— Мама приняла решение, что нашу квартиру нужно срочно продать, — спокойно заявил Насте муж, отодвигая пустую чашку из-под кофе.
Настя замерла с половником в руке, и горячий суп с шипением плеснулся на стеклянную панель плиты. Комната, еще секунду назад наполненная уютным вечерним покоем, вдруг резко сузилась, упершись в бесстрастное лицо Дмитрия.
— Что? — выдавила она, и ее собственный голос прозвучал чужим, из другого тоннеля. — Что ты сказал?
— Ты все прекрасно слышала. Мама считает, что вложила в эту ипотеку достаточно. Рынок сейчас благоприятный. Продаем, забираем ее долю, и на свою часть можем взять что-то меньшее, но за городом. Свежий воздух, детям полезно.
«Детям. Он говорит о пользе для детей. В тот самый момент, когда вырывает из-под них крышу над головой. Нашу крышу. Которую мы выбирали вместе, в которую вбивали каждый гвоздь, каждую слезу, каждую ссору...» Мысли неслись вихрем, опережая друг друга. Квартира. Их крепость. Их главная совместная победа над бедностью, над съемными углами, над вечными упреками его матери, Лидии Петровны, что они «не потянут». Они тянули. Пять лет каторжной экономии, вторых работ, ночных бдений над чертежами — он архитектор, она дизайнер интерьеров. Они сами делали ремонт. Она сама выбирала тот самый оттенок «пыльной розы» для стен в гостиной, который он так высмеивал, но потом смирился. Здесь родилась их дочь, Софийка. Здесь пахло их жизнью.
— И когда... когда твоя мама решила распорядиться моим домом? — голос Насти дрогнул, но она выпрямила спину. Гнев, густой и черный, начал подниматься со дна, вытесняя первоначальный шок.
— Настя, не драматизируй. Это не только твой дом. И юридически мама имеет право на половину. Она помогала. Помнишь?
«Помню. Помню каждый ее рубль, вложенный с таким видом, будто она покупает нам не квадратные метры, а право голоса. Право вето. Право приходить, когда вздумается и критиковать мои занавески». Лидия Петровна всегда была тенью в их браке. Вдова, вложившая все в единственного сына, она считала Настю недостойной партией — художницей из неблагополучной семьи. Первый взнос по ипотеке был и ее медалью, и ее оружием.
— Юридически, — прошипела Настя, — мы платили ей все эти годы! Мы почти вернули ей каждую копейку! Это была не безвозмездная помощь, а заем! У нас есть расписки!
— Расписки неофициальные. А в договоре долевого участия ее имя черным по белому. Она совладелец. И она приняла решение.
— А ты? — Настя сделала шаг к нему, сжимая в руке половник так, что костяшки пальцев побелели. — Ты что, просто послушный мальчик? «Мама решила»? Мы — семья, Дмитрий! У нас есть свое мнение, свои планы!
Дмитрий отвернулся, глядя в темное окно, за которым отражалась их ссора — два силуэта, готовые разорвать друг друга.
— Планы меняются. Мама не вечна, ей нужны деньги. У нее проблемы со здоровьем.
— Впервые слышу! — фыркнула Настя. — Вчера она на корпоративе у тебя отплясывала так, что стекла дребезжали! Какие еще проблемы?
— Не ври! Ее на корпоративе не было!
Тишина повисла тяжелым, плотным занавесом. Настя уставилась на него. Она не врала. Она видела в инстаграме у коллеги Дмитрия фото и видео. Лидия Петровна в шикарном бардовом платье, смеющаяся, с бокалом шампанского. А Дмитрий... Дмитрий стоял рядом, с гордым видом выставляя напоказ свою «молодую душой» мать.
И в этот миг что-то щелкнуло. Не просто гнев. Холодная, цепкая догадка.
— Ты... ты защищаешь ее. Так яростно. Слишком яростно для простой продажи жилья, — медленно проговорила она, подходя ближе. — Что происходит на самом деле, Дмитрий? Мама хочет денег? Или... ей нужно срочно оплатить чью-то молчаливость?
Он резко обернулся. В его глазах мелькнула паника, быстро подавленная волной раздражения.
— Хватит нести чушь! Ты всегда ее ненавидела! Ты никогда не принимала ее помощь с благодарностью!
