Предыдущая часть:
— Ну что, Пашенька, она согласна с тем, что так жить не годится? Ты объяснил ей? — спросила Валентина Ивановна.
— Я-то объяснил. Только и она мне наобъясняла всякого. Честное слово, я уже не знаю, что и думать, — мрачно ответил Павел Семёнович.
— Да что такое? — забеспокоилась женщина. — Неужели поссорились?
— Нет, ну прямо до этого не дошло, но разговор получился не шибко приятный.
И Павел Семёнович пересказал ей слова дочери. Которые особо его задели. Валентина Ивановна растерялась.
— Неужели она прямо так и сказала, Паша? Ой, ну прямо поверить не могу. Надеюсь, ты не принял её слова близко к сердцу.
— А как я их должен принимать? Нет, про то, что я тебя, мол, без жилья оставил и теперь могу вообще на улицу выставить — это бред, конечно.
Пусть она думает всё, что хочет. Надеюсь, ты-то мне веришь. Да я готов хоть сегодня расписаться и квартиру свою на тебя переписать. В чём проблема? Меня-то задело, что мы должны мириться с их привычками и образом жизни. С одним неприятным моментом мы уже имели удовольствие познакомиться. Необходимостью терпеть этих, как сейчас принято говорить, гиперактивных соседей. И мне очень интересно, что придётся узнать ещё.
Первым делом пришлось познакомиться с обычными бытовыми проблемами жизни в коммуналке. Старшее поколение по своим детским годам помнило и очереди в места общего пользования. И толкотню на кухне. И необходимость приводить себя в порядок перед выходом в общий коридор.
Молодым в этом отношении было труднее. Да и площадь малометражной квартиры вовсе не располагала к жилью сразу двух семей. До скандалов дело дошло не сразу. Но недовольства высказывались постоянно.
— Кто там ванную занял навсегда? Предупреждать же надо. Я побриться не успел, а мы с Валей прогуляться собрались. Чай в этом доме есть? Почему никто не купил? Кто моим полотенцем пользовался? Неужели нельзя поаккуратнее вести себя в туалете? Музыку потише можно сделать?
Такие и подобные замечания звучали в квартире почти постоянно. А потом вдруг выяснилось, что Дмитрий и Анна решили перейти на здоровое питание.
— Вы правы были, Павел Семёнович. Все эти сосиски — трава одна. Ну и не правы тоже, так как жареный бекон — это вообще яд. Мы с Димой теперь питаться будем совсем по-другому. Надо за собой следить. У меня гастрит давно уже, лишних килограммов набрала. И у мужа проблемы с ЖКТ, и живот расти начал.
— Что, одну траву жевать будете? Петрушку с укропом, капусту морковкой закусывать? — удивился Павел Семёнович.
После того разговора с Анной он стал на удивление мирным. Но согласиться с таким меню был совершенно не готов.
— Ну зачем же? Мы оба работаем. Без полноценной еды нам никуда.
Но в качестве мяса отварная куриная грудка, на гарнир овощи, тушёные или на пару. И никакой картошки, макарон, прочего жареного тоже. Так что свои сковородки, мама, можешь убрать.
— Анечка, ты шутишь? Да мы с Пашей не привыкли к такой пище. Да и вы с Димой, кажется, всегда питались нормально. И вдруг нате вам варёное на пару. Это разве еда? — удивилась Валентина Ивановна.
— Еда, но здоровая. Да, мы раньше бывало тоже начинали, но срывались. То одного хочется, то другого. А теперь уже тянуть нельзя. Надо позаботиться о себе. И тебе, мама, не помешает. Ты давно у врача была?
— У какого ещё врача? Я прекрасно себя чувствую. А уж лишние килограммы — в моём возрасте это вполне допустимо, — возмутилась Валентина Ивановна.
— Как раз в твоём возрасте надо особо следить и за здоровьем, и за весом. Что ты имеешь в виду? Ты хочешь, чтобы и мы питались этой самой здоровой пищей?
