- Я маме Оксаны уже сказала, что в следующую субботу ты сделаешь ей предложение! - Заявила мать сынку субботним утром.
-Через месяц знакомства? - удивился сынок.
***
Суббота выдалась солнечной, и лучи утреннего солнца пробивались сквозь тюлевые занавески, рисуя на столе причудливые узоры. Тамара Игоревна, как всегда, поднялась первой — ещё до восьми. К моменту, когда Павел сонно пробрался на кухню, на столе уже дымился кофе, а на тарелке аппетитно расположились свежеиспечённые сырники.
— Так, Павлуша, не находишь ли, что тебе уже пора делать предложение руки и сердца Оксаночке? — небрежно, будто речь шла о погоде, проговорила Тамара Игоревна, разливая кофе по чашкам.
Павел, только‑только отхлебнувший горячий напиток, едва не выронил чашку. Он поставил её на стол с громким стуком, протёр глаза, словно пытаясь проснуться окончательно, и уставился на мать:
— Мам, а не рано? Нет, Оксана — девушка хорошая, но… мы знакомы только месяц, и предложение?!
Его голос звучал растерянно. Он и сам не мог точно сказать, что чувствует к Оксане: симпатия — безусловно, интерес — да, но готов ли он связать с ней жизнь? Мысли путались, а мать уже развивала бурную деятельность.
— А чего тянуть, сыночек? — Тамара Игоревна даже не подняла взгляда от тарелки, аккуратно раскладывая ягоды вокруг сырников.
— Тем более мы с Ираидой Петровной всё обсудили. Смотри, если вы сейчас заявление в ЗАГС подадите, то свадьбу можно в июне играть — а это ведь самый хороший месяц для свадьбы! И тепло уже, и не жарко.
Она произнесла это так уверенно, будто всё уже было решено, а Павел лишь ждал момента, чтобы исполнить свою роль.
Он откинулся на спинку стула, сжал пальцами переносицу, пытаясь собраться с мыслями.
— Мам, июнь июнем, но вот со Светой мы два года встречались, из которых я полтора года прожил вместе с ней как гражданский муж, и ты ни разу не обмолвилась, что мне пора бы ей сделать предложение. А тут — месяц?!
В его голосе звучала не столько обида, сколько искреннее недоумение. Он всё ещё не мог понять, почему мать так резко изменила своё отношение к его личной жизни.
Тамара Игоревна наконец посмотрела на него — строго, с тем самым выражением, которое он знал с детства: «Я говорю — значит, так надо».
— Павел, не валяй дурака, — её голос стал твёрже. — Оксана из приличной семьи.
- Её мама — Ираида — приличная женщина.
- Чай, мы тебе невесту не в подворотне искали, а по знакомству через тётю Лену. А тётя Лена, как и мама, плохого не посоветует!
Она подчеркнула последнее слово, будто поставила точку в споре, который даже не начался.
Павел молча уставился в чашку. В голове крутились мысли: «Почему она всё решает за меня? Почему не спрашивает, чего хочу я?»
— Мам, но ведь… — попытался возразить он.
— Павлуша, — перебила Тамара Игоревна, мягко, но непреклонно. — Ты уже не мальчик. Пора думать о будущем. О семье. Оксана — хорошая девушка, воспитанная, умная, из порядочной семьи. Чего ещё надо?
Она говорила так, будто перечисляла пункты в списке покупок: «молоко, хлеб, невеста».
Павел вздохнул. Он знал: спорить бесполезно. Мать уже всё решила. Но и согласиться просто так он не мог.
— Я просто… хочу сам разобраться в своих чувствах, — тихо произнёс он. — Мне нужно время.
Тамара Игоревна на секунду замерла, но тут же улыбнулась — той самой улыбкой, которая означала: «Ты подумаешь и поймёшь, что я права».
— Конечно, сынок. Время — это хорошо. Но не затягивай. Июнь не за горами!
И, не дожидаясь ответа, она поднялась, чтобы налить себе ещё кофе, оставив Павла в раздумьях.
