— Я предлагаю, чтобы молодые первое время пожили у меня! — продолжила Тамара Игоревна, жестом подчёркивая важность своих слов.
— У меня квартира как у маршала, считай, четыре комнаты, кухня большая, потолки под три метра! А куда им — бомжевать, что ли, платить за эти съёмные углы?! Пускай живут, добра наживают, на свой угол копят без всех этих кредитов! Как считаешь?
Она посмотрела на подругу с таким видом, будто уже видела, как они вместе будут руководить новой семьёй: Тамара — в роли мудрой наставницы, Ираида — в роли заботливой свекрови.
Ираида Петровна, ни секунды не колеблясь, улыбнулась и кивнула:
— Я только «за», — сказала она, словно это было самым естественным решением.
— Оксаночка ещё так молода, ей нужна поддержка. А у тебя, Тамара, и правда квартира — загляденье! Пусть молодые привыкнут друг к другу, научатся вести хозяйство…
Павел почувствовал, как внутри него что‑то сжалось. Он хотел возразить, сказать, что они с Оксаной сами решат, где жить, но слова застряли в горле. Мать уже всё решила. И не только за него — за них обоих.
Оксана, услышав это предложение, лишь радостно кивнула:
— Да, мамочка, это отличная идея! — воскликнула Оксана, сжимая руку Павла.
Она говорила это с искренним энтузиазмом, будто не замечала, что Павел молчит.
А он молчал. Смотрел на двух женщин, которые уже обсуждали, какую комнату выделить молодым, где поставить детскую кроватку (ведь внуки — это следующий шаг!), как будут вместе готовить обеды и устраивать семейные вечера.
«Это не моя жизнь», — снова подумал Павел, чувствуя, как стены чужой воли смыкаются вокруг него.
Но вслух он сказал лишь:
— Ладно… как скажете.
И две довольные женщины, не замечая его внутренней борьбы, продолжили строить планы, уверенно направляя его судьбу туда, куда считали нужным.
Предыдущая серия тут:
Все главы рассказа тут:
Сказано — сделано. Павел, сжимая в руках руль своего старенького джипа, уже в третий раз за день перевозил кипу вещей от материной квартиры Оксаны к дому своей матери.
Багажник и заднее сиденье были забиты коробками, пакетами, сумками — приданым молодой невесты. В воздухе витал запах свежей ткани, упаковочного пластика и лёгкой паники.
Тамара Игоревна и Ираида Петровна суетились рядом, раздавая указания:
— Паша, эту коробку осторожно! Там сервиз от тёти Тани!
— Нет, не туда ставь! Эту сумку лучше наверх, она полегче…
Павел молча выполнял команды, чувствуя, как с каждым переездом на него ложится ещё один слой обречённости. Он то и дело поглядывал на Оксану — та сидела в машине, не принимая участия в погрузке‑разгрузке.
Оксана листала ленту в телефоне, время от времени делая селфи на фоне коробок и комментируя: «Переезд к мужу! #новаяжизнь #семья».
Наконец, когда последняя коробка была занесена в квартиру, Тамара Игоревна, слегка запыхавшись, вытерла лоб:
— Так, ну что, Ираида, вроде всё перевезли, ничего не забыли? Эх, а время‑то уже позднее… Тебе, может, такси до дома вызвать, или у меня переночуешь? — заботливо обратилась она к сватье.
Ираида Петровна, не раздумывая ни секунды, выпалила:
— Так я тут останусь жить, вместе с дочкой!
В этот момент из гостиной донёсся взволнованный голос Оксаны:
— Мама будет жить вместе с нами! Вы что, хотите разлучить нас с мамой?! Я не буду тут жить одна! — её речь лилась потоком, слова сливались, окончания глотались, фразы наскакивали друг на друга.
Павел замер с коробкой в руках, глядя то на мать, то на будущую свекровь. Тамара Игоревна растерянно моргнула:
— Ираида, но…
— Тамарочка, разреши хотя бы первое время пожить вместе с дочкой! — перебила её Ираида Петровна, голос дрогнул, в глазах блеснули слёзы.