Никак не могла взять в толк Валентина Ивановна.
— Я не травоядное же животное. Ну не буду же я готовить отдельно для нас, отдельно для вас. Мы с Димой будем питаться здоровой пищей. Её я и буду готовить, и на вас тоже. Я ведь и о вас забочусь.
И с утра перед всеми стояли тарелки с обезжиренным творогом. К нему подавался несладкий йогурт без добавок.
Вместо кофе и чёрного чая был только зелёный чай без сахара.
— Это всё, что ли? — возмутился Павел Семёнович. — Простите, но на такой здоровой диете я ноги скоро протяну.
— Валя, сделай что-нибудь человеческое для нормальных людей, а не для инвалидов. Сахар где у нас? Яйца есть.
— Сахар я исключила. А яйцо пашот я сейчас сделаю. Жареных яиц мы больше есть не будем. Нет, вы ешьте свои пашот-машот, а мы останемся нормальными людьми. Валя, пожарь яичницу, что ли? Что там есть? Свинина, сало.
— Да ничего нет. Что-то, Аня, куда продукты делись? Ведь там грудинка была, вроде, — обследовала холодильник Валентина Ивановна.
— Кончилось, видимо. Ты же жарила что-то вчера. Я не настаиваю. Вы можете есть, что хотите. Только тогда очень прошу, давайте как-нибудь в разное время. Эти запахи ни к чему нам лишний раз раздражаться. К тому же в запахах тоже есть все эти канцерогены. Так что проветривайте как следует, — попросила Анна.
— Нет, дочка, как так можно? Кухня одна, плита одна. Такая квартира не предназначена для коммунального житья. Здесь двум хозяйкам просто не развернуться. Да ещё и запахи я должна как-то убирать, проветривая всё время.
— А что делать-то, мамулечка, если ты не можешь питаться тем, что готовлю я. Вот мы с Димой сейчас на работу уйдём. И жарь, что захочешь, только вымой всё к нашему приходу.
Дима с Анной сложили свою посуду в раковину. И пошли собираться на работу.
— А посуду за собой вымыть? — напомнила мать.
— Мамочка, опаздываю, и руки уже намазала. Но ты же дома всё равно свою будешь мыть, и нашу ополосни. Она без жира, не трудная.
— Кстати, и завтра у нас детишки опять будут. Купи им там конфеток, печенья какого-нибудь.
И молодые, пересмеиваясь, весело убежали на работу. Помня о том, что им надо успеть перекусить по дороге. Старшее поколение было мрачно.
— Ну что, Валя, ты видишь, что происходит? Ты будешь спорить, если я скажу, что всё это затеяно специально? — пробурчал Павел Семёнович.
— Даже не знаю, что ей сказать. Никогда Аня не была врединой. Сейчас ведь все молодые помешаны на этом: фигура, диеты, здоровый образ жизни.
— Буйно помешанные детишки дома, да. Посуду мама вымой — у меня маникюр. В магазин тоже мама — у неё педикюр, каблуки по полметра. На кухню не выходи, когда они там свои диеты едят. Очередь в ванную по полчаса. Это всё ради здоровья. Чего только не твоей воли, чтобы нас выжить.
— Паша, хоть ты-то не пей мне кровь. Что ты хочешь, с дочкой меня поссорить? Уверяю тебя, ничего плохого она не хочет.
Наоборот?
— Да, наоборот. Хочет из тебя домработницу сделать. Мой за ней посуду, унитаз и пикнуть не смей. Чтобы они и господа не затеяли. Нет, напрасно мы сюда заявились. Очевидно, и здесь мы не вписываемся. Не вписываемся.
В голосе Валентины Ивановны прозвучали нотки плача. А она в целом не склонна к слезам.
— А у твоих чад мы бы вписались? Что-то мы у них даже не поинтересовались, не приютят ли нас. И твоих квартирантов выселить не попробовали. Чтобы жить как обычные люди, а не нахлебники какие-то.
