Предыдущая часть:
Но Мария Петровна не могла отступить. Она подбежала, оттолкнула его от дочери. Встала между ним и своими родными, такими беспомощными.
— Мама, не надо, — выкрикнула Светлана. — У нас все хорошо, не надо. Сережа, успокойся.
Она рыдала, умоляя. Сергей схватил Марию Петровну за плечи.
— Я сам ее сейчас успокою, — прошипел он. — Уйдешь ты, скотина старая?
— Никуда я не уйду, — пытаясь высвободиться из его хватки, выкрикнула Мария Петровна. Которую трясло от страха, но отступить она не могла. — Я тебя самого из квартиры выселю. Ты у меня отсюда вылетишь.
После этих слов вылететь пришлось ей самой: зять легко, как пушинку, поднял худенькую женщину. Вышвырнул за дверь. Она пролетела через комнату, в коридоре ударилась боком о тумбочку. Услышала, как что-то хрустнуло. На миг потеряла сознание от острой боли. Поначалу думала, ничего страшного, просто ушиблась. Но бок болел невыносимо. Даже дышать было трудно, рука почти не двигалась.
После этой сцены Сергей, выкрикивая ругательства, выскочил из квартиры. Мария Петровна, держась за бок, осторожно перевела дух. Тихо сказала дочери:
— Ну вот, Светочка, наши мучения и закончились. Сейчас полицию вызову, врача. Заявление на него напишу.
— Мама, не вздумай! — испуганно выкрикнула Светлана, бросившись к матери. — Никакой полиции, никаких заявлений. Сереже нельзя иметь никакого дела с полицией сейчас, пойми.
— А что такое? Уже где-то что-то натворил? — спросила мать. — Ну и отлично. Ответит сразу за все. Он, мне кажется, все ребра сломал. Дышать больно.
— Не выдумывай, ничего он тебе не сломал. И ничего нигде не натворил, — ответила дочь. — Просто у него уже была судимость. За какой-то пустяк его досрочно освободили. Поэтому нельзя ему попадать в поле зрения. Ты должна понимать, что если заявишь, то разрушишь мою жизнь.
— Твою жизнь разрушает он, — возразила Мария Петровна.
— Я люблю его, — упрямо сказала Светлана. — Как ты не можешь понять? Я жить без него не могу. Ничего он тебе не сломал, просто ушиб. Вот, помажь моей мазью, завтра все пройдет. Умоляю, не лезь никуда. Не жалуйся никому на Сережу. Тебе все равно никто не поверит. Я дам показания в его пользу. Скажу, что ты сама упала, а он извинится потом. Ничего страшного не будет. На что тебе жаловаться? Подумаешь, какой-то синяк.
Мария Петровна поняла, что дочь окончательно перешла на сторону мужа. Какую бы травму ни получила мать или дети, это ее не остановит. Какими бы мазями она ни мазалась, боль в боку не проходила. Кое-как промучившись ночь, утром пошла в травмпункт. Зять вечером вернулся спокойный. В их комнате было тихо, даже слышался смех Светланы и Сергея.
Услышав, как теща, постанывая, собирается куда-то, Сергей вышел. Миролюбиво сказал:
— Ну что, мать, к врачу собралась? Сходи, сходи, провериться надо. И не обижайся, если что. Наука тебе будет — не лезь под горячую руку.
— Мамочка, помни, что я тебе сказала, — появилась в дверях Светлана. — Не делай глупостей.
Мария Петровна вышла молча. С трудом дойдя до поликлиники, сначала хотела сказать, что виноват зять. Но когда врач спросил о травме, неожиданно солгала:
— На лестнице поскользнулась, упала. Думала, просто ушиб, но очень болит.
— Это не просто, трещина в ребре. И серьезная, — сказал врач. — Вы уж поосторожнее, кости уже не те. Чтобы упал и встал.
