеопатриных и Мессалининых. Бассейны, мол, там наполняются шампанским, шампанским же фонтаны бьют.
Слухи о хозяйке и её доме в Графской Славянке, куда потянулись экипажи с многочисленными гостями, поползли самые невероятные. На вкус и цвет товарищей нет. Поэтому кто-то описывал собрание художественных редкостей, кто-то — балы и маскарады, кто-то — концерты и театральные представления, соединённые с прелестями сельской жизни. Кто-то с упоением рассказывал, что летний салон Юлии Павловны стал настоящей достопримечательностью столицы.
Были ли справедливы те слова? Если исходить из того, что притягательность приёмов в Графской Славянке, она от редкостного умения внимательной и душевной хозяйки объединять разных людей, создавать одухотворённую атмосферу, а её гостями наряду со светскими людьми были известные литераторы, музыканты, актёры, художники, при этом звучала музыка, стихи, гости танцевали, спорили, то, да, справедливы. Всё это привлекало в имение гостей.
Однако царящая непринуждённость в Графской Славянке ничего кроме раздражения там, наверху, вызвать не могла. Графине Самойловой дали это понять, сообщив о неудовольствии императора и проводимыми вечерами, и самой Юлией Павловной. Отчего неудовольствие? Нужно самому иметь достоинства, чтобы разглядеть их в других. Быть Музой для Пачини, для Карла Брюллова графине Самойловой оказалось проще, нежели получить хотя бы нейтралитет государя, желавшего везде и во всём видеть покой и порядок. Таков уж был Николай I.
И это не суждение, рождённое нынешним днём — известно, задним умом все сильны. Русский историк; профессор Московского университета Сергей Михайлович Соловьёв, современник обоих: и Юлии Самойловой, и Николая Романова, достаточно определённо указывал на то, что император всегда окружал себя посредственностями и бездарностями, до смерти не переставал ненавидеть и гнать людей, хоть чем-то выделяющихся среди других. Более того, по мнению историка, Николай I желал иметь возможность «одним ударом отрубить все головы, которые поднимались над общим уровнем». Так что поверим ему. Как-никак голова графини Самойловой поднималась над общим уровнем.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 299. Зинаида Волконская— обет нищеты: эксцентричная ханжа или святая?
Эссе 257. Пушкин был больше разочарован, нежели рассержен