— Ну ты пойми, что Оксана вышла замуж, а это какой стресс! Тем более первый в её жизни переезд… Надо заботиться не только о себе, но и о муже! А она тут одна!
Тамара Игоревна заколебалась. Она привыкла командовать, но перед искренней (или умело разыгранной) материнской тревогой оказалась безоружна.
К тому же Оксана уже всхлипывала на диване, комкая край пледа:
— Мам, я не смогу без тебя… Тут всё чужое…
Через полчаса вопрос был решён. Ираиде Петровне выделили самую маленькую комнату — ту, где раньше хранились старые вещи и коробки с зимними сапогами.
Тамара Игоревна, стараясь сохранить лицо, бодро объявила:
— Ну раз всё так хорошо решилось, предлагаю поужинать!
Она направилась на кухню, но Ираида Петровна тут же перехватила инициативу:
— Оксаночка, тебе чего сварить: гречневой кашки или омлет сделать? — она говорила так, словно Оксане было три года, а не двадцать с лишним.
Оксана в это время лежала на диване в гостиной, тыкая тонкими музыкальными пальчиками, не видевшими самого будничного труда, в экран смартфона. Она даже не подняла головы.
— Оксана! Надо обязательно покушать! У тебя же желудок, обязательно надо перекусить. Так чего ты желаешь?! — уже громче повторила Ираида.
— Мам, отстань! — Оксана раздражённо дёрнула ногой, не отрываясь от телефона.
— Я лишь спрашиваю, чего тебе сварить, дочка! Оторвись на пару секунд, и я от тебя отстану! Ну, доченька, кашка или омлет? — в голосе Ираиды появились стальные нотки.
— Омлет, мам… Пожалуй… или кашки? Нет, пожалуй, всё же омлет, мамочка!— наконец выдавила Оксана, даже не попытавшись встать с дивана.
Тамара Игоревна наблюдала за этой сценой, и на её лице сменялись эмоции: сначала недоумение, потом раздражение, затем — смиренное принятие. Она хотела что‑то сказать, но передумала.
Павел, стоявший в дверях, тихо выдохнул:
— Приехали…
Он понимал: теперь он живёт не просто с женой. Не просто с матерью. А с тремя женщинами, каждая из которых имеет своё видение того, как должна выглядеть его жизнь. И ни одна из них, похоже, не собиралась спрашивать его мнения.
В кухне запахло жареным — Ираида Петровна уже колотила яйца в миску, громко рассуждая вслух о пользе белка и правильном питании для молодой семьи. Оксана вернулась к своему смартфону. Тамара Игоревна достала тарелки из шкафа, стараясь не смотреть на сына.
А Павел просто стоял и думал: «Когда я вообще последний раз ел то, что хотел сам?»
***
После того как Ираида Петровна за пять минут поджарила омлет, начались долгие уговоры. Оксана, развалившись на диване, даже не взглянула в сторону кухни.
— Оксаночка, ну пора ужинать! Омлет остывает! — звала мать, стоя в дверях гостиной.
— Мам, я не хочу… — вяло отмахивалась Оксана, не отрываясь от телефона.
— Но ты же целый день ничего не ела! Нельзя больше двух часов без пищи, пусть поковыряется, но всё же! — виновато оправдывалась Ираида перед Тамарой Игоревной, которая наблюдала за этой сценой с растущим недоумением.
Наконец, после пятнадцати минут уговоров, Оксана нехотя поднялась, прошлёпала на кухню и, с видом великомученицы, села за стол
Она немного поковыряла вилкой в омлете, затем, словно вспомнив о чём‑то важном, протянула тарелку с остатками омлета в пустоту — видимо, ожидая, что кто‑то возьмёт её из рук и унесёт мыть.
Несколько секунд подряд, Оксана, словно древнегреческая богиня, застыла в такой позе с протянутой в пустоту тарелкой и смартфоном в руках, пока Ираида не увидала позы дочери и с замашками элитного вратаря на бегу не подхватила эту тарелку.
Павлу показалось, что еще секунда и пустая тарелка выпала бы из хрупких пальчиков Оксаны на кафель кухни.
— Слушай, Ираида, а она у тебя чего, готовить совсем не может?! — не выдержала Тамара Игоревна, глядя на это представление.
— Оксаночка?! Да она у меня отлично готовит! — тут же вскинулась Ираида.
— Но сейчас у девочки стресс, видишь, нет настроения. А так она всё умеет, всё может!
Наконец-то во втором часу ночи все улеглись. Что самое интересное, заботливые мамочки уложили своих дитяток поближе к себе, разведя их по разным комнатам.
Ровно в два часа ночи в квартире раздался грохот. Оксана, отправившись в ванную, явно не собиралась передвигаться тихо. Сначала послышался стук — она задела бедром стиральную машину. Затем — приглушённый вскрик и нечленораздельная ругань девушки: видимо её коленка встретилась с углом ванны.
Прошла минута, вторая, третья, но Оксана и не думала выходить из ванной и прекращать ночной ванно-туалетный бедлам.
— Паша, ты не спишь? Иди посмотри, чего она там в ванной делает! — не выдержала Тамара Игоревна.
— Она же нам весь кафель разворотит, судя по звукам!
— Мам, ты чего? Куда я к ней в ванну пойду? — вздохнул Павел. — Да она меня ещё чем‑нибудь огреет… Ложись лучше спать. Там, похоже, ещё не скоро всё прекратится.
Через пару минут раздался в ночи излишне громкий звук смытого унитаза.
Затем включился, оповестив всех домочадцев квартиры сильным напором воды, смеситель — Оксана решила умыться ну и помыть руки после всех ночных процедур.
Но вместо лишь привычного напора воды по всей квартире разразились всевозможные плевки, харканья и какие‑то нечленораздельные звуки.
Павлу показалось, что в ванной не миловидная девушка, а здоровенный мужик после изрядной порции самогона пытается привести себя в порядок.
— А я тебе говорил, мам, что эта Оксана — по типу ведьмы, не за ту себя выдаёт! — шёпотом ответил Паша на немой вопрос Тамары Игоревны.
— Она, похоже, ночью превращается в грузчика Михалыча. Слышала эти звуки?
Но молодая женщина все еще не спешила выходить из уборной.
Спустя десять минут стало ясно: Оксана решила принять душ.
За перегородкой душевой то и дело слышались глухие удары — её острые коленки сталкивались с пластиковыми стенками ванной посудины
Наконец, ближе к трем часам ночи, Оксана выбралась из ванны. Она попыталась передвигаться тихо, но старый паркет предательски скрипел под её ногами.
— Ну наконец‑то! — пробурчала Тамара Игоревна.
— А то не даст заснуть эта бестия… И главное — весь день на диване провалялась, а ночью вспомнила, что не помылась!
Тамара уже хотела погасить ночник, но тут услышала, как уже другая, более полноватая фигура, такими же вкрадчивыми движениями пробирается по направлению к ванной.
И история повторилась — словно под копирку. Снова стуканье коленками обо всё подряд, громкие матюги, харканье в умывальник, шум воды в душевой. Всё это продолжалось еще минут двадцать с поразительной звуковой идентичностью.
— Н‑да… Яблоко от яблони недалеко укатилось, — подумала Тамара Игоревна, пытаясь уснуть.
Но поспать ей в эту ночь так и не удалось. Оксана и Ираида то и дело вставали «по малой нужде». Каждая процедура сопровождалась целым ритуалом: громкий хлопок дверью ванной был просто необходим; естественно, что необходимо было шаркать громкой и скрипучей защелкой.
Крышка унитаза обязательно с размашистым звуком должна брякнуться о кафель так, что сам унитаз подпрыгивал от удивления; Ну и вишенкой на торте - долгое мытьё рук под полной струёй воды.
