Ушла на йогу, оставив мужа с детьми и свекровью — вечер обошёлся дороже любого абонемента
— Катюш, только мама звонила, — заглянул Дмитрий на кухню. Екатерина допивала кофе, собирая сумку. — Они с тётей Ниной сегодня к нам. К семи будут.
— Отлично, — сказала она спокойно. — Передавай привет.
— Подожди, ты куда?
— На йогу, как планировала.
— Так моя мама приезжает!
— Именно. Твоя мама. Твои дети. Давай, Дим, у тебя получится.
Она застегнула молнию, поправила хвост, надела кроссовки. Дверь закрылась чуть тише, чем её сердце успело стучать.
За окном ослепительно светило солнце. Екатерина поймала своё отражение в витрине — не героиня, не жертва. Просто женщина, которая впервые выбрала себя.
Когда свекровь с тётей стояли на пороге, у Дмитрия в голосе ещё звучала надежда: "Сейчас всё пройдёт спокойно". Не прошло.
— Где Катя? — сразу спросила Антонина Васильевна, уже осматривая полки.
— На йоге, — ответил он осторожно.
— Как на йоге? Мы же приезжаем!
— Она записалась заранее.
Ответ повис в воздухе, как мокрое полотенце.
С детьми начался хаос. Вика пролила сок на ковер, Лёша притащил целую армию машинок. Бабушка пыталась раздавать советы, тётя Нина громко рассказывала про больное колено. Дмитрий метался между кухней, стаканом, полотенцем и машинками, теряя терпение и ориентацию.
— Пап, я не хочу суп! — кричал Лёша.
— Выпей сок! — предлагал Дмитрий.
— Мы не пьем перед ужином! — замечала бабушка.
Вика заплакала. Тётя Нина вздохнула. Дмитрий замер, держа в руках половник, и впервые за вечер просто опустил плечи.
К половине десятого дети не спали. Квартира гудела — смех, крики, просьбы. Антонина Васильевна пыталась навести порядок, но сама устала. Когда Вика выплеснула на неё сок, та только прикрыла глаза и тихо сказала:
— Господи, Катька как с ними справляется?..
Екатерина вернулась в начале первого. В квартире стояла теплая тишина, пахло компотом и сном. На диване спали Дмитрий и свекровь, обнявшись. Ей стало их жалко — по-настоящему.
— Катюш?.. — Дмитрий приподнялся, будто стыдно. — Прости. Я не знал.
Антонина Васильевна тоже открыла глаза.
— И я не знала, — прошептала. — Думала, что помогаю, когда ругаю. А сегодня помогала только тебе — не приходя.
На следующий день она сама позвала Екатерину в торговый центр.
Они шли рядом молча. В галерее пахло кофе, и никто не спешил говорить. У бутика свекровь вдруг остановилась.
— Вот в этом платье ты была бы собой, — сказала она и приложила к Кате изумрудное шелковое.
— Оно слишком яркое.
— А ты — усталая. Пусть хоть платье улыбается.
На кассе Екатерина не спорила.
Позже они сидели у фонтана, и между ними впервые не было стен.
— Катюш, я ведь тогда испугалась, что стану ненужной, — сказала свекровь. — После смерти мужа всё держалось на моём сыне. А потом ты появилась. И я не знала, где моё место.
— А я всё время боялась, что вам не нравлюсь. Потому что моя мама уехала, когда мне было двадцать. И я не знала, как с матерью можно по-другому.
Обе замолчали. Потом свекровь осторожно взяла её руку.
— Давай начнём с нуля. Без оценок, без обвинений. Просто с уважения.
— Согласна, — ответила Екатерина.
Вечером за ужином все сидели тихо и спокойно. Даже дети шептались, будто боялись разрушить новый воздух.
Свекровь подала пирог. Дмитрий попробовал и улыбнулся:
— Мам, как всегда, идеально.
Антонина Васильевна кивнула и повернулась к Екатерине:
— Катюш, хочу тебя одному научить. Не спорить, когда к тебе с любовью.
Екатерина рассмеялась.
— Тогда и вы меня научите — правильный оливье делать. Без фраз "я же говорила".
Антонина Васильевна тоже улыбнулась.
— Договорились. Но если опять много майонеза — я промолчу, но буду страдать.
Обе засмеялись.
На кухне пахло пирогом и свежим чаем. За стеной дети смеялись.
И впервые за долгое время всем хотелось быть дома.