— Помощь? Ее «помощь» — это удавка на нашей шее! И, кажется, не только на нашей. Где ты был в прошлую субботу, когда я звонила, а ты сказал, что задерживаешься на «совещании»?
Он замолчал. Это была та самая, классическая измена — взгляд в пол, нервное подергивание щеки. Настя всегда думала, что заметит сразу. Окажется, нет. Замечаешь, когда уже ищешь подтверждения своей самой страшной догадки.
— Не притворяйся идиоткой, Настя. У нас у всех есть дела.
— Дела, — она засмеялась, и смех вышел горьким, надтреснутым. — Интересно, это то же «дело», с которым ты пропадал в командировке в апреле? С той же «коллегой»? С Алиной?
Имя, вырвавшееся наружу, повисло в воздухе, как ядовитый газ. Алина. Молодая практикантка в его фирме. Девушка с восторженными глазами, которая смотрела на Дмитрия как на бога. Настя видела этот взгляд. И проигнорировала, списав на глупость.
Дмитрий побледнел.
— При чем тут Алина?
— При том, что твоя мама знает. Знает про все твои «дела». И она использует это. Она шантажирует тебя продажей квартиры, чтобы ты... что? Бросил ее? Или, наоборот, чтобы ты дал денег на содержание своей юной пассии? О, господи... — Настя схватилась за голову. — Она покрывает твою измену? Она в доле с тобой?
Картина складывалась, уродливая и безжалостная. Лидия Петровна, всегда ставившая сына на пьедестал, не могла допустить, чтобы брак с Настей рухнул из-за банальной интрижки. Нет. Он должен был рухнуть «благородно» — из-за финансовых разногласий, по инициативе «мудрой» матери. А Дмитрий, вечный мальчик, боялся разоблачения и был готов на все, лишь бы мама не разочаровалась в нем по-настоящему, узнав о его неверности.
— Замолчи! — рявкнул он, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная ярость. — Не смей говорить о моей матери в таком тоне!
— А в каком? В каком тоне говорить о женщине, которая разрушает семью собственного сына, лишь бы сохранить над ним контроль? Она продает квартиру не ради денег! Она продает нашу жизнь, чтобы я ушла! Чтобы ты остался одиноким и снова принадлежал только ей! И ты... ты слепой, жалкий...
Она не договорила. По щекам текли горячие слезы, но она их не замечала. Перед ней стоял не муж, а предатель. Сообщник в заговоре против их общего прошлого и будущего.
— Я не жалкий! — он ударил кулаком по столу, и чашки подпрыгнули с жалким дребезжанием. — Я устал! Устал от твоих вечных претензий, от твоего контроля! Ты стала такой же, как она!
— Не смей меня с ней сравнивать! Я боролась за нас! А ты... ты просто сдался и побежал в объятия к первой же юбке, которая посмотрела на тебя с обожанием! И твоя мама эту юбку тебе и подсунула, я не сомневаюсь! Она же ее наняла, да? Устроила в твой офис?
Дмитрий застыл. Его молчание было красноречивее всех слов. Это была не просто измена. Это был спланированный удар. Мать и сын против жены. Нет, мать и сын... и любовница против жены.
Дверь в детскую приоткрылась, и на пороге показалась маленькая Софийка в пижамке, с испуганными, полными слез глазами.
— Мамочка, папа... вы ругаетесь? — прошептала она.
Настя мгновенно вытерла слезы и нацепила на лицо улыбку.
— Нет, солнышко, все хорошо. Папа и мама просто... обсуждают взрослые дела. Иди спать.
Она подошла, взяла дочь на руки, чувствуя, как та прижимается к ней, маленькая и беззащитная. За ее спиной она слышала, как Дмитрий тяжело дышит.
— Мы не продадим квартиру, Дмитрий, — тихо, но очень четко сказала она, не оборачиваясь. — Никогда. Я буду бороться до конца. В суде, с твоей мамашей, со всей вашей грязной ложью. Я не позволю вам отобрать у моей дочери дом.
— Это тоже мой дом! — просипел он.
Она уложила Софийку, напевая колыбельную. Голос срывался, но девочка, убаюканная теплом и знакомым запахом матери, скоро заснула. Настя сидела рядом, глядя в темноту. Гнев утих, сменившись леденящей, абсолютной ясностью. Боль еще была там, огромная, как скала, но она уже знала, что обойдет ее стороной. Она будет копать под нее, взрывать, но сдвинет с места.
