Утром я решила все-таки позвонить мужу. Раньше я бы, наверное, целый день собиралась с духом, репетировала фразы перед зеркалом, переживала и в итоге отложила бы звонок ещё на неделю. Но за эти дни путешествий что-то изменилось, внутри появилась какая-то новая смелость что ли... Поэтому я просто взяла телефон и набрала его номер.
— Привет
— Привет, — ответила я. — Ты просил позвонить.
— Да. Спасибо, что нашла время.
Мы оба, похоже, повзрослели за эти две недели, потому что разговор был совсем не таким, каким я его ожидала. Никаких обвинений, криков или слёз, никакого «ты меня не понимаешь!» и «а ты вообще!» — мы просто разговаривали как два взрослых человека, которые когда-то были близки, а теперь стоят на развилке и пытаются понять, куда идти дальше. Это было странно, грустно и правильно одновременно.
— Я много думал за это время, — сказал он после небольшой паузы. — И понял, что тебе нужна именно такая жизнь и я не хочу быть тем, кто тебя удерживает. Ты всегда хотела путешествовать, бродить по миру с рюкзаком, пить кофе в каких-нибудь крошечных кафе на краю света, просыпаться в новых городах и не знать, что будет завтра. А я хотел стабильности — квартиру, кота, борщ по воскресеньям и знать, что завтра будет таким же, как вчера. Мы просто хотели разного, и это нормально.
— Получается, да.
Мы ещё минут десять говорили о каких-то обычных вещах и о погоде в Минске, где сейчас снег, холодно и всё как обычно. Разговор был тёплым, но с ощущением, что мы аккуратно закрываем какую-то важную главу. Не с грохотом и хлопком двери, а тихо, бережно, как закрывают книгу, дочитав до последней страницы и поблагодарив её за интересный сюжет.
Когда я положила трубку, внутри поселилось странное чувство — облегчение, смешанное с лёгкой пустотой, и свобода, переплетённая с грустью. Как будто я отпустила что-то очень тяжёлое, что долго несла на плечах, но ещё не совсем привыкла к этой новой лёгкости.
Виллем сидел на кухне с чашкой кофе и что-то рисовал в своём потрёпанном блокноте. Когда я вышла из комнаты, он поднял на меня глаза, внимательно посмотрел и, кажется, всё понял без слов.
— Are you okey? (Все хорошо?) — спросил он просто, без лишних расспросов.
Я кивнула и попыталась изобразить что-то похожее на улыбку.
— И что теперь? — спросила я скорее себя, чем его.
— Теперь ты выходишь на улицу и идёшь гулять по городу, — сказал он с такой решительностью, будто отправлял меня на важную миссию, — у меня есть для тебя задания на сегодня.
Он порылся в ящике стола, достал старую потрёпанную карту Амстердама и принялся что-то сосредоточенно помечать карандашом, ставя крестики, обводя улицы и подписывая что-то мелким почерком.
— Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на карте, стараясь медленно и понятно произносить слова на английском, — лучший яблочный пирог в городе. Люди приезжают из других стран только ради него. Вот здесь, — ещё одна пометка, — лучшее шоколадное печенье, за которым выстраиваются очереди из сумасшедших людей, готовых стоять на морозе. Я сам несколько раз там стоял, и не пожалел. А вот здесь, — третья точка, — старая мельница, а внутри неё пивоварня, где ты попробуешь местное пиво.
Я посмотрела на карту и заметила, что все пометки были связаны исключительно с едой.
— Виллем, вы что, составили мне гастрономический тур?
Он усмехнулся, отпил кофе и посмотрел на меня с хитрой улыбкой:
— Пока я понял только одну вещь о тебе: ты пока не знаешь, куда идёшь, кем хочешь быть и что делать со своей жизнью, но зато ты точно знаешь, что любишь поесть, и это единственное, с чем ты определилась на сто процентов.
Я фыркнула.
— Серьёзно?
