Майские вечера в Верее были долгими и томными. Воздух, напоенный ароматом цветущих яблонь и свежевскопанной земли, струился густо и сладко. Вера, Светлана и тетя Галя, уставшие, но довольные, пили чай на маминой кухне, подводя итоги дня. Ремонт в оранжереи двигался, огород начал обретать первые реальные очертания.
— А Максим-то Ильич, наш сосед сверху, совсем затворником стал, – заметила тетя Галя, разминая уставшие пальцы. – Хороший мужик, с мамой твоей, Верочка, дружил, чай пили, о книгах разговаривали. Он, знаешь, учитель истории в пединституте, а писательство для него – душа. Но вот уже который год ничего у него не выходит. Говорит, слова не идут. Так и сидит в четырех стенах, поник весь.
Имя прозвучало для Веры как отдаленный колокольчик. Максим Ильич. Она вспомнила его. Когда она его видела в последний раз это был молодой мужчина лет двадцати пяти. Тогда она сама была нескладной подростком. Максим жил этажом выше. Высокий, худощавый, с тихим голосом и задумчивыми серыми глазами, которые, казалось, видели что-то за пределами этого мира. Он тогда уже учился в аспирантуре, писал какую-то диссертацию. Для шестнадцатилетней Веры он был воплощением загадочной взрослой интеллектуальности. Она украдкой наблюдала за ним, когда он выходил на балкон с книгой, и сердце ее бешено колотилось.
— Творческий блок... – задумчиво протянула Светлана. – Ужасная штука. Его бы чем-нибудь подбодрить.
Слова будто щелкнули в сознании Веры. Подбодрить. Ей вдруг до боли захотелось его увидеть. Не того, полумифического юношу из ее воспоминаний, а настоящего, взрослого Максима. Услышать его голос. И, может быть, помочь. Так, как умела она.
После ухода подруги и тети Гали Вера открыла мамину тетрадь. Она не искала рецепт сознательно, просто листала страницы, и пальцы сами остановились на нужном. Рисунок был простым – румяная прямоугольная запеканка, посыпанная сахарной пудрой. Заголовок гласил: «От тоски и умственной усталости».
На следующее утро Вера принялась за работу. Она достала мамин большую керамическую форму для запекания, ту самую, в которой мама готовила для нее запеканку в детстве. Процесс был похож на алхимию, превращающую простые ингредиенты в утешение.
Она взяла свежайший творог от Ивана – зернистый, прохладный, пахнущий молоком и травой. Смешала его с яйцами, желтки которых были почти оранжевыми. Добавила щепотку ванильного сахара, и воздух наполнился сладким, праздничным ароматом. Потом всыпала манку – она должна была вобрать в себя влагу и подарить запеканке нежную текстуру, что тает во рту. Размешала, и густая, однородная масса приятно похлюпывала в миске.
Она смазала форму сливочным маслом, и его кремовый, жирный запах смешался с ванилью. Выложила творожную массу, разровняла и поставила в разогретую духовку. Теперь оставалось только ждать, пока волшебство свершится.
Через час по всей квартире поплыл божественный аромат – сладкий, молочный, с карамельными нотами подрумяненной корочки. Запах детства. Запах безмятежного счастья, когда самые большие проблемы – это двойка по алгебре.
Вера вынула запеканку. Она была идеальной – золотистой, упругой, дразняще аппетитной. Она дала ей немного остыть, посыпала сахарной пудрой через мелкое ситечко, словно припорошив снегом, и накрыла чистым льняным полотенцем.
Стучаться в дверь к Максиму было странно волнительно. Сердце билось так, как не билось даже перед самыми важными презентациями. Дверь открылась не сразу. Потом послышались шаги, щелкнул замок.
На пороге стоял он. Не юноша, а мужчина. Высокий, чуть сутулый, в очках в тонкой металлической оправе. Те самые серые глаза, но теперь в них читалась усталость, а у рта залегли две глубокие складки. Он был в мятой домашней футболке, а в руке держал карандаш.
— Да? – его голос был низким, чуть хриплым, точно от долгого молчания.
— Здравствуйте, Максим Ильич, – голос Веры прозвучал немного сипло от волнения. – Я Вера, дочь Ольги Петровны. Снизу. Я... испекла запеканку. Решила с вами поделиться.
Максим смотрел на нее с легким недоумением, а потом взгляд его скользнул на форму с запеканкой в ее руках. Он почувствовал аромат. И что-то в его напряженной позе дрогнуло.
— Вера... – произнес он, словно вспоминая. – Конечно. Проходите. Только у меня... беспорядок.
Квартира действительно была завалена книгами и стопками исписанной бумаги. На столе стоял ноутбук, на пустом экране бессильно мигал курсор.
— Тетя Галя говорила, вы пишете, – осторожно сказала Вера, ставя запеканку на единственное свободное место на кухонном столе. – Это... вам для подкрепления сил.
Он молча кивнул, глядя на запеканку с каким-то странным, почти болезненным интересом.
— Спасибо. Это очень мило.
Вера ушла, оставив его в его творческом хаосе, согретом ароматом детства.
А на следующее утро в ее дверь позвонили. На пороге стоял Максим. Глаза его были красными от бессонницы, но горели они ярко и восторженно. В руках он держал пустую форму из-под запеканки.
— Вера, – начал он, и голос его дрожал. – Я не знаю, что это было. Что вы положили в эту запеканку?
Она отступила на шаг, приглашая его войти.
— Ничего особенного. Творог, яйца, манка...
— Нет! – он почти крикнул, но тут же смутился. – То есть... я сел за компьютер вечером, просто чтобы отвлечься. И... слова пошли. Они лились рекой. Я не мог остановиться. Я писал всю ночь! Впервые за два года! Это... это было волшебно.
Он смотрел на нее не как на соседку, принесшую еду. Его взгляд был пристальным, изучающим, полным изумления и чего-то еще. Взглядом мужчины, который видит перед собой не просто женщину, а загадку.
В этот момент из гостиной вышла Феба. Она подошла к Максиму, обнюхала его ботинки, а потом, к величайшему удивлению Веры, легла рядом и перевернулась на спину, подставив ему пушистое брюшко – высший знак кошачьего доверия и одобрения.
Максим рассмеялся, и его уставшее лицо преобразилось, помолодело.
— Кажется, я прошел проверку.
— Феба редко ошибается, – улыбнулась Вера.
Максим поставил горшок на стол и сделал шаг к ней.
— Вера, я... я не знаю, как вас благодарить. Вы не просто накормили меня. Вы... вернули меня к жизни. К моей жизни.
Его серые глаза теперь смотрели на нее без тени усталости. Они видели ее – домашнюю, в простом платье, с остатками муки на руке. И в его взгляде было восхищение.
— Вы знаете, – сказал он тише, – когда вы ушли вчера, я подумал... какая у Ольги Петровны красивая дочь выросла. А сейчас я понимаю, что красота – это самое простое слово. Вы волшебница!
Щеки Веры вспыхнули. Она почувствовала давно забытое тепло, разливающееся по всему телу.
— Максим... – начала она, но он перебил.
— Позвольте мне как-то отблагодарить вас. Я слышал, вы ресторан открываете. У меня руки, в общем-то, из нужного места растут. Могу покрасить, помыть, доски понести. Чем смогу – помогу.
Они стояли друг напротив друга на маминой кухне, и между ними витало что-то новое, хрупкое и многообещающее. Не просто воспоминание о подростковой влюбленности, а начало новой истории. Истории, которая пахла ванилью, творогом и надеждой. И Вера понимала, что волшебство тетради работает не только на еде. Оно медленно, но верно, начинает творить чудеса и в ее собственной жизни.
Ссылки на все опубликованные главы смотрите здесь
Как купить и прочитать мои книги целиком, не дожидаясь новой главы, смотрите здесь