Чтобы понять, что произошло в Эльзасе 10 ноября 1918 года, нужно забыть о высоких идеях. Эта история — не про Карла Маркса. Эта история — про географию.
Эльзас (и его сосед, Лотарингия) — это земля, которой не повезло лежать между двумя вечно воюющими гигантами: Францией и Германией. Веками этот регион был призом, который переходил из рук в руки. До XVII века он был частью германского мира (Священной Римской империи). Потом его присоединил к себе французский король Людовик XIV. Два века его методично «офранцуживали» (галлизировали).
В 1871 году, после того как Франция проиграла франко-прусскую войну, Германия забрала «приз» обратно. И начала его так же методично «онемечивать» (германизировать). Школы перевели на немецкий, французский язык запрещали. Местные жители оказались в очень двойственной ситуации. В отличие от других германских земель (Баварии или Саксонии), Эльзас не получил никакой автономии. Им управляли напрямую из Берлина как «имперской областью».
Когда в 1914 году началась Первая мировая война, для эльзасцев это была катастрофа. Их подозревали все. Французы считали их «бошами» (оскорбительное прозвище немцев). Немцы — «французскими шпионами». Немецкое командование, не доверяя им, ввело в регионе военную диктатуру и поспешило отправить эльзасских солдат воевать не на Западный фронт (против французов), а на Восточный (против русских).
И вот, к ноябрю 1918 года, Германия, измотанная войной, начала трещать по швам.
Власть, оставленная на земле
Все началось не в Эльзасе, а в Киле, на Балтийском побережье. Немецкие моряки, получив приказ выйти в заведомо проигрышный бой против британского флота, отказались его выполнять. Это было 3 ноября. Началось восстание.
Это восстание стало началом конца Германской империи. Система рухнула за несколько дней. И в Имперском флоте (Kaiserliche Marine) служило около 15 000 моряков из Эльзаса и Лотарингии.
Как только полыхнуло в Киле, эти 15 000 человек сделали то, что сделал бы любой на их месте: они поехали домой. Они были вооружены, озлоблены и, главное, они привезли с собой новую политическую моду, охватившую сначала Россию, а теперь и Германию. Идея называлась «Совет».
«Совет» (по-немецки «Rat») — это, по сути, комитет. Комитет солдат, комитет рабочих. В условиях, когда старая власть (кайзер, офицеры, полиция) утратила контроль, «совет» — это единственная форма организации, которая может, например, захватить вокзал и решить, чей поезд поедет первым.
9 ноября 1918 года кайзер Вильгельм II отрекся от престола. Германия, по сути, осталась без правительства.
10 ноября 1918 года основные силы эльзасских моряков прибыли в Страсбург. Германская администрация, военные чиновники, полиция — все, кто четыре года управлял регионом железной рукой, — либо уже бежали, либо старались не привлекать к себе внимания, опасаясь последствий.
В городе был полный вакуум власти.
Матросов встретила восторженная толпа. Мгновенно начался митинг, который перерос в одно простое действие: 15 000 вооруженных людей, имеющих боевой опыт, заняли город. Они провозгласили «Рабочий и Солдатский Совет» города Страсбург. В тот же день такие же советы возникли в Мюлузе, Кольмаре, Меце. Вся «имперская область» оказалась под контролем этих комитетов.
Попытка самостоятельности
11 ноября (на следующий день!) Страсбургский Совет собрался во Дворце Правосудия. Делегаты выбрали председателя — им стал не пламенный революционер и не хитрый политик, а секретарь профсоюза пивоваров по фамилии Ребхольц.
Это очень важная деталь. Это был не «захват власти» фанатиками. Это были местные профсоюзные деятели и солдаты, которые пытались хоть как-то организовать жизнь в городе, где власть просто испарилась.
Первым делом Совет провозгласил независимость от Берлина и свержение монархии. А потом на стенах города появился знаменитый лозунг:
«Мы не имеем ничего общего со странами капитала. Мы говорим — ни немцев, ни французов, ни нейтралов. Да здравствует мировая революция!»
Это хорошо отражало положение Эльзаса. Первую, самую главную часть — «ни немцев, ни французов» — разделяли почти все. Люди устали быть призом. Они хотели быть сами по себе.
