— Мама, папа, мы женимся. И я беременна, будем жить здесь, с вами
Слова повисли в воздухе, густые и тягучие, как сироп. Артём, стоявший рядом с моей дочерью Катей, покраснел до корней волос и смотрел куда-то в район паркета, словно надеясь провалиться сквозь него, в безопасные бетонные недра панельного дома.
В голове у меня стучало. Не мысль, а просто какой-то отдаленный, но настойчивый стук, будто по трубам. Беременна. Женимся. Ей восемнадцать. Ему, этому долговязому мальчишке с кадыком и прыщами, тоже восемнадцать. Они дети. Они еще вчера в куклы играли. Нет, не в куклы, в свои телефоны. Это я в куклы играла. А они… Они…
Я посмотрела на мужа. Сергей стоял, опершись ладонью о спинку кресла. Кровь отхлынула от его лица, оставив кожу землистой, серой. Он смотрел на Катю непонимающим, почти детским взглядом.
— Что? — выдавил он наконец. Одно-единственное слово, но в нем была вся наша с ним совместная жизнь, все тридцать шесть лет, которые мы прожили, встретившись в семнадцать. Вся юность, которую мы, как нам казалось, подарили ей, нашей дочери. И теперь эта юность стояла перед нами и хладнокровно, с насмешкой, рушила наш аккуратный, выстроенный мир.
— Ты что сказала? — голос Сергея набрал громкости, стал металлическим.
— Я сказала, что беременна. На три недели. Мы любим друг друга и хотим быть вместе. Мы поженимся.
— Вы… — Сергей закашлялся. — Вы оба… идиоты! Вам по восемнадцать! У тебя учеба! У него что? Развозка пиццы? Это твое великое будущее?
— Пап, не надо так! — Катя вспыхнула. Ее глаза, такие же голубые, как у Сергея, блестели от готовых хлынуть слез. — Ты его не знаешь! Артём умный, он поступит в институт!
— Умный? — я не выдержала и фыркнула. Звук вышел противным, истеричным. — Умный парень в восемнадцать лет доводит девушку до… до этого? Умный парень не предохраняется?
Артём помрачнел еще больше.
— Мы предохранялись, Ирина Викторовна. Видимо, не сработало.
— Ага, видимо! — я заломила руки. Мне хотелось разбить что-нибудь. Вазу, которую мы купили в прошлом году в Италии. Зеркало в прихожей. Мне хотелось кричать. — И что вы теперь собираетесь делать? Жить у нас? На наши деньги? Растить ребенка на наши деньги? Пока ты, дочка, будешь таскать живот на пары, а он… а он будет развозить эту чертову пиццу!
— Мы справимся! — выкрикнула Катя. — Вы просто не верите в нас! Вы всегда ко всему относитесь с предубеждением! Вы старые!
От этого слова у меня сердце упало куда-то в пятки. Старые. Нам по тридцать шесть. Тридцать шесть! Мы ходим в спортзал, следим за собой, я только в прошлом месяце сделала лазерную коррекцию зрения, чтобы не носить очки. Мы молоды, черт возьми! Мы не дедушка с бабушкой!
Сергей подошел к Артёму вплотную. Он был выше, шире в плечах. Мой муж, всегда такой сдержанный, мягкий, сейчас был похож на разъяренного быка.
— Ты, — просипел он, — ты сейчас же отведешь ее в больницу. Или куда там… Сделаешь все, как надо. Понял меня?
— Сергей! — ахнула я. Это было уже слишком.
— Папа! — Катя бросилась между ними, заслоняя Артёма. — Это мой ребенок! Я его рожу! Я не сделаю аборт! Ты что, предлагаешь мне убить моего ребенка?
— Ребенка? — Сергей горько рассмеялся. — Это не ребенок, Катька, это ошибка! Ошибка двух дураков, которые не знают, что творят!
— А вы знали? — в голосе Кати послышались слезы. — Вам было семнадцать, когда вы сошлись! А я вот погляжу на вас сейчас и думаю — а может, вы и правда старые. Старые и черствые. У вас в сердце одни счеты и ипотека!
Меня будто ошпарили кипятком. Счета и ипотека. Да, мы работали не покладая рук, чтобы у нее было все, что нужно. Чтобы эта самая ипотека была на хорошую квартиру в хорошем районе. Чтобы она училась на платном отделении. Чтобы одевалась не хуже других. И вот благодарность.
— Убирайся, — тихо сказал Сергей. — Убирайся из моего дома. И бери с собой этого… этого будущего гения.
— С удовольствием! — Катя схватила Артёма за руку и потащила к выходу. — Ты еще узнаешь, папа, кто я такая! И пожалеешь!
Хлопнула дверь. В квартире воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Сергея. Он все еще стоял, сжав кулаки, глядя в пустоту, где только что была наша дочь.
Я опустилась на диван. В глазах потемнело. Бабушка. Мне тридцать шесть, а я бабушка. Это слово отзывалось в мозгу унизительным, пожилым эхом. Я представила себе коляску, пеленки, бессонные ночи. Но не свои, а Катины. И свое лицо, уставшее, обвисшее, с морщинами заботы, смотрящее на это дитя-внука с раздражением и усталостью.
— Боже мой, Сережа, — прошептала я. — Что мы будем делать?
— Я не знаю, — он сел рядом, обхватил голову руками. — Я не знаю. Этот сопляк… Я его прибью.
— Не поможет. Она беременна. Факт.