Придя домой, Мария Петровна сказала зятю и дочке:
— Радуйтесь, пожалела я вас, не нажаловалась. Но если еще хоть раз...
— А на что вам жаловаться? — весело удивился Сергей. — Сама упала, сама расшиблась. Мы со Светой сами видели, как вы тут кувыркались с испугу.
— Да, конечно, — кивнула дочь. — Кого тут винить? Что врач-то сказал?
Мария Петровна не ответила, ушла в свою комнату. Она надеялась, что после этого зять хоть немного притихнет. Из благодарности, что на него не заявили. Могли же мать и дочь добиться, чтобы его хоть на время посадили. Несколько дней скандалов не было. Казалось, он осознал, что нельзя так поступать с женщинами и детьми.
Но он, видимо, осознал другое: теща и жена его боятся. Поэтому не заявляют. А раз так, то нечего церемониться. Опять из их комнаты доносилось: "Заткнись, и уйми своих щенков". Мария Петровна, вышедшая однажды в коридор. Когда зять шествовал по нему, удостоилась крика:
— Что ты здесь ползаешь, черепаха старая!
Время шло, короткие затишья сменялись все более бурными вспышками гнева. Сергей чувствовал себя хозяином квартиры и жизни пяти человек. Которые с ужасом следили за его настроением. Заложниками которого стали. Марии Петровне пришло время выходить на пенсию. Она ждала этого с ужасом — только на работе могла отвлечься от домашнего ада.
Она бы и дальше работала. Но ей намекнули, что пора уступать место молодым.
— Вам пора отдохнуть, Мария Петровна, — доброжелательно сказал начальник. — К тому же у вас трое внучат подрастают. Надо и им время уделять.
— Хорош отдых, — про себя вздохнула она.
Отработав последний день, шла домой. Думала, с каким удовольствием уделяла бы внимание внукам и дочери, если бы подпускали. Помощь от нее требовалась только материальная. А теперь, с небольшой пенсией, много ли она может? Помогала домашними делами. Но только в отсутствие зятя. Попадать ему на глаза не хотелось.
Когда Сергей узнал, что теща вышла на пенсию. В очередной раз взъелся:
— Ну, поздравляю. Теперь будет целыми днями дома болтаться. Под дверью подслушивать.
С дочкой она тоже почти не разговаривала. Поняла, что толку нет. Есть у нее теперь хозяин. Заменивший отца, мать и весь мир. Все она от него стерпит. Лишь бы Сереженька был рядом. Хуже всего, что он начал пить. А в пьяном виде совсем не контролировал себя.
Как-то после такого вечера Мария Петровна попыталась поговорить с ним:
— Сережа, я к тебе очень хорошо отношусь. Но не мог бы ты хоть пьяным домой не приходить? Я боюсь, честное слово, не за себя — за Свету и детей. Они же растут, все понимают уже.
— Я к тебе, теща, тоже хорошо отношусь. Но будешь нос свой совать в чужие дела — отоварю по физиономии, — ответил он. — Хоть пьяный, хоть трезвый. Ты мне еще будешь диктовать, когда мне домой приходить? А когда спать под забором? Много берешь на себя. Сама уходи, если что не нравится. Правда, в дом престарелых тебе рано. Замуж поздно. Ну так комнату себе сняла бы и свалила по добру по здорову. А то одним ребром не отделаешься.
Мария Петровна была так измотана, что уже готова была принять предложение зятя. Уйти в съемную комнату. Дело даже не в деньгах, которых мало. Выкрутилась бы как-нибудь. Оставлять дочь и внуков наедине с этим зверем просто боялась. Да, защитить не могла. Но могла хоть вызвать помощь, если что.
Как-то раз вызвала. Только чтобы убедиться в беспомощности участкового. К его приходу Сергей успокоился. Прибрал следы буйства. Встретил представителя власти вполне законопослушным гражданином.
