По мере того, как состояние лорда ухудшалось, его кожа приобрела неестественный, восковой оттенок. Журналисты кричали о "проклятии". Фараон защитил себя заклинаниями и древним проклятием.
Каир, апрель 1923 года. Вокруг отеля "Континенталь-Савой" собралась толпа репортёров, чьи карандаши жаждали мистики и проклятий. Врачи, в основном британцы, столкнулись с картиной, которая не укладывалась в рамки их знаний. Они лечили рожу, но процесс деградации шёл с невероятной скоростью , которую они никогда не встречали.
Бляшка на щеке лорда стала распространяться, её края были рваными и чёрными, а кожа вокруг приобрела мраморный, неестественный цвет. Это было похоже на химический ожог, но без видимого внешнего воздействия. Его тело, казалось, отказывалось от борьбы, сдаваясь чужеродному вторжению.
Один из врачей, доктор Арчибальд, позже писал в частных заметках: "Его плоть казалась тонкой, пергаментной, как у старинного документа. Это было не просто инфекционное разрушение, это было медленное, неотвратимое растворение изнутри. Будто кто-то высушивал его жизнь, оставляя лишь оболочку."
Состояние лорда Карнарвона ухудшалось с каждым часом, демонстрируя симптомы, противоречащие друг другу. Несмотря на все усилия, его лёгкие не могли насытиться** воздухом. Сухой, обжигающий кашель раздирал его, подтверждая подозрения Картера о вредности гробничного воздуха.
Даже в моменты краткого прояснения Карнарвон был охвачен паранойей. Он шептал о запахе гнили, о тяжести золота и о том, что его душа осталась в склепе.Это было не быстрое отравление, а долгий, мучительный процесс, запущенный биологическим агентом, который в условиях изоляции мутировал в нечто новое и неуязвимое для современной медицины.
Картер, сидящий в вестибюле, не мог сидеть сложа руки. Он рылся в своих заметках, пытаясь найти логическое объяснение, которое заглушило бы крики о проклятии. Вспомнил тонкий, едкий слой плесени на стенах и неестественную влажность внутри. Он понял: они не просто проникли в гробницу они нарушили экосистему мёртвого мира, которая мгновенно напала на нарушителей.
Проклятие было не волшебством, а микологией. Фараон защитил себя, создав концентрированную среду для роста смертоносных грибков и анаэробных бактерий. Каждый вдох лорда в этой камере был равносилен приёму дозы мощнейшего, неизвестного вещества и древность побеждала.
В один из последних дней сознания, Карнарвон попросил принести ему газету. На первой полосе, рядом с его скорбным портретом, кричал заголовок: "Проклятие Фараона: Возмездие!"
Лорд слабо улыбнулся улыбкой, искажённой болью и лихорадкой.
"Проклятие..." — прохрипел он, обращаясь к сиделке. — "Ирония, мадам, в том, что... оно не ждёт, пока я умру. Оно... пожирает меня сейчас, чтобы использовать... мою смерть."
Лорд Карнарвон погас в Каире 5 апреля 1923 года. В тот самый час, когда огонь погас в его теле, в его гробнице, за тысячи миль, вспыхнул свет. Уход лорда Карнарвона превратила сенсацию в мировой кошмар. Каждая газета, от Лондона до Нью-Йорка, кричала о мести фараона и неминуемом возмездии всем, кто прикоснулся к золоту. Журналисты превратили каждого участника раскопок в потенциальную жертву.
Говард Картер, вернувшийся в Долину Царей, с отвращением читал эти безумные домыслы. Он знал, что истина была куда мрачнее и приземлённее магии. Он стоял на раскалённой скале и смотрел на запечатанный вход в гробницу. Гробница забрала Карнарвона, но не за мистику, а за небрежность.
"Они называют это проклятием, но это акт самозащиты," — пробормотал он в дневник, его голос был сухим и горьким. — "Фараон защитил себя не заклинанием, а физикой. Ядовитой, удушающей физикой."
Картер продолжал работать в гробнице, но теперь он был другим. Он стал параноиком в отношении воздуха. Он приказал усилить вентиляцию (насколько это было возможно), но знал, что яд уже выпущен. Иногда, в тишине полупустой камеры, когда он склонялся над хрупким артефактом, он снова чувствовал этот невыносимый, сладковатый, гнилостный запах.
Он чувствовал постоянную усталость, жжение в лёгких и тяжесть в голове. Его организм, более привычный к египетской грязи, боролся, но не без последствий. Эти физические недомогания, которые он скрывал от прессы.
Пыль, насыщенная бактериальными агентами из разлагающихся бальзамов, которая вызывала медленное, но постоянное отравление.
Каждый раз, когда он вдыхал этот воздух, он чувствовал себя предателем своего друга. Они ограбили смерть, а смерть ограбила их здоровье.