Мы сидели молча, каждый в своем аду. Я думала о том, как все рухнуло в один миг. Наши планы поехать на море осенью. Моя недавно начатая карьера в дизайне интерьеров, которая, наконец, пошла в гору. Наша с Сергеем спальня, которая в последнее время стала походить на комнату соседей по коммуналке — мы так уставали, что засыпали, едва коснувшись подушки. Теперь ко всему этому прибавится крик младенца. И вечный запах детской присыпки. И осуждение в глазах подруг. «А моя-то Леночка в Сорбонне, а Ирочка твоя… ну, ты держись».
Прошел час. Может, два. Мы не двигались. Сергей пытался ей позвонить — трубку не брали.
Потом в дверь постучали. Стук был неуверенный.
Сергей вскочил, надежда вспыхнула в его глазах. «Вернулась. Одумалась».
Он распахнул дверь. На пороге стояли Катя и Артём. Но это были другие люди. На смену истеричной решимости и юношескому максимализму в их глазах пришел какой-то дикий, животный страх. Катя плакала, давясь слезами, а Артём пытался улыбаться, но получалась жуткая, кривая гримаса.
— Мам, пап… — Катя всхлипнула. — Мы… это…
— Мы вас разыграли, — выпалил Артём, глядя куда-то поверх нашей головы. — Это такой челлендж. «Скажи родителям, что беременна». Реакция родителей. Всех снимают на скрытую камеру.
Он достал из кармана маленькую, с монетку, камеру-пуговицу, прикрепленную к его куртке. Держал ее в пальцах, как что-то гадкое, горячее.
Мир не остановился. Он рухнул. Сначала медленно, как в кошмарном сне, а потом обрушился всей своей чудовищной тяжестью. Я услышала, как Сергей издает странный звук, не то стон, не то хрип.
— Что? — спросил он глухо.
— Это розыгрыш, пап! — Катя, рыдая, попыталась шагнуть к нему. — Понимаешь? Мне не страшно было! Я не беременна! Мы просто… мы хотели видео крутое снять. Оно уже выложено. На нас уже подписались пять тысяч человек! Представляешь?
Я смотрела на ее лицо, мокрое от слез, на ее трясущиеся губы. И я ничего не чувствовала. Ни злости, ни ненависти, ни облегчения. Пустота. Абсолютная, ледяная пустота.
Сергей медленно поднял руку и показал пальцем на камеру в руках Артёма.
— Вы… Вы снимали? Снимали нас? Снимали, как я кричу на свою дочь? Снимали, как я предлагаю… как я говорю про аборт? Снимали истерику матери? И выложили это? В интернет?
Его голос был тихим-тихим, но в нем была такая сила уничтожающего презрения, что Артём отшатнулся.
— Дядя Сергей, мы не думали…
— НЕ ДУМАЛИ? — рев Сергея потряс стены. Он был похож на раненого зверя. — ВЫ НЕ ДУМАЛИ, ГАДЫ МЕЛКИЕ? ВЫ НАШУ ЖИЗНЬ… НАШИ ЧУВСТВА… ВЫ ВСЕ ЭТО ПРЕВРАТИЛИ В ЦИРК ДЛЯ ПЯТИ ТЫСЯЧ ИДИОТОВ?
Он выхватил у Артёма камеру и с размаху швырнул ее об пол. Пластик разлетелся на мелкие кусочки.
— Папа, нет! — закричала Катя. — Это же мои подписчики! Моя популярность!
Я поднялась с дивана. Ноги меня не слушались, но я поднялась. Я подошла к дочери. Смотрела на это красивое, испуганное, абсолютно чуждое мне лицо.
— Твоя популярность, — повторила я без интонации. — А наша жизнь? Наше доверие? Наша боль? Это что, просто цена за твою популярность?
— Мама, но ведь я не беременна! — всхлипывала она, пытаясь ухватиться за мою руку. — Ты должна радоваться! Все хорошо!
— Ничего хорошего нет, Катя, — сказала я, и голос мой вдруг обрел странную, мертвенную твердость. — Абсолютно ничего. Ты знаешь, что я сейчас чувствую? Не облегчение. Я чувствую, что тебя только что не стало. Та дочь, которую мы любили, которую растили… Ее только что не стало. На ее месте стоит кто-то другой. Чужая девчонка, которая ради лайков готова разорвать своим родителям сердце.
Я повернулась и пошла в спальню. Мне нужно было остаться одной. Одна. Без этого крика, без этих слез, без этого ужасающего чувства предательства, которое было горше любой, даже самой страшной правды.
За дверью я услышала, как Сергей, все тем же тихим, страшным голосом, говорит Артёму:
— Убирайся. И чтобы я тебя больше никогда не видел. Никогда.
Потом хлопнула дверь. Потом наступила тишина. Глубокая, всепоглощающая. Тишина после битвы, где не осталось победителей. Где лежали только растоптанные чувства и осколки того, что мы когда-то называли семьей.
Я легла на кровать и уставилась в потолок. Где-то там, в виртуальном мире, пять тысяч человек смеялись над нашим горем. А в нашем реальном мире его больше не было. Была только пустота. И тишина. И вопрос, на который у меня не было ответа: а что же будет завтра?
Читайте и другие наши рассказы
Просим, дорогие наши читатели, напишите несколько слов автору в комментариях и нажмите ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить
Автор будет вне себя от счастья и внимания! Можете скинуть небольшой ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим сердечно! Всем добра и крепкого здоровья!