— Да что ты, командир, все у нас в порядке, — сказал он. — Ну, выпил малость пивка. И что? Не буяню, сижу отдыхаю. Скажи, Свет.
— Да, все хорошо, ничего страшного не было, — подтвердила Светлана. — Зачем же ты, мама, людей от дела отрываешь?
— Бабуся у нас в маразме уже, вы же понимаете, — добавил Сергей. — Я чуть голос повышу — бывает, нервы, все такое. Уже говорит, что я всех режу. Сама в том году упала, ударилась. На меня понесла, что я ее толкнул. Хотя меня дома не было.
Света послушно кивала. Осуждающе поглядывая на мать, которая только рукой махнула — что тут скажешь? Потом вышла с участковым. В отчаянии спросила:
— Но вы-то понимаете, что я не вру, что не сумасшедшая? Ведь правда, жить с ним сил нет. Боюсь я. Вы как-нибудь приедете, а тут...
— Не дай бог, конечно. Но сами понимаете, я тут не для того, чтобы верю-неверю играть, — ответил он. — Побоев? Нет, он сейчас ведет себя тихо.
— Так это в данный момент, — настаивала она. — Он ведь судимый, как я понимаю.
— Это я знаю, что ж вы думаете? И за что тоже знаю. Предыдущей подруге тяжкие телесные нанес. Но срок он отсидел.
— О боже, где только дочка такого нашла? — схватилась за голову Мария Петровна. В отчаянии.
— Так и нашла в колонии, переписка у них завязалась, — объяснил участковый. — Если сотворит что-нибудь, сразу звоните. Скорую вызывайте, справку о побоях возьмите. Научитесь записывать все его выходки хоть на телефон — скандалы, крики, все такое. Свидетелей пригласите.
На том распрощались. Мария Петровна поняла, что помощи ждать не от кого. В конце концов, какое ей дело? Нравится такая жизнь дочери — ее выбор. Согласна, чтобы дети жили в такой обстановке — тоже ее дело. Что может сделать бабушка? Остается ждать, пока зять покалечит дочь или ее саму слишком сильно. Тогда, возможно, удастся от него избавиться. Если Света опять не встанет на защиту любимого.
Вернувшись домой, Мария Петровна сразу попала в лапы зятя. Он схватил ее за плечи, толкнул к стене. Навис, зло зашипел, брызгая слюной:
— Что, крыса старая, нажаловалась? Поняла теперь, что ниоткуда тебе помощи не будет? Да я тебя сейчас...
— Отпусти, морда уголовная. И не брызгай на меня слюной своей ядовитой, — силой отпихнула его женщина. — А участковый помог. Он про все твои делишки знает. Сказал, как себя вести, чтобы тебя поскорее обратно в колонию отправить. Я его уроки хорошо усвоила, не сомневайся.
Сергей, не зная, что ответить, отступил. Светлана, выехавшая в коридор, пораженно прошептала:
— Мама, как ты могла?
— Очень просто, доченька, — ответила Мария Петровна. — Никуда он от тебя не денется. Будете также переписываться из колонии. Ты в курсе, за что он отсидел?
— Да, — кивнула Светлана.
— Предшественницу твою покалечил, — продолжила мать. — А с тобой вон как повезло — сразу коляску нашел. Стараться не надо. Так что лет через пять вернется в твои объятия.
Она хотела пройти в свою комнату. Посчитав, что все объяснила. Но нет: он грубо схватил ее за руку выше локтя. Развернул к себе.
— Что, думала на пушку взять? — прошипел он. — Так вот запомни, корова: еще хоть вякнешь в таком духе — сама окажешься не в колонии, а в дурдоме. Вместе со своим дружком полицейским. Нашла чем пугать. Марш в свою нору. Чтобы носа оттуда не высовывала, пока я дома.
Он отпихнул ее, ушел в комнату. А на пути Марии Петровны встало кресло дочери.