— Валюша, не надо так. Ну зачем ты всё это говоришь? — опешил Павел Семёнович. У моих детей уже свои дети.
Ну и в целом, а квартиранты — мы же на эти деньги существуем. А без этих грошей с голоду бы околели, да? Квартиру-то реализовали, средства остались, и пенсия имеется. И трудиться ещё в силах. Да все люди и сами справляются, и чужой век не доедают. Это ты ловко придумал: своему младшему свою квартиру оставишь в наследство. А я дочери оставлю шиш в воспоминание о том, как мы тут на кухне теснились.
Уже рыдала женщина.
— Нет, но это неосуществимо, Валя. Если ты поразмыслишь, то осознаешь, что ошибаешься. Я же упоминал, что оформлю квартиру на тебя. Буквально хоть прямо сейчас отправимся. В чём загвоздка?
— Обитать в ней. Но ты припомни мою квартиру.
Район неудобный, оттуда нормально никуда не выберешься. Квартира тоже не самый удачный выбор: первый этаж, однокомнатная.
— Ну да. А тут у нас две комнаты. Хоть танцуй. Да, я с тобой солидарна. Анну с супругом таким способом стараются подсказать, что мы здесь лишние. Но мы и впрямь лишние. Мы им помеха. Если бы она желала жить со мной, то и жила бы, и мужа бы в мою квартиру взяла. Нет, необходимо что-то предпринимать. Пока я с единственной дочерью не разругалась насовсем.
С тем, что предпринимать что-то нужно, оба были согласны. Но имелись определённые сложности. Одолеть которые было не так просто.
Поэтому всё шло по-старому. Соседские ребятишки заглядывали на свой фестиваль непослушания. И как следует бузили, что уже и Анну стало выводить из себя. Так же, как и безвкусная пресная пища. Которую им с Дмитрием доводилось поглощать дома. Компенсируя калории и углеводы в разных кафешках. Не меньше бесила и угрюмая мина Павла Семёновича. А печальное, порой как бы виноватое выражение лица мамы заставляло и дочь терзаться муками совести. Ведь как ни крути, а она пыталась вытеснить мать из своего жилища. Куда подевалась постоянная бодрая колкость Валентины Ивановны? Её活力, желание защищать свою позицию?
А ведь это была её мама, которую она обожала именно такой, какой та всегда оставалась. Так хотелось её обхватить, извиниться. Но Анна с Димой привыкли существовать отдельно от родителей. И не могли вообразить, как уживаться всем под одной крышей. Поэтому Анна помалкивала. Упорно вела свою тактику. Рассчитывая, что мать в итоге сама сообразит. И вместе с сожителем переместится в его квартиру. Они осознали, что все прошлые подходы не подействовали. Лишь ухудшили ситуацию. Раз так, пора переходить к более жёстким мерам. Как-то вечером Дмитрий вернулся домой. Умело притворяясь огорчённым и уже крепко подвыпившим типом. Анна была осведомлённая о мотивах такого вида. Поинтересовалась, станет ли он ужинать. И, получив отказ, удалилась в комнату.
Дима же заглянул в помещение, где расположились пожилые.
— Семёныч, выйди-ка на минутку.
Выйдя на кухню, Павел Семёнович заметил на столе уже распечатанную бутылку водки. И повеселел.
— Ты чего такой сегодня, Дима? Неужели стряслось что-то?
— Да что там на работе у меня? Давай-ка лучше выпьем, утопим горе. Не с бабами же об этом толковать. От них толку ноль. Только ахать да охать станут. Ещё сильней душу растравят, — растолковал он своё состояние.
Павел Семёнович отлично соображал, чего от него ждут в подобной обстановке в подвыпившем состоянии. И сразу подхватил инициативу молодого родича.
— А что, самый надёжный способ, — уселся он за стол.