А вот вторая часть — «Да здравствует мировая революция!» — это была та самая «модная» идеология, привезенная из Киля и, в конечном счете, из России. Это была попытка придать своему желанию (жить отдельно) какой-то «возвышенный» идеологический смысл, который был в ходу в 1918 году.
Но одно дело — лозунги, другое — жизнь города. Совет тут же занялся прагматичными вещами. Он создал 30 комиссий: по транспорту (чтобы ходили трамваи), по продовольствию (чтобы пекли хлеб), по демобилизации (чтобы 15 000 солдат не начали грабить), по финансам и правопорядку.
Были изданы декреты: свобода слова, свобода печати, отмена цензуры, амнистия. А потом, под давлением профсоюзов (помните, кто был председателем?), Совет, несмотря на протесты владельцев фабрик, объявил о повышении заработной платы.
И вот этот шаг стал роковым.
Приглашение новой власти
«Революция» в Страсбурге не была единой. Были моряки и рабочие (во главе с пивоваром Ребхольцем), которые хотели «ни немцев, ни французов» и высоких зарплат.
А была и другая сила. Местная «приличная» буржуазия. Владельцы фабрик (которым только что подняли зарплаты), банкиры, юристы и… глава местной муниципальной комиссии, социал-демократ Жак Пейрот.
Этот человек не хотел никакой «мировой революции». Он хотел порядка. И он считал, что порядок для Эльзаса — это вернуться в состав Франции.
Когда он увидел, что «Совет» начал повышать зарплаты и отменять привилегии, он понял, что ситуация выходит из-под контроля. Для него и для класса, который он представлял, «советская власть» пивовара Ребхольца была таким же хаосом, как и бегство немецкой администрации.
И Пейрот сделал свой ход. Он тайно связался с французским командованием. Он попросил генерала Анри Гуро ускорить ввод французских войск в Эльзас, который вообще-то был назначен только на 25 ноября.
Пока «Совет» налаживал работу трамваев, местная буржуазия уже договорилась о смене хозяина.
17 ноября французы вошли в Мюлуз. 18-го — в Кольмар. 21 ноября 1918 года армия генерала Гуро вступила в Страсбург.
Завершение 12-дневного промежутка
Генерал Гуро был солдатом, а не политиком. Он отказался признавать легитимность «Совета пивоваров». Его войска окружили Дворец Правосудия и выставили ультиматум.
«Совет» поколебался, но что мог сделать профсоюзный деятель против кадровой армии-победительницы? 22 ноября Совет объявил, что «считает свою задачу выполненной» и слагает полномочия.
Тут же было объявлено о роспуске Советов и, что самое главное, об аннулировании всех их постановлений. Первым делом были отменены все повышения зарплат. Забастовки, которые попытались вспыхнуть, подавили уже французские солдаты.
Мечта о том, чтобы быть «ни немцами, ни французами», прожила 12 дней.
Французская администрация взялась за дело с тем же прагматизмом, что и немецкая. Эльзас был «воссоединен» с Францией. Были устроены пышные празднества, 9 декабря в Страсбург приехали президент Пуанкаре и премьер-министр Клемансо.
А затем началась новая «фильтрация». Французы разделили всех эльзасцев на 4 класса (A, B, C, D), в зависимости от того, насколько «чистой» была их французская кровь.
- Класс A: Чистокровные эльзасцы (предки из региона).
- Класс B: Те, у кого один из родителей — иностранец.
- Класс C: Те, у кого один из родителей из «нейтральной» или «союзной» страны.
- Класс D: «Немцы». Те, у кого отец или мать были из Германии или ее союзников.
Около 112 000 человек (в основном, класса D) были вынуждены покинуть Эльзас.
Эльзасская советская республика была недолгим, хаотичным и, по сути, случайным событием. Она родилась в вакууме власти и была прекращена, как только этот вакуум заполнил новый, более сильный игрок.
Единственное, что сегодня напоминает о тех 12 днях, — это названия улиц «22 ноября» в Страсбурге и Мюлузе. Улицы, названные в честь дня, когда вся эта «советская» история закончилась.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера