Предыдущая часть:
Как был удивлён Антон, когда его встретила счастливая семья — жена и сын!
— Ну вот, я же говорил, что вы поладите, — усевшись за праздничный стол, который, как всегда при приезде, готовила Ирина, сказал он. — Молодцы вы. Я уж думал, вы тут съедите друг друга, пока я приеду.
— Вот ещё, скажешь тоже! Что это нам друг друга есть? Мы очень хорошо живём, дружно и весело, — весело говорила Ира, и Миша полностью с ней соглашался.
Конечно, характер мальчика не полностью изменился — он продолжал немного дичиться на улице чужих людей, а дома теперь был более открытым. Антон тот сначала удивлялся этому, но потом стал воспринимать вполне спокойно. Ему такая отстранённость ребёнка была даже на руку, удобной. А вот то, что Ирина слишком много, с его точки зрения, внимания уделяет мальчику, было скорее неприятно — ведь это внимание отнимало у него, у мужа. Новые привычки Ирины и Миши сперва радовали, но потом стали Антона раздражать. Смотреть телевизор уже прижавшись или рядом, обнявшись. Антон иногда отталкивал его:
— Иди к себе, это уже не детская передача. Нам надо вдвоём побыть. И вообще, что ты липнешь ко мне, как девчонка? — недовольно говорил он.
Антон привык быть центром внимания в семье, где раньше всё крутилось вокруг него и Ирины вдвоём, а теперь ребёнок нарушил этот баланс, заставляя чувствовать себя отодвинутым на второй план.
— Ну что ты его гонишь? — удерживала мальчика Ирина. — Мы тоже любим быть вместе, все втроём. Пока меня нет, вы уже должны были надоесть друг другу. И вообще, что ты его с рук не спускаешь? Какой большой — три года! В таком возрасте детей ещё на руках носят и спят они с родителями. А ты всё отталкиваешь ребёнка от себя. Отец ты ему или нет?
— Я от него не отказываюсь. Отказывался бы — так его бы и рядом с нами не было, — отвечал Антон. — Это ты меня отталкиваешь: днём с ним играешь, вечером у телевизора вместе сидишь. Да в постель с собой не берёшь — пока хоть за это спасибо.
Мальчик чувствовал теперь неприязнь отца и, возвращаясь из детского сада, спросил Ирину:
— Мама, а он скоро уедет?
— Это ты про кого? — удивилась женщина. — Про папу, что ли?
— Ну да. Когда мы вдвоём жили, было лучше, — печально сказал Миша.
— Не выдумывай такого. Разве без папы хорошо жить? У всех есть папы, и они всё время дома живут. А твой уезжает всё время. Может, лучше, чтобы он всегда был с нами дома?
— Может, лучше, но мне и с тобой вдвоём хорошо. Я тебя больше люблю, чем его, — почему-то серьёзно сказал мальчик.
— Но ведь раньше ты его любил, разве нет? — огорчилась Ира.
— Любил его. Потому что другого никого не было рядом, — отвечал Миша.
И Ирине было печально от таких откровений. Что поделаешь, привыкла она к ситуации, привыкнет и Антоха. Вот побудет три месяца дома, пообщается с ним поближе. Антон удивлял своим равнодушием к ребёнку, не проявляя интереса: он по-прежнему не понимал и осуждал Ирину за то, что она слишком нянчится с мальчиком, отталкивая от неё Мишу, отказывался оставаться с ним вдвоём или сходить куда-то погулять.
— Не заставляй меня сожалеть о том, что я привёз к тебе этого ребёнка, — сказал он как-то, вроде в шутку, но с искренним раздражением. — Его почему на ручках таскаешь? На меня ноль внимания, как будто я чужой, а не он. Странная любовь у вас возникла. Вот я не понимаю.
— Ты ревнуешь, что ли, к ребёнку? — удивлялась Ирина. — Никогда за тобой такого не замечала.
— Так раньше такого и не было. Думал, что я для тебя главный. А теперь что? Меня три месяца дома не было. Неужели ты с ним не наобщалась? По мне не соскучилась? Со мной побыть лишний раз — нет, Миша да Миша. Пошли с Мишей, возьмём Мишу. Как же Миша один? Чего его брать? Прекрасно дома посидит. Или в конце концов можно попросить, чтобы кто-то за ним присмотрел, заплатим. Раз уж такое дело. А то получается какая-то ерунда. Я сам не понимаю, зачем и к кому приехал, — обижался Антон.
Раньше они были вдвоём, а теперь втроём, и этот третий вдруг опять оказался лишним: в прошлый раз для Ирины, в этот — для Антона, для своего родного отца. Странно и неприятно всё это было. "Что поделаешь, какая-то я нескладная, — думала она. — То с ребёнком не могла найти общий язык, теперь с мужем. Может, Антоха в чём-то и прав, но не могу я отталкивать ребёнка. Оказывается, быть мамой не только здорово, но и не так-то легко". Посмеиваясь над собой, думала Ирина.
За три месяца Миша и Антон так и не стали близкими людьми, и, уезжая, муж сказал Ирине:
— Впервые уезжаю с облегчением. Расставаться с тобой, конечно, тяжело, но то, что этот мелкий постоянно крутится под ногами, ужасно надоело. Утомляет меня это.
Миша, как очень чуткий ребёнок, старался не показывать свою радость из-за отъезда отца, сам был тихим, спокойным, старался сделать вид, что он подавлен чем-то. На прощание обнял Антона, попросил приезжать поскорей, но когда рейсовый автобус увёз отца, больше не сдерживался — повис на шее у мамы, и оторвать его было очень трудно.