А за окном, будто в насмешку, ярко светило солнце, и где‑то вдалеке слышался смех детей. Жизнь шла своим чередом — но для Павла она вдруг превратилась в гонку, правила которой он не выбирал.
Предыдущая глава рассказа:
Все серии рассказа в хронологической последовательности читаем в подборке:
***
Павел глубоко вздохнул, сжимая в руках чашку остывшего чая. Он уже несколько минут пытался подобрать слова — не для того, чтобы обидеть мать, а чтобы она наконец услышала его.
— Мам, я понимаю, что вы уже с тётей Ираидой и тётей Леной всё решили, — начал он, стараясь говорить ровно, — но меня‑то, в конце концов, ты бы могла спросить?
Тамара Игоревна, раскладывавшая на блюде печенье, на секунду замерла. Но тут же подняла глаза с выражением, которое Павел знал наизусть: «Ты просто не понимаешь, как лучше».
— Ты знаешь, Оксана — очень хорошая, — продолжил он, подбирая формулировки.
— Но мне кажется, что она ещё не готова для семейной жизни. Она очень несамостоятельная, а Ираида Петровна за ней носится как нянька по всей квартире. Какой ей пока замуж?
Он говорил тихо, но твёрдо. В голове крутились образы: Оксана, не знающая, как включить стиральную машину; Оксана, звонящая маме, чтобы уточнить, какой хлеб купить…
Тамара Игоревна резко поставила чашку на стол.
— Вот и хорошо, Паша! — воскликнула она с энтузиазмом, который Павла всегда настораживал.
— Это же замечательно! Твоя Оксана — это заготовка, из которой можно слепить идеальную супругу. Она и готовить научится, и стирать, и работу по дому делать — под моим заботливым руководством!
Она произнесла это с такой уверенностью, будто уже видела Оксану в роли покорной хозяйки, послушно выполняющей её наставления.
— А чем вот твоя бывшая Света лучше?! — продолжила Тамара Игоревна, не дожидаясь ответа.
— Да, та уже много чего повидала. И ты у неё явно был далеко не первый. Жизнь видела. Но уж больно самостоятельная была! И везде‑то у неё своё мнение, и всё‑то она знает, слово ей не скажи… Тьфу, да и только!
Она махнула рукой, словно отгоняя неприятный призрак прошлого.
Павел молчал. Он знал: спорить бесполезно. Мать уже всё решила. Но внутри него росло чувство, будто он стоит на краю пропасти, а его толкают вперёд.
— Так что, дуй в ювелирный за кольцом, — скомандовала Тамара Игоревна, возвращаясь к печенью.
— Я уже сказала Ираиде Петровне, что в эти выходные ты сделаешь Оксаночке предложение!
Её тон не допускал возражений. Это был не совет — приказ.
К следующим выходным две женщины — Тамара Игоревна и Ираида Петровна — уже сидели за столом, заваленным бумагами, блокнотами и распечатанными фотографиями банкетных залов. Они обсуждали меню, место празднования, количество гостей, фасон платья, букет, музыку…
Павел наблюдал за ними из угла комнаты, чувствуя себя лишним. Он надеялся, что хоть в чём‑то их мнения разойдутся — в цвете салфеток, в выборе торта, в дате — но нет. Они соглашались во всём, дополняли друг друга, строили планы так, будто свадьба уже состоялась, а он и Оксана — лишь статисты в их спектакле.
Оксана, в отличие от матери, не участвовала в обсуждениях. Она сидела рядом с Павлом, не отпуская его руку, то и дело заглядывая ему в глаза с восторженным выражением.
Она читала ему свои любимые стихи, увлечённо рассказывала о модных романах, спорила о политике — громко, наивно, не замечая, что он едва слушает.
«Какой ей замуж выходить, детей рожать? — думал Павел, глядя на неё с лёгкой грустью.
— Она ещё сама — настоящий ребёнок, который находится под попечительством и защитой своей маменьки. Она не то чтобы жизни не видела — она в магазине сама и кефир никогда без мамы не покупала!»
Он вспомнил Свету — её решительность, её умение решать проблемы, её независимость. Вспомнил, как они вместе ремонтировали квартиру, как она могла в одиночку собрать мебель, как готовила ужин после тяжёлого рабочего дня.