— Абсолютно серьёзно. В первый же вечер ты съела целый пакет Оллеболен и с таким восторгом рассказывала про сыр на рынке, что я подумал, ты пишешь докторскую диссертацию по сыроварению. Потом ты на полном серьёзе спросила, можно ли на ужин есть только десерты, а ещё почему-то решила, что stroopwafel (голландские вафли) — это имя какого-то знаменитого голландского художника, и я минут пять не мог понять, о ком ты говоришь.
Я закрыла лицо руками и рассмеялась сквозь остатки утренней грусти, быстро написав в переводчике:
— Ладно, признаю, я действительно очень люблю есть, и мой английский — это катастрофа вселенского масштаба.
— Вот именно, — кивнул он. — А еда — это отличный способ узнать город, потому что голландцы не просто так едят яблочный пирог на завтрак и пьют пиво в обед прямо у мельницы — это часть культуры, часть нашей жизни. Иди и живи как местные, познавай мир через еду, — он протянул мне карту. — Держи и не вздумай пропускать Van Stapele — это маленькая пекарня с шоколадным печеньем, и если не попробуешь, я на тебя обижусь.
Я взяла карту, театрально её расцеловала и отправилась в своё гастрономическое приключение по Амстердаму.
Улицы города в десять утра были удивительно спокойными — велосипедисты неслись по своим дорожкам с привычной лёгкостью, туристы ещё не заполонили центр, а местные неторопливо пили кофе в кафе у каналов. Я шла по карте Виллема, разглядывала дома, мосты, воду, и город казался каким-то невероятно уютным, несмотря на холод и серое небо. Здесь даже серость была какой-то милой, что ли.
Когда я искала первое место на карте, думала, что ошиблась адресом. Winkel 43 был настоящим баром, куда приходят выпить, но весь Амстердам знает его не из-за алкоголя, а из-за... яблочного пирога. Представьте: заходишь в бар, а там пахнет не пивом и виски, а корицей и яблоками!
Внутри Winkel 43 оказался впечатляющим заведением с огромными окнами, деревянными столами и запахом корицы, который сбивал с ног ещё на пороге. Там было тепло, уютно и пахло так, будто кто-то запёк в духовке целый яблочный сад.
Я подошла к стойке и, собрав все свои познания в английском, попыталась заказать:
— Ap... apple... tart? Pliz? — выдала я
Официантка, явно привыкшая к туристам с английским уровня «я Настя, мне двадцать», оживленно кивнула.
— Of course! (Конечно!)
Через несколько минут передо мной появилась тарелка, на которой возвышался кусок пирога размером с половину моей головы. Это был настоящий архитектурный объект: высокий, пышный, с яблоками, изюмом и корицей, а сверху возвышался целый Эверест из взбитых сливок, который грозил обрушиться мне на колени при малейшем неосторожном движении.
Я посмотрела на эту кулинарную красоту и подумала: «Господи, как я это съем?», но отступать было поздно.
Я взяла вилку, осторожно подцепила кусочек и отправила в рот. Пирог был сладким, с лёгкой кислинкой яблок, с хрустящей маслянистой корочкой снизу и начинкой, где корица, ванилин и ещё что-то пряное соединялись с яблоками в какой-то кулинарной магии. Пришлось тут же забыть обо всех своих проблемах, потому что в этот момент существовали только я, этот волшебный пирог, и мы были счастливы вместе.
Параллельно я наблюдала за голландцами, которые неторопливо пили кофе, разговаривали и смеялись. Две женщины за соседним столиком болтали о чём-то своём, время от времени хохоча так заразительно, что хотелось подсесть к ним и присоединиться к веселью. Никто из них не хватал телефон каждые тридцать секунд, никто не бежал куда-то сломя голову — они просто жили здесь и сейчас.
«Может, в этом и есть секрет, — подумала я, отправляя в рот очередной кусок и чувствуя, как джинсы предательски жмут в талии, — не искать смысл жизни в каких-то глобальных целях и великих планах, а просто жить, быть в моменте и есть невероятные пироги в барах?».
Дальше я отправилась искать ответ на этот философский вопрос в кондитерскую Van Stapele. По дороге мне попался книжный, где на удивление я нашла кулинарную книгу с рецептами из разных заведений Амстердама, и в ней даже был тот самый яблочный пирог! Я купила ее без всяких сомнений, прижала к груди как сокровище и пошла за следующим гастрономическим опытом.
