Ойкумена в беде, и беда многолика

Ойкумена в беде, и беда многолика

Обозначим десять лиц беды, посмотрим в них – прямо.

Первое. Потеря витальности.

Люди не хотят жить в ойкумене, но им некуда бежать: ойкумена повсюду, она вобрала всё, даже собственную периферию.

Поэтому люди сидят на антидепрессантах и не заводят детей: так наблюдается и проявляется потеря витальности.

Все способы нагнетания витальности административно-бюрократическим путём не дают результата: ойкумена непривлекательна не из дефицита навязчивой заботы государства. Причины другие.

Депопуляция и оставление территорий пока проходит незаметно, так как в покинутых местах нет тех, кто мог бы об этом рассказывать и кого стали бы слушать: ведь это невыгодно. Внимание уходит от демографической беды.

Второе. Мобильность как упадок.

Для всякой выразительной судьбы есть место получше, чем это. Огромные территории, обеспеченные всеми ресурсами и инфраструктурами, покидаются людьми, ищущими выразительных, подлинных судеб. Но и там, куда они направляются, им не обязательно что-то светит: слишком велика конкуренция за судьбу.

Отсюда два бис: деградация локальных сцен.

Даже если в соседнем доме происходит удивительное, только главная сцена – на виду. Одна рекомендательная платформа на каждый вид контента – формирует сцену для всех. Но ресурс внимания ищет только несколько самых заметных фигур на каждой сцене.

Так складывается вместо уникальностей судеб — исключительность сцен. А сцены оказываются привязаны к местности, к мифу о выразительной судьбе на местности. Круг замкнулся.

Третье. Сегрегация онтологий.

Сцены сходятся к аттракторам, аттракторы – разводятся по аттрибутам, распадаются на непересекающиеся множества. Рекомендательные системы показывают каждому набор самых подходящих сцен и что на них происходит – и не показывают всё остальное.

Демократы не видят республиканских лидеров мнений, кроме как в критических нарезках. Ура-патриоты не слышали про героев Дудя – и наоборот.

Онтологии-Миры настаиваются, костенеют, радикализуются по наборам аттрибутов, выборов сцен. Если сближение начинается с совпадения потребляемого контента (значит, рекомендательная система аттрибутировала нас с тобой одинаково или подобно), то несовпадение – знакомство с разными сценами, пристальное внимание к ним – делает диалог почти невозможным.

Ни лично, ни в масштабе общественных сил.

Четвёртое. Разложение общественного диалога.

Антропотоки элит направлены в некоторые мировые города, на сцены исключительной роскоши и власти. Антропотоки населения формируют вихри вокруг сцен возможности жить, многообещающих пустот ойкумены. Это приводит к отсутствию связи власти и населения на территориях.

В Киевской Руси варяжское княжество переезжало с места на место, не считая место своим, не владея ещё землёй. Но земля, город – осознавал сам себя, свою власть и самость, приглашая и отвергая князя.

Теперь же – кроме некоторых конечных, исключительных точек назначения элиты, вершин элитного пути, – нет самоуправления мест. Нет чувства своего места. Нет общения на местах. С одной стороны – произвол, с другой – апатия.

Пятое. Учение о конечной цели.

Разрыв достижимой человеческой судьбы и выражения судьбы человека, встречаясь с фетишизацией выразительной судьбы-достижения, стачивает связь ценности и цели. Ценность недостижима, цель обесценена, и то и то – наблюдаемый опыт масс и, в развитых странах, известный опыт поколений.

Бессмысленная работа, бесцельный туризм, пустопорожнее перемещение по дорожкам, которые никуда не ведут, приводят к отказу идти, дауншифтингу и культуре "лежания плашмя". Поведение, осознаваемое как не связанное с недостижимой конечной целью, всё одинаково удовлетворяет.