И понял: он не боится брака. Он боится брака — с Оксаной, которая, несмотря на все свои достоинства, оставалась маленькой девочкой в мире взрослых решений.
Но сказать это вслух он не мог. Потому что мать уже всё решила. Потому что Ираида Петровна уже рассказывала знакомым о будущей свадьбе. Потому что Оксана смотрела на него с таким обожанием, что отказать ей казалось жестокостью.
И Павел снова промолчал. А две властные женщины продолжали строить планы, не замечая его сомнений.
***
Свадьба отгремела — пышная, с размахом, как и задумывали Тамара Игоревна и Ираида Петровна.
Зал был украшен белыми цветами и золотыми лентами, оркестр играл классические мелодии, гости то и дело поднимали бокалы с шампанским, произнося длинные, восторженные тосты. Оксана сияла в белоснежном платье, её глаза светились счастьем. Она то и дело сжимала руку Павла, будто боялась, что он исчезнет.
А Павел… Павел стоял рядом, улыбался, когда нужно, отвечал на поздравления, но внутри него царила странная пустота.
Он смотрел на всё как будто со стороны: на мать, которая с гордостью принимала комплименты в адрес «её мальчика и его прекрасной невесты», на Ираиду Петровну, которая уже обсуждала с подругами, когда молодые подарят им внуков, на Оксану, которая, казалось, жила в каком‑то сказочном мире, где всё было идеально.
И только он знал: это не его жизнь.
Когда гости начали расходиться, Тамара Игоревна, не дожидаясь, пока молодые передохнут после свадебного марафона, подошла к Ираиде Петровне с решительным выражением лица.
— Так, Ираида! У меня есть предложение, от которого невозможно отказаться, — даже не спрашивая мнения Павла и Оксаны, заявила она.
Её голос звучал так уверенно, будто она объявляла о решении государственного масштаба.
— Я предлагаю, чтобы молодые первое время пожили у меня! — продолжила Тамара Игоревна, жестом подчёркивая важность своих слов.
— У меня квартира как у маршала, считай, четыре комнаты, кухня большая, потолки под три метра! А куда им — бомжевать, что ли, платить за эти съёмные углы?! Пускай живут, добра наживают, на свой угол копят без всех этих кредитов! Как считаешь?
Она посмотрела на подругу с таким видом, будто уже видела, как они вместе будут руководить новой семьёй: Тамара — в роли мудрой наставницы, Ираида — в роли заботливой свекрови.
Ираида Петровна, ни секунды не колеблясь, улыбнулась и кивнула:
— Я только «за», — сказала она, словно это было самым естественным решением.
— Оксаночка ещё так молода, ей нужна поддержка. А у тебя, Тамара, и правда квартира — загляденье! Пусть молодые привыкнут друг к другу, научатся вести хозяйство…
Павел почувствовал, как внутри него что‑то сжалось. Он хотел возразить, сказать, что они с Оксаной сами решат, где жить, но слова застряли в горле. Мать уже всё решила. И не только за него — за них обоих.
Оксана, услышав это предложение, лишь радостно кивнула:
— Да, мамочка, это отличная идея! — воскликнула Оксана, сжимая руку Павла.
Она говорила это с искренним энтузиазмом, будто не замечала, что Павел молчит.
А он молчал. Смотрел на двух женщин, которые уже обсуждали, какую комнату выделить молодым, где поставить детскую кроватку (ведь внуки — это следующий шаг!), как будут вместе готовить обеды и устраивать семейные вечера.
«Это не моя жизнь», — снова подумал Павел, чувствуя, как стены чужой воли смыкаются вокруг него.
Но вслух он сказал лишь:
— Ладно… как скажете.
И две довольные женщины, не замечая его внутренней борьбы, продолжили строить планы, уверенно направляя его судьбу туда, куда считали нужным.
Продолжение уже на канале.
Ставьте 👍Также, чтобы не пропустить выход новых публикаций, вы можете отслеживать новые статьи либо в канале в Телеграмме, https://t.me/samostroishik, либо в Максе: https://max.ru/samostroishik
Продолжение тут: