12 подписчиков

Две ловушки российской философии

11 ноября 202511 ноя 2025

1 мин

Две ловушки российской философии Я попался в обе и знаю, до чего неприятно это в себе узнать, как тошно различить в школах и линиях мысли — таких важных, таких родных, наших, — некоторый тонкий, неизгладимый обман: до невозможности неприятно. Поэтому я постараюсь не называть школ и мыслителей, тем более, что чувствую к ним в первую очередь благодарность; они имели глубокие причины и были в прежних условиях необходимы и мне, и многим другим. Однако же я понимаю, что движение в сторону этих ловушек, а тем более нахождение в них — недопустимо, немыслимо боле, и даже больше: смертельно опасно для страны и всех её народов. Они нарушают взгляд на мир, ставят предел помышления о мире, и делают это так неявно, обволакивающе, незаметно, что мы, будто мухи, залипаем в паутине, смотрим на мир через неё. Силы лучших умов тратятся на то, чтобы трепыхаться. Это ловушки именно российские. Они вошли в силу в советское время, стали влиятельны в новой России, а корни их — беда Великой, выморочной Рев

Я попался в обе и знаю, до чего неприятно это в себе узнать, как тошно различить в школах и линиях мысли — таких важных, таких родных, наших, — некоторый тонкий, неизгладимый обман: до невозможности неприятно. Поэтому я постараюсь не называть школ и мыслителей, тем более, что чувствую к ним в первую очередь благодарность; они имели глубокие причины и были в прежних условиях необходимы и мне, и многим другим.

Однако же я понимаю, что движение в сторону этих ловушек, а тем более нахождение в них — недопустимо, немыслимо боле, и даже больше: смертельно опасно для страны и всех её народов. Они нарушают взгляд на мир, ставят предел помышления о мире, и делают это так неявно, обволакивающе, незаметно, что мы, будто мухи, залипаем в паутине, смотрим на мир через неё. Силы лучших умов тратятся на то, чтобы трепыхаться.

Это ловушки именно российские. Они вошли в силу в советское время, стали влиятельны в новой России, а корни их — беда Великой, выморочной Революции. Тотальное упрощение культуры, совершённое войной империалистической, а потом ещё более кровавой гражданской, и далее — вялотекущей войной внутренней мобилизации и сопротивления ширнармасс, — это рана, закрытая шрамом, заполненная недифференцированной соединительной общественной тканью. Исцеления не произошло.

Другим же странам неши беды не близки и безразличны. У них — свои.

Всякая новая российская философия, а точнее — новая живительная философия, — потому должна идти и из осознания ловушек и бед, и с необходимостью — из бережности и любви. Только сложная, низовая, оформляющая и укрепляющая жизнь философия может дать России шанс на то, что её осень и закат сменится новым рассветом, новой созидательностью своей судьбы.

Из этой любви к жизни я перечисляю беды, от которых нельзя отворачиваться, и ловушки, из которых необходимо вырваться. И я вижу, что в новых поколениях мы всё больше выбираем не попадать в эти ловушки, оставить их предкам, назвать ошибкой молодости, компенсаторной судорогой еле прожитых катастроф.

А о ловушках — ниже.