Начало здесь.
Реконструкция домов в исчезнувшем посёлке — это больше чем техническая задача. Мы, по сути, последнее поколение, которое ещё может обратиться к живым свидетелям той эпохи. Над нами постоянно висит дамоклов меч — то, о чём мы не спросим, уже для следующего поколения будет безвозвратно потеряно. В то же время, желание сохранить и передать всё без исключения рискует захлестнуть и «потопить» работу, увести дело в сторону. Поэтому, находясь ещё «на берегу», необходимо было решить несколько важных вопросов:
Некоторые проблемы реконструкции крестьянского дома
1. Проблема выбора эпохи
На фоне окрестных селений история Карповки пронеслась, как метеор. 74 года, два с половиной поколения от появления до исчезновения — в историческом масштабе это миг. Такая скоротечность ставит нас перед дилеммой: фрагменты какой именно Карповки мы можем вернуть из небытия? Чтобы получить ответ, нужно выделить основные вехи в её истории.
- Эпоха первопроходцев (1920-е). Самый загадочный период: от него не осталось ни одного фотоснимка. Облик места если и можно воссоздать, то по обрывкам текстов, с оглядкой на соседние сёла и деревни, т.е. очень неточно.
- Время роста и обустройства (1930-е — первая половина 1950-х). Карповка отстраивалась и хорошела — вернувшиеся с войны мужчины приводили в порядок обветшавшие дома, семьи росли, сыновья отделялись. Этот слой доступен лучше всего: есть и воспоминания, и фотографии, которые позволяют с достаточной уверенностью восстановить основные черты облика посёлка.
- Период угасания (1950–1994). Самая неоднозначная для реконструкции глава, где сложно не скатиться в политику. Дома в эти годы начинали «жить своей собственной жизнью»: их продавали, хозяева менялись — изначальный замысел построек стирался.
В итоге, после разбора всех свидетельств стало ясно: больше всего пользы мы принесём, работая на стыке эпох — между концом 1940-х и концом 1960-х. Такой ракурс позволяет в полной мере показать эволюцию места — от скромных изб к основательным пятистенкам середины века.
2. Проблема степени точности
На этапе подготовки первой 3D-модели возник закономерный вопрос: насколько детально следует реконструировать дом? К примеру, на Карповке при строительстве срубов применялись бревна переменной толщины. По фотографиям я оценил их диаметр от 170 до 210 мм (сам сруб) и до 250 мм (окладной, нижний венец), что в общем согласуется с ранними этнографическими заметками из соседних сёл (4-6 вершков — см. Гуляев, 1869).
Следует ли учитывать эту малозаметную особенность дома? Нужно ли учитывать и моделировать то, что скрыто от глаз? Прибоины, нашивки, матицы — важнейшие детали, без них дом не встанет, кровля сгниёт и крыша рухнет. Но на модели большая часть их не видна, и нужно исхитриться, чтобы показать все особенности. Что важнее? На чём в первую очередь следует сосредоточить усилия? В моём понимании — в первую очередь на том, что заметно наблюдателю, на том, что делает дом уникальным. Но и реальная конструкция дома должна быть отражена, пусть и в несколько упрощённом виде.
Более того, Мария Петровна Орлова — одна из старейших жительниц посёлка — попросила меня добавить в модель её дома, на одну из лавок, цветы в горшочках — показать их там, где они стояли на самом деле. Я не мог ей отказать.
3. Проблема выбора софта
Эта проблема вытекает из предыдущей. С одной стороны, нельзя было обойтись без работы с точными формами — здесь идеален AutoCAD. С другой — для презентации нужен был быстрый, «живой» эскиз с высокой детализацией текстур: в этом SketchUp оказался на голову выше. Пришлось использовать оба инструмента:
На решение этих вопросов было потрачено несколько недель. Только после этого мы приступили к самому важному.
Реконструкция
После долгих обсуждений, мы решили восстановить облик четырех домов — одного из 1940-х — близкого к тем, что строились на этапе становления посёлка, и трёх более поздних, 1950-х годов постройки.
Двухчастные дома
Свои первые дома на Карповке крестьяне ставили сами. Единственное прямое свидетельство той эпохи — воспоминания уроженца посёлка, Северина Ивановича Кузина:
«Поначалу жили в наспех сколоченных избушках. Позднее, достигнув определенного достатка, семья уже начинала строить собственный дом» — С. И. Кузин: Потерянный мир (рукопись).
Сложно сказать, что представляли из себя первые «избушки». К 1950-м годам их уже перестроили в полноценные жилища. Вероятно, их планировка была схожа с более основательными двухчастными домами, которых к 1950-м годам оставалось в посёлке ещё немало. Это были небольшие, однокомнатные, почти квадратные срубы с пристроенными сенями (по-деревенски — «сенцами») и крытым двором.
Посмотрим на дом Петра Фёдоровича Орлова (1918-1999), ветерана Великой Отечественной — его он поставил своими руками вскоре после того, как вернулся с войны и женился, отделившись от отца. Произошло это около 1946-1947 гг.
Как мы видим, этот дом довольно далёк от фантазийных «типовых колхозных построек» (см. проект 1944 г.): на Карповке при строительстве опирались на собственный опыт, полученный ещё на родине, в Елфимове. Отец Петра, Фёдор Андреевич, слыл неплохим плотником.
Условия в таких домах были, мягко скажем, спартанскими: жилая площадь их не превышала 14 м². Немного? Это как посмотреть: и сегодня квартир-студий с такой площадью предостаточно.
Скромным было и внутреннее убранство: русская печь, на которой спали дети, родительская деревянная кровать с матрасом, набитым соломой, стол и лавки; из мебели — судник и небольшой буфет, в красном углу — божница, часто стоявшая без икон:
Красный угол был у нас... Но икон там не было. А откуда? Все же были коммунисты. Отец в божнице вообще табак держал, а мать его за то бранила: «Что же ты Бога-то хулишь?» — из воспоминаний Зинаиды Кузиной, жительницы Карповки.
Двухскатная крыша крылась соломой, а пространство под крышей использовали как сеновал. Тесовый двор, в котором держали скотину, не мог в полной мере защитить животных от сильных морозов. Впрочем, иной раз живность брали в дом и летом:
Молодняк брали в дом: и ягнят домой, и козлят домой. А цыплят нельзя сразу было на улицу выпускать, потому что ястреб летал — а мы его все караулили сидели» — из воспоминаний Зинаиды Кузиной (события 1950-х гг).
Примечательно, что Карповка считалась в округе зажиточным посёлком. В соседней Калиновке бывало и так:
«Спать-то мы спали вот как — у нас не было постели никакой, одни шобоны. На полу спали — нас детей пятеро, да мать с отцом на лавках. Если было холодно, морозно – корову пускали в комнату. Ну, конечно, она и нагадит, и всё – убирали. И телёнка, пока не окрепнет – тоже дома держали» — из воспоминаний моей бабушки, Раисы Прусаковой (события 1940-х гг).
Современного жителя мегаполиса такие условия ужаснут — а ведь нас отделяет от них всего два-три поколения! Но для тех, с кем я говорил, это были времена детства. Его неизменно вспоминали с теплотой, также, как моё поколение ностальгирует по весьма неоднозначным «девяностым». В этом мы похожи.
Смена эпох: пятистенки
К 1960-м годам большинство жилых домов на Карповке были пятистенными. В одиночку такую махину семья уже не ставила: помогали колхоз и его плотники.
Взглянем на дом Елизаветы Родовой (позже — семьи Орловых). Он примечателен вот чем:
- Это первый дом, перешедший от одной семьи к другой.
- Он оставался жилым до 1994 года, вплоть до последнего дня Карповки — с этим домом закончилась и история посёлка.
В то же время он был во многом «типовым»: пятистенок в две избы, одна с русской печью (кухня), вторая (жилая) топилась голландкой. Моя прабабушка называла такие дома «в три окна об двух комнат».
Русская печь в этом доме топилась только утром (еду готовили на весь день сразу, с дровами в посёлке было туго), а голландка позволяла постоянно поддерживать тепло в жилой комнате. Дымоход у печей был общим, они соединялись трубой-перемычкой, от русской печи труба выходила на крышу. Вот как это выглядело в соседнем Елфимове:
Вдоль улицы дом Орловых стоял, как говорили здесь — «гусём», был развернут к ней короткой стороной, стоял окнами на улицу. Такая постановка дома «по-русски» отличалась от характерной для будаков, дома которых в некоторых случаях стояли вдоль улицы боковой, глухой стеной (см. Чугунов, 1963). Но поскольку Карповка была «Елфимовым в миниатюре», здесь копировали отцовские приёмы — а в Елфимове к середине XX века такая постановка (глухой стеной к улице) уже была большой редкостью. Это хорошо заметно на спутниковых снимках посёлка (см. снимок 1974 г.)
Дом Мокрецовых
Этот дом во многом похож на тот, что мы рассмотрели выше, но вход у него располагался не с улицы, а с боковой, длинной стороны дома. Примечателен он и тем, что в Елфимове есть его двойники: в следующую поездку попробую напроситься в гости. Очень хотел бы посмотреть на всё изнутри! А украшения этого дома вы могли видеть ранее в заметке о домовой резьбе.
Дом Кузиных
Дом Владимира Ивановича Кузина был украшен поскромнее — он был построен после пожара в 1960-х. Несмотря на это, я сделал и его модель тоже, и не просто так: Кузины — громкая на Карповке фамилия, их семья внесла огромный вклад в появление посёлка и его развитие. Обойти стороной эту семью никак нельзя.
Что дальше?
После того, как у меня появилась эта небольшая коллекция 3D-моделей, первой моей мыслью было продвинуться чуть дальше и попробовать перейти от классической, двухмерной карты посёлка к цифровой трёхмерной. К сожалению, на сегодняшний день данных для столь подробной (и во многом фундаментальной) работы не хватает: сбор информации продолжается. Кроме того, я не смог сделать самого важного: найти обзорные фотографии дома своего прадеда, Ивана Алексеевича Маркина. Но я верю, что эти фотографии есть. Я обязан их найти. Когда это произойдёт, я буду во всеоружии.
А пока назовём имена тех, чьими руками строился посёлок.
Имена
В прошлых наших заметках мы вспомнили имя Михаила Чубарова. Но удалось узнать кое-что про ещё одного интересного человека: Ивана Матвеевича Мокрецова. История сохранила довольно колоритный его портрет:
Иван Матвеевич был приводным ремнем колхоза. Нет ни одного здания и сооружения, куда не прикладывалась его рука. Этот самоучка построил собственными руками ветряную мельницу. Под его руководством были построены школа, конюшня, фермы и так далее. Его бедой была малограмотность: свой талант он не мог развернуть в полную силу, но исполнителем он был исключительным. В выходные дни или во время дождя он у себя мастерил этажерки, стулья, чемоданы и табуретки. Обладая огромной силой рук и ловкостью, он не раз выступал в единоборство с вооруженным бандитом или буяном, и всегда побеждал. Умер Иван Матвеевич примерно в 1965 году вместе со смертью колхоза, которому он отдал свою жизнь. В последний путь его провожали все оставшиеся колхозники бывшего колхоза «Новый Путь». С.И. Кузин — Потерянный мир (рукопись).
Помогали карповским и плотники из Елфимова — это мне подсказала ещё одна жительница посёлка, Нина Мортина. Её сведения позволили сделать действительно важное открытие: участие елфимовских плотников и столяров в строительстве на Карповке объясняет схожесть домовой резьбы, объяснение которой мы пытались найти раньше. Кроме того, это позволяет использовать сохранившиеся дома из Елфимова как референс — дополнительный источник, который восполнит пробелы в наших данных. Сохраним имена для истории:
- Василий и Григорий Родовы;
- Ефим Степанович Ершов;
- Николай Степанович Капустин;
- Николай Назаров.
В угасшем посёлке фигуры этих людей вырастают до былинного масштаба. Они был творцами этого мира. Их руки поднимали эти дома. И у нас появляется ещё одна задача: следует найти их фотографии.
...
Какую главную мысль я вынес из этой работы? Цифровая модель отцовского дома может быть сколь угодно подробной: насколько хватит вашей дотошности, конструкторского мышления, мастерства и смекалки. Её можно наполнять деталями вплоть до момента, пока видеокарта не выдержит нагрузки и не сгорит. Но модель неизбежно останется лишь упрощённой копией, имитацией, тенью утраченного безвозвратно объекта. С одной оговоркой: для постороннего.
Но не для потомков.