— Ну что ты, что ты? — смеялась Ирина.
— Я же никуда не уезжаю! — отвечал малыш.
— Если бы ты знал, сыночек, как я рада этому, — целовала его Ира.
А мальчик привязывался к ней всё больше: и дома ходил хвостом, и в садике воспитательница рассказывала, за час, а то и раньше, к окну прилипал, маму высматривал. А вот отца Миша не ждал с таким нетерпением. Спасибо хоть недовольства не выказывал, когда Ирина сказала, что через несколько дней приедет папа.
— А он надолго?
— Ну как надолго? Вот сколько его не было, столько и побудет с нами — три месяца всего. Ты по нему скучаешь?
— Ну да, немножко, — протянул Миша. — По тебе я скучаю куда больше.
Ира понимала, что это сказано только для того, чтобы не огорчать или не обижать её.
— Я была бы очень рада, если бы вы с ним стали друзьями и вместе играли бы или чем-нибудь занимались, — частенько говорила она.
Миша соглашался, но говорил:
— Я бы тоже, только он сам не очень хочет со мной играть.
А время шло, и через полтора года Мишу было уже не узнать: это был уже не тихий бледный молчун, а весёлый, активный непоседа, обожающий свою маму. Да, он немного чурался отца, но что тут поделаешь — они так часто живут в разлуке. Может, скоро Антон найдёт постоянную работу где-то поближе, тогда и отношения с подрастающим сыном станут лучше. Этим мечтам сбыться было не суждено. Последняя вахта Антона закончилась ужасно. Вскоре после того, как Антон уехал, Ирине позвонили с незнакомого номера и сообщили, что автобус, в котором в составе других вахтовиков ехал и её муж, свалился в пропасть.
— Ещё не найдены все тела. Вашего мужа среди погибших нет, но тела... — почему тела? — холодея, спросила Ирина.
— Автобус падал с большой высоты, несколько раз перевернулся. Не все люди остались в салоне, нескольких до сих пор не могут найти, в том числе и вашего мужа. Но его не видели и среди мёртвых. Так что не теряйте надежду, поисковые работы продолжаются. Ехать пока никуда не надо, дождитесь более точных сведений.
Ирина повесила трубку, села на пол и расплакалась было, но быстро взяла себя в руки — рядом был ребёнок, его нельзя пугать.
— Ничего, Мишенька, всё в порядке. Ещё ничего неизвестно. Папа попал в аварию. Но я уверена, что он жив и здоров. Скоро он будет с нами, и больше мы его никогда никуда не отпустим. Ведь правда?
— Правда, мамочка, только ты не плачь. Скоро он приедет, — испуганно говорил ничего не понимающий мальчик.
— Да, милый, я не сомневаюсь, — растерянно бормотала Ирина. — Конечно, нам скоро сообщат, что наш папа жив и здоров. Ведь мы же так его ждём. Правда? Мы же не сможем жить без него.
Шли дни, и никаких обнадёживающих сообщений не поступало. Ирина каждый день звонила, спрашивала, не нашли ли Антона, но поиски не давали результата. Уже похоронили погибших, раненые получали помощь в больнице, но несколько человек пропали бесследно, и среди них Антон. Неизвестность была страшнее всего — Ира сходила от неё с ума, и только маленький Миша не давал ей окончательно пасть духом. Она каждую минуту помнила, что должна держаться ради сына — нельзя допустить, чтобы он потерял и отца, и мать, причём мать уже во второй раз. Миша тоже понимал, что должен поддерживать свою маму, и держались друг за друга в постоянной надежде, то и дело сменяющейся отчаянием.
Антона найти так и не смогли. Ирину все знакомые то и дело обнадёживали рассказами о неких отшельниках, которые могли найти его, тяжело раненного, подобрать и выхаживать своими методами, о случаях потери памяти, прочими почти фантастическими байками, в которые она ни за что не поверила бы в нормальном состоянии, но теперь готова была хвататься за любую возможность. Пусть потерявший память, одичавший среди каких-нибудь отшельников или снежных людей, да хоть в плену у инопланетян — лишь бы живой. С каждым днём надежда таяла. Через год Антона признали пропавшим без вести, через два должны были признать погибшим. Ира сама почти смирилась с потерей мужа, став женой безвестно пропавшего, она уже считала себя вдовой и поняла, что всё же сможет жить дальше — тем более что ей есть ради кого жить. Она обнимала сына и благодарила судьбу за этот подарок.
Они с Мишей часто вспоминали отца. Но к исходу второго года уже без слёз и надежд — уже не было этого "вот когда папа вернётся, к его приезду мы должны на море, мы съездим потом, когда вернётся наш папка". Нет, надежды на это уже не было. Теперь они чаще говорили:
— А ты помнишь, как в последний его приезд мы вместе... Правда, здорово? Вы с папой играли в лото.
А знаешь, как мы познакомились с твоим папой? У Миши ведь было мало воспоминаний об отце, Ирине приходилось в основном рассказывать об их недолгом общем прошлом. А когда до официального признания Антона погибшим оставалось всего две недели, он вернулся. Не было звонков, телеграмм, сообщений. Ирина с сыном просто пришли с прогулки и увидели, что дверь в дом не заперта.
— Ну я и растяпа, — посетовала женщина.
Но в этот момент куда больше её беспокоило другое.
— Давай быстро разувайся, промочил ноги. Говорила же, не лезь в лужу без сапог!
Она быстро разула сына в прихожей, проверила его носки и отправила в комнату переодеваться.
— Я сейчас чайник поставлю, чаю горячего напьёмся, — весело крикнула она, вошла и замерла.
Продолжение :