Van Stapele оказалась крошечной пекарней, спрятанной в узком переулке, и я бы точно прошла мимо, если бы не очередь из примерно пятидесяти человек в два ряда, которые стояли на улице в декабрьский холод, чтобы купить печенье.
Звучит как безумие, правда?
«Ну раз Виллем сказал, значит надо попробовать», — решила я и встала в хвост очереди, чувствуя себя частью какого-то кулинарного культа или секты любителей сладкого.
Почти сорок минут спустя, за которые я успела замёрзнуть, пожалеть о затее, согреться надеждой на чудо, снова замёрзнуть и подружиться с итальянской парой впереди меня, которые объясняли на ломаном английском, что это печенье «камбиа ла вита» (буквально меняет жизнь), я наконец зашла внутрь.
Пекарня была размером с кладовку и пахла шоколадом так интенсивно, что хотелось дышать ртом и каким-то образом запасать этот аромат на будущее, потому что это был не просто запах — это было счастье в воздухе.
За прилавком стояла сосредоточенная девушка и упаковывала печенье в бумажные пакеты и коробочки с такой нежностью и заботой, будто это были не кондитерские изделия, а новорожденные котята. По фотографиям на стене я поняла, что за прилавком стоит сама основательница пекарни, что удивило меня до глубины души — представляете, очередь в пятьдесят человек, а она сама стоит и лично упаковывает каждое печенье!
Ещё две девушки сбоку от неё катали шарики из теста и аккуратно раскладывали их на больших противнях.
— Two... cook... э-э-э... — я замялась, потому что мой мозг в этот момент решил взять отпуск и напрочь забыл слово «печенье».
— Cookies? (Печенья?) — подсказала девушка с доброй улыбкой.
— Yes! Yes! Two cookies! Thank you so much! — я закивала так радостно и благодарно, будто только что сдала экзамен по английскому на пятёрку с плюсом.
Девушка протянула мне тёплый пакет, я расплатилась, вышла на улицу и, не выдержав, сразу открыла его. Внутри лежали два больших круглых печенья — тёмных, шоколадных, ещё тёплых и невероятно ароматных.
Снаружи печенье было хрустящим, а внутри мягким, почти жидким, с расплавленным белым шоколадом, который тянулся за печеньем, как сыр на пицце, и это было настолько вкусно, что я застыла посреди улицы с открытым ртом и глазами размером с те самые печенья.
Какой-то велосипедист объехал меня, покрутив пальцем у виска и прокричав что-то по-голландски (наверное, что-то вроде «Руссо туристо облико морале»), но мне было абсолютно всё равно.
Второе печенье я съела, не пройдя и десяти метров от пекарни, потом замерла, посмотрела на пустой пакет, развернулась и встала обратно в очередь (привет, итальянцы, я вернулась, вы были правы — оно действительно меняет жизнь!), чтобы купить ещё шесть штук. Потому что, как вы помните, в путешествии калории не считаются — это научный факт, проверенный мной лично и многократно.
Дальше мы с печеньем отправились в третью точку: мельницу-пивоварню Brouwerij 't IJ, которая оказалась совершенно сюрреалистичной картинкой — огромная деревянная мельница, а рядом толпа людей с бокалами пива, которые сидели прямо на улице, несмотря на декабрьский холод и моросящий дождь. Видимо у голландцев было особое отношение к погоде в духе «какая разница, главное — пиво хорошее».
Внутри пахло солодом, хмелем и чем-то древним и деревянным. За барной стойкой стоял бармен с бородой, которая заслуживала отдельной страницы в социальных сетях. Я посмотрела на карту пива, которая была размером с мой школьный атлас, и поняла, что не понимаю там вообще ни единого слова, поэтому решила действовать проверенным методом научного тыка.
— This! — ткнула я пальцем в случайное название.
Бармен посмотрел на мой выбор, улыбнулся и кивнул с видом «да, отличный выбор, хотя ты понятия не имеешь, что только что заказала».
— Good choice (отличный выбор!), — подтвердил он моё подозрение и налил мне тёмное пиво в высокий изящный бокал.
Я любила пиво и обожала пробовать разные сорта в разных странах — это была моя маленькая страсть, поэтому я с большим удовольствием отхлебнула и обнаружила, что оно было реально вкусным! Не горьким, не противным, не таким, будто ты пьёшь жидкий хлеб (как бывает с некоторыми тёмными сортами), а насыщенным, плотным и немного даже сладковатым. Я сделала ещё глоток и довольно кивнула сама себе, думая: «Ага, я разбираюсь в пиве, я практически сомелье!».
Затем я огляделась в поисках свободного столика, нашла уютное место у окна, устроилась поудобнее и достала ноутбук (да, я таскаю с собой ноутбук в бары, не осуждайте меня, пожалуйста). Как ни крути, а я всё-таки копирайтер, и мои коллеги ждали материал о путешествии по Амстердаму уже третий день, а я всё откладывала, потому что... ну, вы знаете — муж, кризис, яблочные пироги и печенья, которые бессовестно вставали на моем пути.
Я открыла документ и начала печатать: «Амстердам: гид по самым вкусным местам города». Пальцы застучали по клавиатуре легко и свободно, слова полились сами собой — про гигантский пирог, про сумасшедшую очередь за печеньем, про мельницу и пиво. Я писала, улыбалась, пила это чудесное голландское пиво и чувствовала себя... ну, может, не счастливой в классическом понимании, но живой и настоящей. А это было уже что-то.
Когда я вернулась на лодку, уже смеркалось, и Виллем стоял на кухне, готовя что-то, что пахло луком, картошкой и капустой.
— Stamppot, — сказал он, заметив мой вопросительный взгляд. — Картофельное пюре с капустой, колбасками и подливкой — голландская классика для холодных вечеров. Надеюсь, ты ещё не объелась за день?
Я виновато улыбнулась, сжимая в руках пакет с оставшимися печеньями:
— Я съела яблочный пирог размером с футбольный мяч, восемь шоколадных печений, выпила пиво и, кажется, по дороге ещё купила вафлю со stroopwafel, потому что не смогла пройти мимо.
Виллем расхохотался так, что чуть не уронил деревянную ложку:
— Восемь?! Я же говорил попробовать два! Ты что, вернулась за добавкой?
— Угу, — призналась я, пряча глаза и чувствуя себя пойманной сладкоежкой. — Ну они были такие вкусные, что я просто физически не могла удержаться!
— Отлично! — он всё ещё смеялся, вытирая слёзы. — Значит, ты абсолютно правильно провела день! Садись, сейчас поужинаем, и очень надеюсь, что в тебя ещё что-то влезет, потому что я старался.
Мы сели за стол, и он положил мне на тарелку внушительную гору картофельного пюре с капустой, сосиски и полил всё это густой коричневой подливкой, которая выглядела не очень изящно, зато пахла как дом, детство и бабушкино блюдо одновременно.
— Ну, рассказывай, — сказал Виллем, наливая нам обоим горячий чай. — Как прошёл твой гастрономический день?
Мы с переводчиком рассказали ему про пирог размером с космический корабль, про сумасшедшую очередь за печеньем и то, как я стояла в ней дважды. Про мельницу с бородатым барменом и про то, как сидела с ноутбуком и бокалом пива, чувствуя себя богемной писательницей из какого-то французского фильма. Виллем слушал внимательно, кивал, улыбался и иногда смеялся вместе со мной.
А потом я вдруг спросила:
— А если я так и не найду свою «лодку», своё место в жизни?
Он отпил чай, немного помолчал, разглядывая свою чашку, и ответил:
— Найдёшь обязательно, но не потому что будешь сидеть на месте и напряжённо думать об этом, а потому что будешь двигаться, пробовать новое, ошибаться, искать и, очевидно, есть много печенья по пути.
Я фыркнула от смеха и подумала, что может быть, он действительно прав. А пока у меня есть мудрый голландец с трубкой и философскими взглядами на жизнь, остатки шоколадного печенья в кармане куртки и целая неделя впереди, полная неизвестности и возможностей.
Продолжение следует...