— Мама, как ты посмела? — спросила Светлана. — Что ты делаешь, мамочка? Ты хочешь погубить меня?
Мария Петровна хотела ответить. Посмотрела на поднятое к ней лицо — такое постаревшее, бледное, худое. С тенями под глазами, но все равно самое дорогое. Жестокие слова замерли на губах. Бессильно махнула рукой. Произнесла только:
— Иди к детям.
И закрылась у себя. Жизнь пошла своим чередом. Мария Петровна, выполняя приказ зятя, почти не выходила из комнаты. Ждала, пока он уйдет из квартиры. А уходил он нечасто. О работе больше речи не шло: Сергей прекрасно проводил целые дни дома за компьютером. Играл в разные игры, потягивал пиво. А иногда переходил на что-то покрепче.
В таких случаях приходилось ждать вечера. Когда дурная энергия требовала выхода. Светлана с детьми проводила время в основном на кухне. Не желая сталкиваться с мужем. Вот она продолжала работать удаленно за ноутбуком. Бабушка была бы рада заняться малышами. Забрать их к себе. Но нет: дверь к зятю открыта настежь. Он зорко оберегал жену и детей от общения с Марией Петровной.
Уж что он им внушал — неизвестно. Из-за всего этого здоровье Марии Петровны пошатнулось. Стало подводить сердце. По врачам она бы не ходила. Но это был повод выйти из дома. У нее наступила такая депрессия, что без особого повода из кровати не вставала.
Врачи, глядя на измученное лицо, рекомендовали больше гулять. Не нервничать, лучше питаться. Она кивала, соглашаясь. Но понимала — рекомендации невыполнимы. Не хотелось ничего: ни есть, ни гулять. Ни получать положительные впечатления от книг или фильмов — уставший мозг ничего не воспринимал. А зять начал со свойственной ему деликатностью громогласно намекать жене. Что мамаше ее пора на тот свет.
— Хранить не будем, пусть государство думает, куда ее девать, — говорил он. — Мы от нее не так много добра видели. Чтобы еще возиться.
Может, хотел задеть или напугать тещу такими словами. Не понимая, что ей давно все равно, что он думает или говорит. Подойти к двери и прислушаться она могла только если слышала плач детей или дочери. А это случалось все чаще: Сергей, не имея возможности досаждать теще. Отыгрывался на них.
В основном доставалось Светлане: он всем был недоволен. Выкидывал приготовленную еду, оставляя детей голодными. Ее методы воспитания по-прежнему считал недопустимыми. Хотя сам опирался уже не на советы педагогов, а на свои представления. Диме исполнилось пять лет. Отец поучал его:
— Ты, Дмитрий, мужик, так? Ну вот, значит, второй после меня. А бабы — это вообще низшая раса. Их раньше и за людей не считали.
— Почему? — спрашивал любопытный, сообразительный малыш.
— А вот смотри, на примере нашей семьи это хорошо видно, — объяснял Сергей. — Бабка у тебя кто? Никто, можно сказать: лежит целый день у себя. Выползает, когда меня нет, чтобы гадость какую сделать. А мамка твоя кто? Такая же бесполезная особь. Они должны свое место знать. Не поднимать хвост против мужиков. Не должны против нас идти. Ясно?
— Ясно, — кивал Дима. Потому что сам боялся отца. Но маму любил. Не соглашался, что она низшая раса или рухлядь.
Ведь только она занималась ими, играла, кормила. Деньги зарабатывала только она. А отец все больше сидел дома за компьютером. А на Катю с Алексеем только кричал и гнал от себя.
— Дома хорошо только тогда, когда папа не дома, — думал Дима. — Жаль, что он уходит редко и ненадолго.
Как-то мальчик неосторожно спросил у отца:
— Папа, а почему ты не ходишь на работу?
И тут же получил сильный шлепок.
— Кто тебя научил так говорить? — закричал Сергей. — Бабка или мать? Или обе сразу?
Продолжение :