Она вышла из комнаты. Дмитрий стоял у окна, его плечи были ссутулены. Он проиграл, и он это понимал. Его маленький, трусливый заговор рухнул, стоило ей лишь включить логику и увидеть картину целиком.
— Я съеду завтра, — тихо сказал он.
— Да, — ответила Настя. — И забери свою маму. У вас, кажется, много общего.
Она прошла на кухню, подошла к плите и выключила огонь под остывшим супом. Беспорядок. Хаос. Слезы и ругань. Но сквозь все это пробивалось странное чувство — не облегчения, нет. Но твердой, незыблемой уверенности. Битва только начиналась — с бракоразводным процессом, с дележом имущества, с войной против Лидии Петровны. Но самая страшная битва — битва за правду — была уже позади. И она ее выиграла. Она осталась одна, но на своей территории. В своем доме. И это было только начало.
***
Она не пошла за ним, когда он, хлопнув дверью, ушел в гостиную. Не стала кричать, что он забыл зубную щетку — эту жалкую удочку, которую мужчины всегда бросают в надежде на последний, примирительный разговор. Настя стояла на кухне, опершись о столешницу, и слушала, как гулко бьется ее собственное сердце. Одиночество обрушилось не как пустота, а как тяжелый, влажный груз ответственности. Теперь все — ипотека, воспитание дочери, война с его семьей — ложилось только на ее плечи.
«Обманула. Сама себя обманула. Я ведь знала. Знала, когда он стал задерживаться и чаще обычного проверять телефон. Списала на работу, на усталость...».
Она открыла верхний шкафчик, где держала чай, и ее взгляд упал на коробку с его любимым пуэром. Резким движением она швырнула ее в мусорное ведро. Мелкий, но необходимый жест очищения.
Из спальни донеслись приглушенные звуки — он говорил по телефону. Голос был сдавленным, виноватым.
— Да, мам... Нет, пока нет... Вслепую полезла, как всегда... А что я должен был делать? — пауза, и потом тише, почти шепотом: — Она про Алину догадалась.
«Мама. Конечно, мама. Бежит жаловаться. Ищет утешения в юбке матери». Горечь подступала к горлу. Она представила лицо Лидии Петровны — самодовольное, с тонкими, поджатыми губами, на котором читалось: «Я же предупреждала».
Она не выдержала и вышла в коридор. Дмитрий, стоя спиной, вздрогнул и быстро закончил разговор.
— Да, я понял. До завтра.
— Сообщил главнокомандующему о провале миссии? — холодно спросила Настя.
Он обернулся. Его лицо было серым, уставшим.
— Хватит, Настя. Довольно яда. Ты добилась своего. Я ухожу.
— Ты не уходишь. Тебя отзывают. Как бракованную куклу. Потому что ты не справился с ролью самостоятельного мужчины. И знаешь что? — она сделала шаг вперед, и ее глаза горели. — Мне тебя жаль. Ты навсегда останешься маленьким мальчиком в дорогом костюме, который боится, что мама заберет у него новую игрушку. Сначала я была твоей игрушкой. Теперь — Алина. Угадай, кто будет следующей?
Он не ответил, просто с ненавистью посмотрел на нее и прошел в спальню, начав швырять свои вещи в чемодан. Настя наблюдала за этим со стороны, словно это была не ее жизнь, а плохой спектакль.
Мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний. Их первая ночь в этой квартире, когда не было мебели, и они спали на матрасе, глядя на звезды через огромное, тогда еще чистое, окно. Он тогда сказал: «Это наш космос, Насть. Только наш». Теперь их космос заполнился ядовитым туманом лжи.
Через час он ушел. Чемодан колесом зацепился за косяк — последнее, неуклюжее «прости». Дверь закрылась с тихим щелчком, куда более страшным, чем если бы он ее хлопнул.
Тишина.
Настя опустилась на пол в коридоре, прислонилась спиной к стене и, наконец, разрешила себе тихо плакать. Не от того, что его не стало. А от того, что не стало того человека, в которого она верила. Он умер давно, а она сегодня просто нашла тело.
Утром ее разбудил звонок в дверь. Сердце екнуло — вернулся? Но нет, это была Лидия Петровна. Без предупреждения, как всегда. На пороге она стояла в элегантном пальто, с холодным, выдержанным лицом, словна шла на деловые переговоры.
— Настя, впусти. Надо поговорить.
— Мы все уже сказали вчера, — Настя не отходила от двери. — Через моего адвоката.
— Не будь ребенком. Это касается и тебя. И моей внучки.
Прием с внучкой всегда срабатывал. Настя, стиснув зубы, впустила ее. Лидия Петровна прошла в гостиную, окинула взглядом комнату, будто оценивая стоимость дивана и люстры.
— Дима ночевал у меня. Он в ужасном состоянии.
— Сочувствую. У вас, кажется, общая склонность к драматизму.
— Хватит ерничать, — голос свекрови зазвенел, как натянутая струна. — Ты довела его до ручки своими подозрениями! Он мужчина, ему нужна поддержка, а не упреки!
— Поддержку, видимо, он нашел в лице двадцатитрехлетней практикантки. И, если я правильно понимаю, в твоем лице тоже. Ты ведь знала. С самого начала.
Лидия Петровна не моргнув глазом. Она была готова к этому вопросу.
— Я знала, что мой сын несчастен. И что он нашел человека, который его понимает. Алина — скромная, умная девушка.
— И, конечно, совсем не случайно оказалась в его фирме по твоей протекции? Ты устроила ее, чтобы она отбила у меня мужа? Это какой-то извращенный план, даже для тебя!
Лидия Петровна надменно подняла подбородок.
— Я дала ему шанс на счастье. А ты его уничтожала годами. Эта квартира, эта ваша «любовь» — все это была твоя идея фикс, а он просто плыл по течению. Я хочу, чтобы он наконец начал жить для себя!
— Жить для себя с твоей женой? В доме, который ты ему выберешь? О, да, это настоящая свобода! — Настя засмеялась, и в смехе слышались слезы. — Ты не даешь ему шанс на счастье. Ты растишь его своим личным рабом. И продажа квартиры — это просто способ окончательно разорвать его со мной. Деньги тебе не нужны. Тебе нужна власть.
— Вам не о чем больше разговаривать, — отрезала Лидия Петровна, вставая. — Квартира будет продана. Я уже поговорила с риелтором. Если ты не согласна, мы встретимся в суде. Учти, у меня есть кое-какие... компрометирующие тебя материалы.
Настя замерла.
— Какие материалы?
— Дима — не единственный, кто умеет хранить секреты. Вспомни свой проект в прошлом году, тот самый, за который ты получила премию. Дима как-то упомянул, что чертежи были... не совсем твои. Заимствованы у малоизвестного дизайнера. Плагиат, Настя. Это грозит не только увольнением, но и уголовной ответственностью.
У Насти перехватило дыхание. Это была правда. Тогда, в цейтноте, отчаявшись, она действительно воспользовалась чужими наработками, слегка их изменив. Она думала, что это навсегда останется в прошлом. Дмитрий знал. И... рассказал матери. Он не просто жаловался. Он передавал ей оружие.
— Он... он тебе... — слова застряли в горле.
— Сын доверяет матери, — Лидия Петровна сладко улыбнулась. — Так что подумай, дорогая. Либо мы решаем все миром и ты получаешь свою скромную долю, либо я уничтожу твою репутацию. Кто тогда будет кормить твою дочь?
Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение полной, тотальной победы.
***
Настя осталась одна посреди гостиной, в квартире, которая вдруг стала похожа на шикарную тюрьму. Стены, которые она так любила, теперь давили на нее. Ее предал не только муж. Он предал ее вдвойне, выдав ее старую, отчаянную ошибку ее злейшему врагу.
Она подошла к окну, за которым кипела жизнь. Люди спешили по своим делам, смеялись, целовались. А ее мир сузился до размеров этой клетки с видом на город. Слез уже не было. Был только холодный, стальной ком в груди.
«Нет. Нет, я не сдамся».
Она достала телефон. Ее пальцы дрожали, но она нашла нужный контакт. Не адвоката. Пока нет. Она нашла номер Алины.
Нужно было бить по самому слабому звену в этой троице. По той, чья «любовь» была куплена кошельком и влиянием свекрови.
Она набрала номер. Прогремел гудок. Ее сердце колотилось где-то в горле.
— Алло? — услышала она молодой, настороженный голос.
— Алина, это Настя. Жена Дмитрия. Нам срочно нужно встретиться. На нейтральной территории. Иначе твоя сказка о «большой любви» закончится, так и не начавшись. И поверь, Лидия Петровна не станет за тебя держаться. Ты для нее — расходный материал.
На другом конце повисла гробовая тишина. И Настя поняла — она попала в цель. Война только началась, но первый выстрел в контратаку был сделан.
— Зачем вы мне звоните? Что вам от меня нужно? — голос Алины был тонким, испуганным. Слышно было, как она пытается это скрыть за завесой высокомерия, но не выходило.
— Я предлагаю тебе сделку. Встречаемся. Сегодня. Через час в кофейне на Арбате. Если не придешь, все, что я знаю о твоих отношениях с моим мужем и его матерью, уйдет в его компанию. Уверена, руководству будет интересно узнать о романе начальника отдела с практиканткой. И о том, как его мать проталкивала тебя на место. Это этический скандал, после которого Диме будет грозить не только развод, но и увольнение. Тебе он тогда будет нужен? Без денег, без статуса?
Пауза затянулась. Слышался прерывистый вздох.
— Хорошо. Я приду.
Час спустя Настя сидела за столиком у окна, наблюдая, как к кофейне подъезжает такси и из него выходит хрупкая девушка в дорогом, но безвкусном пальто — явный подарок Лидии Петровны, пытавшейся вылепить из нее «достойную» пару для сына. Алина вошла, огляделась нервным взглядом и направилась к ее столику.
Она села, не снимая перчаток, положив на стол новенький iPhone.
— Я слушаю.
— Лидия Петровна шантажирует меня. Грозится уничтожить мою карьеру, обвинив в плагиате. Информацию ей предоставил Дмитрий. Они играют в одной команде против меня. Но я думаю, ты не в курсе всех правил их игры.
Алина попыталась сохранить маску безразличия, но ее выдал легкий тремор губ.
— Я не знаю, о чем вы.
— Не ври. Ты знаешь. Дима тебе жаловался на свою ужасную жену? Рассказывал, как мама его не понимает? — Настя подалась вперед, понизив голос. — Он тебе говорил, что его мать знает о ваших отношениях и одобряет их? Что она продает нашу квартиру, чтобы мы развелись, и тогда он будет свободен?
Алина молчала, уставившись в стол.
— Она тебе обещала, что вы будете вместе? Что она купит вам новую квартиру? Милая, тебя используют. Лидия Петровна не одобряет тебя. Она использует тебя как таран, чтобы разбить наш брак. Как только мы разведемся и квартира будет продана, твоя миссия закончится. Ты думаешь, она позволит своему сыну, архитектору с именем, жениться на бывшей практикантке? Ты для нее — пыль. Расходный материал.
— Вы просто ей мстите! — выпалила Алина, и в ее глазах блеснули слезы. — Она сказала, что вы злая, завистливая! Что вы не даете Диме развиваться!
— Развиваться? — Настя горько усмехнулась. — Он развивается прямо в мамину сумку, как кенгуренок. И ты хочешь стать следующей сумкой? Он уже предал меня, женщину, с которой прожил семь лет и родил ребенка. Он предал меня, рассказав матери о моей старой ошибке. Что он сделает с тобой, когда мама прикажет? Ты веришь в его любовь? Тогда ответь на один вопрос: он обещал жениться на тебе? Конкретно, с датой?
Алина опустила глаза. Ее молчание было красноречивее любых слов.
— Он... он говорит, что нужно подождать. Пока все утрясется с разводом и продажей.
— Ничего не «утрясется». Потому что я не дам продать квартиру. И я пойду до конца. И когда грянет гром, Лидия Петровна первым делом бросит тебя под поезд, чтобы спасти репутацию сына. Ты останешься у разбитого корыта. Без работы, без любви, с испорченной репутацией.
Настя отпила глоток холодного кофе. Она видела, как ее слова бьют в цель. Девушка сидела, сжавшись, маленькая и напуганная, внезапно осознавшая, что попала в паутину, из которой нет выхода.
— Что... что мне делать? — прошептала она, наконец, сдавшись.
— У тебя есть два варианта. Первый — продолжать быть марионеткой и быть выброшенной на улицу через пару месяцев. Второй — помочь мне.
— Чем я могу вам помочь?
— У Лидии Петровны должен быть план. Документы, доказательства моего «плагиата». Переписка с Димой. Я уверена, она тебе чем-то хвасталась, что-то показывала, чтобы доказать, что у нее все под контролем. У нее мания величия. Она не может удержаться, чтобы не продемонстрировать свою власть. Вспомни.
Алина задумалась, нервно теребя край перчатки.
— Однажды... у нее дома. Она показывала мне какой-то документ на планшете. Говорила, что это «страховка» против вас. Но я не читала, просто видела, что это какой-то PDF-файл с чертежами и подписями.
— Это он. Твой телефон, — Настя кивнула на его iPhone. — У тебя есть к нему доступ? Пароль от почты? От мессенджеров?
Алина смотрела на нее с ужасом.
— Вы предлагаете мне... украсть их переписку?
— Я предлагаю тебе обеспечить себе безопасность. Скачай их переписку о плане продажи квартиры, о шантаже, обо всем. Сохрани это у себя. И передай копию мне. Это твоя страховка. Когда Лидия Петровна попытается тебя вышвырнуть, ты сможешь ей ответить. А я получу доказательства их сговора для суда.
Идея была рискованной, почти безумной. Но в глазах Алины Настя увидела не только страх, но и проблеск расчетливого интереса. Инстинкт самосохранения начал побеждать юношескую влюбленность.
— А что я получу взамен?
— Я не стану рассылать компромат о тебе в компанию. И я гарантирую, что в суде ты выйдешь сухой из воды, как жертва манипуляций моей свекрови и моего мужа. Ты сохранишь лицо и возможность начать все с чистого листа. В другом городе. В другой компании. Без Лидии Петровны за спиной.
Алина медленно кивнула.
— Хорошо. Я... я попробую.
***
Они не стали прощаться. Алина вышла из кофейни, съежившись от холода, который шел не с улицы, а изнутри. Настя осталась сидеть, глядя ей вслед. Она только что вступила в сговор с женщиной, которая разрушила ее семью. Это было грязно. Аморально. Но это была война. А на войне все средства хороши.
Прошла неделя. Дмитрий, проживая у матери, забрасывал Настю гневными сообщениями, требуя «не втягивать в наши грязные дела невинного человека». Лидия Петровна прислала официальное письмо от риелтора с предложением о встрече для оценки квартиры. Настя игнорировала все.
Она жила в состоянии напряженного ожидания. Каждое утро она просыпалась с мыслью: «А сегодня?» Каждый звонок на незнакомый номер заставлял сердце бешено колотиться.
И вот, спустя десять дней, пришло сообщение. С незнакомого номера. Без подписи. Просто ссылка на файлообменник и код доступа.
Настя скачала архив. Это была переписка между Лидией Петровной и Дмитрием за последние полгода. Она открыла ее и начала читать. Сначала ей было трудно дышать, а потом стало просто... пусто. Она видела, как шаг за шагом его мать выстраивала стену между ними. Как она намекала на «неверность» Насти (вымышленную), как критиковала каждое ее решение, как жаловалась на свое здоровье, требуя денег. А потом, несколько месяцев назад, в переписке появилась Алина.
«Мама, она так на меня смотрит... Как ты и говорила. Совсем иначе, чем Настя».
«Успокойся, сынок. Ты заслуживаешь счастья. Я поговорю с ее отцом, он устроит ее к тебе в фирму. Все будет тихо и благородно».
«Но как мы будем встречаться? Настя...»
«Не думай о Насте. Думай о своем будущем. Мы продадим квартиру, ты получишь свою долю, и вы с Алиной начнете новую жизнь. Я помогу».
И самое главное. Переписка трехдневной давности. Лидия Петровна: «С Настей надо заканчивать. Если она не согласится на продажу, используем наш козырь. Я отправляю тебе файл с доказательствами ее плагиата. Изучи, чтобы быть готовым к разговору с ее руководством». Дмитрий: «Хорошо, мам. Спасибо, что ты всегда со мной».
Он не просто знал. Он был активным участником. Он соглашался на уничтожение ее карьеры.
В тот момент последняя нить, связывающая ее с ним, порвалась. Не было ни боли, ни гнева. Была лишь тихая, леденящая ярость и абсолютная ясность.
Она сохранила архив на нескольких флешках и в облаке. Затем набрала номер Лидии Петровны.
— Настя? — голос свекрови звучал ядовито-сладко. — Готова к конструктивному диалогу?
— Абсолютно. Я предлагаю встретиться. Завтра. У вас дома. И пригласите Дмитрия. Будем считать, это последний семейный совет.
На следующий день Настя вошла в просторную, выдержанную в классическом стиле квартиру Лидии Петровны с чувством спокойной неотвратимости. Дмитрий сидел на диване, он выглядел помятым и избегал ее взгляда. Лидия Петровна восседала в кресле, как королева.
— Ну, я рада, что благоразумие восторжествовало, — начала она.
— Заткнись, Лидия, — спокойно сказала Настя.
От неожиданности свекрови перехватило дыхание. Дмитрий поднял на нее взгляд.
— Как ты смеешь...
— Я сказала, заткнись. Сейчас буду говорить я. — Настя достала из сумки распечатанные листы и бросила их на стол. — Это ваша с сыном переписка. Полная версия. С обсуждением того, как вы вдвоем травили меня, как ты подсовывала ему молодую любовницу, как вы планировали разрушить мою карьеру ложным обвинением в плагиате.
Лидия Петровна побледнела, но попыталась взять себя в руки.
— Это подделка! Вранье!
— Оригиналы с техническими метаданными у моего адвоката. И у редакции нескольких профильных изданий. Они с огромным интересом ждут моего звонка, чтобы опубликовать историю о том, как известный архитектор Дмитрий Соколов и его мать шантажом и организацией измены пытаются выгнать из дома жену с ребенком.
Дмитрий вскочил с дивана.
— Настя, нет... Ты не можешь...
— Могу. И сделаю. Если вы немедленно не отзовете свое требование о продаже квартиры и не подпишите у нотариуса документ о добровольном отказе Лидии Петровны от своей доли в обмен на мое молчание. Я оценю ее «вклад» в пятьсот тысяч рублей. Символически. И вы оба напишете расписки, что больше не будете предпринимать никаких действий против меня и моей дочери.
— Ты с ума сошла! — закричала Лидия Петровна. — Я подам в суд!
— Подавай. К моменту, когда твой иск рассмотрят, твой сын будет уволен с позором, а твое имя будет у всех на устах. Как у монстра-свекрови. Ты же так любишь свою репутацию, Лидия Петровна. Думаю, общественное мнение тебя уничтожит быстрее любого суда.
Она смотрела на них — на мать, которая вдруг сникла и выглядела старой и беспомощной, и на мужа, который смотрел в пол с выражением глубочайшего стыда. Они были не страшны. Они были жалки.
— У вас есть сутки, — сказала Настя и повернулась к выходу.
— Насть... прости... — тихо произнес Дмитрий.
Она остановилась у двери, но не обернулась.
— Прости себя сам. Если сможешь.
Она вышла на улицу. Шел мелкий, колючий дождь. Она подняла лицо к небу, позволив каплям стекать по щекам. Это не были слезы. Слезы закончились. Это было омовение. Очищение.
Она знала, что они согласятся. Гордость Лидии Петровны была сильна, но ее страх перед публичным скандалом был сильнее. Карьера Дмитрия была для нее всем.
Через два дня документы были подписаны. Лидия Петровна формально «продала» свою долю за смешную сумму. Дмитрий съехал с ее квартиры — оказалось, Алина, получив свою копию переписки, тут же порвала с ним, уволилась и уехала из города. Его мать винила во всем его, он — ее. Их альянс рассыпался в прах.
Настя стояла в своей гостиной, в своей квартире. Теперь только ее. Тишина была уже не давящей, а целительной. Она подошла к окну, за которым зажигались вечерние огни. Она смотрела на город, который когда-то был «их» космосом. Теперь он был только ее. И это было не поражение. Это была победа. Тяжелая, горькая, купленная ценой предательства и потери иллюзий. Но ее победа.
Она была одна. Но она была свободна. И это был только первый день ее новой жизни.
Читайте и другие наши рассказы на канале:
У нас к вам, дорогие наши читатели, есть небольшая просьба: оставьте несколько слов автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы быть в курсе последних новостей. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть небольшой ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера!)