При этом обе женщины, завершив свои ночные походы, старательно и тихо пробирались обратно в комнаты, нежно наступая на старый паркет, будто всерьез думали, что из за символической дверцей ванной совершенно не было слышно.
Утром, в воскресенье, Тамара Игоревна надеялась наконец‑то выспаться. Но в восемь утра её разбудил лязг упавшей на кафель сковороды — это Оксана что‑то готовила на кухне.
Тамара Игоревна тяжело вздохнула, накрылась подушкой и подумала: «И это только начало…»
****
Тамара Игоревна, с трудом разлепив тяжёлые от недосыпа веки, уставилась на своё отражение в зеркале. Под глазами — тёмные круги, лицо опухшее, волосы спутаны.
«Да они мне тут всю квартиру за выходные разнесут!» — с боевым настроем подумала она, натягивая халат. Шлёпая босыми ногами по холодному паркету, она направилась на кухню — источник утреннего грохота.
За дверью уже царил хаос. Над плитой клубился жирный пар, на столешнице громоздились грязные миски, на полу валялись обрывки пищевой плёнки. А посреди этого беспорядка, словно капитан на тонущем корабле, стояла Ираида Петровна.
— А, Томочка, доброе утро! — лучезарно улыбнулась она, даже не оборачиваясь.
— А я вот решила Оксаночке с утра куриных наггетсов сделать, она их очень любит по утрам! Кстати, так ужасно было спать на новом месте, просто ужас!
Её голос звучал так беззаботно, будто она и не подозревала, что разбудила весь дом ещё до восьми утра, а потом устроила ночной марафон в ванной.
Тамара Игоревна сжала кулаки. Слова «Так может, тебе с дочкой уже свалить из моей квартиры куда подальше?!» уже рвались наружу, но она вовремя остановилась. Вместо этого процедила сквозь зубы:
— Наггетсы — это, конечно, хорошо… Но ты бы хоть за собой прибрала.
— Ой, Томочка, да я сейчас всё уберу! — отмахнулась Ираида, переворачивая очередную порцию на сковороде. — Ты же знаешь, как Оксана любит, когда всё свеженькое, горяченькое…
В этот момент в кухню вплыла Оксана — в пушистом розовом халате, с растрёпанными волосами и сонным лицом. Она плюхнулась на стул, потянулась к телефону и, не глядя на мать, пробурчала:
— Мам, а где мой сок?
— Сейчас, доченька, сейчас! — засуетилась Ираида, бросая сковороду и метнувшись к холодильнику.
Тамара Игоревна молча развернулась и вышла. В голове стучало: «Оксана уже не казалась той прелестной феей, из которой можно было слепить идеальную жену своему сыну».
К полудню квартира Тамары напоминала поле боя.
На кухне выросла гора грязной посуды, в ванной белел известковый налёт на кафеле и зеркалах, в коридоре валялись разбросанные тапочки и полотенца.
А в центре этого хаоса — две женщины, полностью поглощённые друг другом. Ираида Петровна, словно робот‑служанка, готовила, стирала, гладила исключительно для Оксаны.
Та, развалившись на диване, листала соцсети, время от времени выкрикивая: «Мам, а где мои носки?», «Мам, включи кондиционер!», «Мам, принеси воды!».
Тамара Игоревна, стиснув зубы, перемывала посуду после утренних наггетсов. Павел, вернувшись из магазина устало опустился на стул.
— Нашла на свою голову идеальную невестку! — процедила Тамара, вытирая руки полотенцем.
Павел лишь вздохнул. Он вспоминал, как раньше жил со Светой. Она не требовала, чтобы за ней прислуживали, сама готовила завтраки, умела договориться о распределении домашних дел и не превращала квартиру в поле боя.
«Эх, сейчас бы жил со Светкой, и горя бы не знал…» — думал он, глядя, как мать в очередной раз вытирает брызги жира со столешницы.
В гостиной раздался голос Оксаны:
— Мам, я хочу мороженое!
— Сейчас, доченька, сейчас! — откликнулась Ираида, уже на ходу снимая фартук. - Сейчас Паша сбегает за мороженым!
***
Оксана целыми днями сидела дома — без цели, без дела. Она могла часами лежать на диване, уставившись в экран смартфона, изредка поднимая руку, чтобы сделать очередное фото или записать видео для соцсетей.
Её пальцы порхали над клавиатурой — она строчила посты, комментировала чужие записи, вступала в жаркие дискуссии в тематических группах.
Темы менялись как картинки в калейдоскопе: мода, политика, психология, новинки кино. Она увлечённо спорила с невидимыми оппонентами, набирала длинные тексты, пересылала мемы, но всё это не выходило за пределы виртуального пространства. В реальной жизни её активность сводилась к минимуму.
Иногда, видимо от скуки или внезапного прилива энергии, Оксана заявляла:
— Сейчас я протру полы!
Но не успевала она взять швабру, как Ираида Петровна уже выхватывала её из рук дочери:
— Доченька, не утруждай себя! Я сама всё сделаю!
И с рвением, достойным лучшего применения, принималась намывать полы, перемывать посуду, перестирывать бельё — всё, что только можно было сделать вместо Оксаны.
Павел молча наблюдал за этим спектаклем. Он ждал, что мать наконец не выдержит — вспыхнет, выскажет Ираиде всё, что накопилось, поставит Оксану на место.
Но Тамара Игоревна, вопреки ожиданиям, держалась стойко. Она сцепит зубы, глубоко вздохнёт и промолчит.
А ещё они говорили. Без остановки. Даже когда в квартире не было никого, кроме них двоих, Ираида Петровна и Оксана продолжали болтать. Их голоса звучали из любой комнаты: из кухни, гостиной, спальни. Они обсуждали всё подряд — от погоды до мировых новостей, от рецептов до модных трендов. Их речь лилась непрерывным потоком, словно язык был живым организмом, передающим каждое колебание их мысленной деятельности.
Но самое невыносимое начиналось, когда их что‑то по‑настоящему волновало. Тогда их разговор превращался в какой-то непрерывный и нескончаемый поток информации. Ираида Петровна тараторила быстро, монотонно, словно пулемётная очередь: «та‑да‑та‑да». А Оксана подхватывала ещё более высоким фальцетом: "да-да-да-там".
Потом опять вступала Ираида — длинная, нескончаемая тирада, за которой следовала новая партия «сломанной скрипки» в исполнении Оксаны. Иногда их голоса сливались в единый звуковой хаос — такой плотный, что голова начинала гудеть, словно натруженный механизм паровой машины. Мозг буквально плавился от этого нескончаемого потока слов, умноженного на нервные воздыхания и истеричные интонации.
Через неделю такого ада Тамара Игоревна, наконец, призналась сыну:
— Паша, я терплю эту вакханалию только ради тебя.
Через две недели Павел пропал.
Он просто не вернулся домой после работы. Ни звонка, ни сообщения. Тамара Игоревна металась, обзванивала друзей, коллег, полицию.
Лишь спустя несколько дней выяснилось: Павел уволился, удалил все аккаунты в соцсетях, сменил фамилию и уехал — то ли на Сахалин, то ли на Камчатку. Всё, что могло его отследить, он стёр.
-Вот не думала, Тамара, что твой сын окажется таким - неблагодарным! Это же надо просто сбежать! - высказывала лишь Тамаре сваха.
История умалчивает, уехал ли Павел на Сахалин. Иногда дальние знакомые сообщали Тамаре Игоревне, что уж больно часто видели мужчину, похожего не Павла вблизи того двора, где раньше жила Светлана. Но это было на уровне слухов.
Автор не думает, что Света смогла принять мужчину после его выкрутасов.
А Тамара Игоревна наконец-то поняла, что Света была очень даже неплохим вариантом для её маменькиного сыночка.
Конец.
Ставьте 👍Также, чтобы не пропустить выход новых публикаций, вы можете отслеживать новые статьи либо в канале в Телеграмме, https://t.me/samostroishik, либо в Максе: https://max.ru/samostroishik