Павел Семёнович, разумеется, не алкоголик. И запойным выпивохой тоже не слыл. Но вот пропустить за компанию, особенно если повод имеется, любой, никогда не отказывался. Он даже огорчался из-за того, что Дима до сего дня казался полным трезвенником. И ни разу не предложил пропустить хотя бы по стопке.
— Что за напасть-то у тебя? С боссом не сошёлся?
— Да не я. Это босс, чтоб ему пусто было. Сам не ведает, чего желает. Со мной-то чего не ужиться. Тружусь и тружусь, а вот меж собой, видать, не ладят. Короче, наша контора наша того, накрылась медным тазом и закрылась. Так что давай-ка чокнемся по этому случаю.
Чокнулись, повторили, затем ещё и ещё. Павел Семёнович по мере сил подбадривал зятя. Похмелье было заметным. Но не критическим, чтобы добавить реализма.
— Да ладно тебе, Дима, тебе ли расстраиваться? Ты парень толковый, с руками, а мебель — это всегда востребовано. Так что была бы шея, — как поговаривают.
— Давай ещё по одной. О, последняя. Ладно, а то сейчас наши женщины набегут.
Анна была в курсе, в чём суть. А Валентина Ивановна тихо бесилась в спальне. Поджидая супруга.
Она понимала, что в подвыпившем состоянии он становится не слишком приятным. К тому же, начав пить, ему сложно тормознуть. Поэтому она в основном обвиняла зятя.
— Затеял тут пьянку, вот уж не ждала. Ведь Анна постоянно твердила, что её Дима вообще не пьёт. А выходит, вон оно как.
Когда Павел Семёнович еле доплёлся до кровати, она попробовала высказать ему замечание. Но в ответ услышала:
— Замолчи! У меня с зятем только отношения начали налаживаться, а тут ты ещё лезешь. Должен я был парня поддержать. Вот я и это.
— Да нельзя же тебе, Паша, — почти плакала супруга.
— Всем нельзя. Так что помалкивай, когда мужчины делом занимаются. Раз в год это даже полезно. Любой доктор тебе подтвердит.
Утром Валентина Ивановна принялась отчитывать уже дочь.
— Ну вот как это расценить? Ты же твердила, что твой Дима вообще не пьёт.
— Так он и не пьёт. Просто смотри, как обстоятельства складываются. Без работы может остаться. Волнуется. Вот и пропустил для снятия напряжения, — растолковала поведение мужа Анна.
Она-то была в курсе, что Дима не пил. И на этот раз просто симулировал. Чтобы направить Павла Семёновича в нужное русло.
— У меня зато напряжение. Пашу-то он зачем в свои забавы вовлекает? Пусть бы на работе с приятелями лакал. Ты уж ему скажи, что не дело это. Паша уже не мальчик, чтобы так заливать.
— Вот именно. Не мальчик. Сам должен понимать, что ему на пользу, а что нет. Дима никого силком пить не заставлял. И ты, пожалуйста, Диму не пилите. Ему и так сейчас несладко. Без работы может остаться, значит, без дохода. А это для любого мужчины тяжёлый удар.
— Ну да, отличный метод новую работу искать — пить ежедневно. Этого только недоставало. А что случится, если ничего не подыщет? Что он тогда здесь постоянно заливать будет? — забеспокоилась Валентина Ивановна.
— Не знаю. Если даже и будет, то ничего не поделаешь. У человека неприятности, и усугублять их нам не надо, — решительно заявила Анна.
— Да уж, Аня, не ожидала я, что так всё обернётся. Вроде и впустили вы нас, и не выгоняете. Но живём мы вместе куда хуже, чем врозь. Не знаю, как тебе, но мне это обидно и непонятно. Раньше ведь по нескольку поколений родни в одной квартире уживались. И даже в одной комнате, — с грустью вздохнула она.
— Откуда нам знать, как они уживались и насколько были довольны такой жизнью? А у нас имелась отличная возможность жить порознь. И правда, всё шло гладко. Да и сейчас тоже, — вырвалось у Ани.
Продолжение: