На другой день Марья на работу не пошла. Как же, муж с войны пришел. Хоть и не совсем с войны, но строили они военный объект и так же, как солдаты на фронте, считались военными. Единственная разница, что пули над головой не свистят.
Роман держал Лиду на руках и с тоской смотрел на нее.
- Я ведь Лидочку то только один раз и видел, той зимой вырвался на два дня. Побыл день, а на другой день с утра в город пошел. Оказия у меня подвернулась. Машина за лесом в Санчурск приезжала, вот и захватили меня. Я ведь начальству то всю плешь переел, что дите у меня больное родилось, хоть взглянуть на дочку то. Кто знает, сколько наживет. Ведь Марья то мне такой страх прописала.
А тут гляди, растет девчонка то, слава Богу. Глядишь и ходить начнет. Будет нам с матерью на поглядочку.
Роман прижал дочку к себе покрепче. Вон, признала тятеньку то. Вчера то не шла к нему, а сегодня сидит на коленях, да поглядывает своими глазками, будто понимает, что речь про нее идет.
Саня начал толковать, что письмо написал врачихе в Гурьев. Она вон каких израненных на ноги ставит. Может посоветует, что им делать.
Роман покачал головой. Он ведь тоже не сидел сложа руки. Ходил в городе в больницу, рассказывал про свою беду. Только тоже сказали, как и в Санчурске, что надо сперва ей дать вырасти, а потом операцию можно делать.
Но теплее на сердце стало у Романа от слов сына. Принял он сестренку в свою душу. Вон как переживает. Ничего Роман не говорил никому, а сам боялся. Здоровье то у него не ахти какое. Работа каменщиком его не прибавляет. Надо бы проверяться, а он все тянет. Не болит ничего и ладно. А в груди то частенько побаливает, и кашель ночами донимает. Так и думал, что кирпичная пыль ему все внутри устелила.
Пошел Роман в школу, поглядеть, как Саня работает, потом в правление колхоза зашел. Гаврила Никитич встретил Романа приветливо. Он то было подумал, что Роман насовсем вернулся. А хвать нет.
Поговорили о том, о сем, о делах колхозных. А войне. О том, как фрицы не противятся, все равно уж дело к победе идет Рано и ли поздно победят наши. Освободят землю от этой нечисти.
- А помнишь, Роман, Никифора? Возчиком работал.
Роман кивнул головой. Как не помнить. Чай, все свои, деревенские. Вместе росли. Кто помладше, кто постарше. Никифор старше их всех был, почти старик.
- Никифор то постарше годами. Его долго на войну не брали. А тут, как уж всех мужиков подчистили, дошла очередь и до него. Только вот повоевать то не пришлось ему почти. Похоронку прислали вчера. Катерина мне ее принесла. А похоронку то и отдавать некому. Никифор еще когда дома был, сам свою хозяйку на кладбище увез. Вот ведь как бывает.
Роману как то не по себе стало. В городе то живешь, никого не знаешь. Там ведь тоже эти похоронки каждый день приходят. Да не по одной. А здесь совсем другое дело. В деревне то все, как свои. Каждого жалко. А сколько раненых пришло. Это ведь Сане, можно сказать, повезло. Почти и незаметно, как прихрамывает. Не знаешь, так и не подумаешь, что он ранен был.
Роману гостить долго не довелось. Отпустили то его всего на неделю. Пока в Лису добирался, да обратная дорога, вот почитай и пол недели прошло.
Когда прощались, Роман отозвал сына в сторонку, чтоб Марья с Анной не услышали.
- Саня, жизнь то теперь такая, не знаю, свидимся еще или нет. Прошу только, что если чего со мной случится, не бросай Лидочку. Марья то, знамо, не бросит ее. Только ведь чего возьмешь с нее. Будет клохтать над ней, а толку то никакого. А девчонку, как подрастет, лечить надо будет, по врачам возить. Потом учить. Ты парень грамотный, тебе сподручнее будет.
У Сани запершило в горле.
- Ты чё это надумал то. Не гневи Бога то. Бог даст, сам вырастишь ее. Ну а уж если чего, то не переживай, не брошу я их никого. И за Анной пригляжу, и за мамой, и Нину на ноги поставлю. А уж Лидочку само собой.
После того, как отец скрылся за пригорком, Саня обнял Нину одной рукой, мать другой. Дома еще две женщины оставались, Анна да Лида.
- Ну что, мой женский батальон. Теперь я над вами командиром остался. - пошутил Саня, но на душе у него почему то было тревожно. Вспоминались слова отца. Неужели он болеет до сих пор, только ничего не говорит, чтоб не тревожить мать.
Со временем слова отца подзабылись. Повседневная жизнь захватила Саню. В школе хотя и не учились теперь, дети были на каникулах, но работы не убавилось. Учительницы сами, как могли, ремонтировали классы, печи. Саню никто не заставлял помогать в этом, но его совесть не позволяла сидеть дома, когда женщины работают даже больше, чем во время учебного процесса.
После работы в школе, Саня шел домой, занимался с Лидой. учил ее ходить. Малышка уже делала успехи, хорошо ходила за ручку, но одной еще плохо получалось. Но Саня не терял надежды, что научится.
Вечером приходила Нина с работы. Она все каникулы работала в колхозе, помогала матери зарабатывать трудодни. Они шли купаться на речку. Словно в детстве прыгали с Красной горы в воду солдатиком, барахтались и плескались, поднимая глинистую муть с самого дна. Тут же и другие девчонки, девушки, которые старались поймать на себе Санин взгляд. Только вот парней совсем не было. Зеленя мелюзга, да он, великовозрастный детина среди малышни.
Саня старательно избегал общения с девушками. Ему как то не по себе было, что он один, словно султан в гареме из восточных сказок. Как из них выбрать одну, не обидев других. А если честно, то как то не затрагивали они душу молодого лейтенанта.
Марья вечерами допытывалась к Нины, с кем из девок Саня хороводится. У него она теперь даже не спрашивала, тот только отмахивался, да отвечал, что пока война идет, он о девках и думать даже не хочет. А Нина и рада бы чего сказать, да сама ничего не знает. Ни одну за весь вечер не приголубит.
А тут еще пришло письмо из уральской деревни. Убитая горем мать ответила, что Степан погиб еще весной в этом году.
Теперь и вовсе ни о каких девушках Саня не мог думать. Перед глазами у него все время стоял этот уральский парень, сильный и умный, поражающий своим великодушием.
Лето пролетело. Снова осень подкралась в деревню. Нина снова стала учиться, домой приходила только на воскресенье да и то не всегда. В ненастную погоду оставалась в Санчурске, не хотела месить глину ради того, чтоб дома ночь переспать. А потом снова обратно.
Так прошла осень. Зима. Новый сорок пятый год встречали в клубе. Елку даже не поставили. В клубе холодно, дров нет. Да если бы и были, то вряд ли бы две печки обогрели такое здание.
И без елки было весело. Как не крути, наши жали фашистов. И уже пусть далеко, но чувствовался в зимнем морозном воздухе тонкий запах победы., которая обязательно случится.
Январь сорок пятого ударил крепким морозом. Школа топилась дровами, но у окон все равно лежал иней, а ребятишки даже свои пальтишки не снимали. Саня водил указкой по карте, показывая несмышленышам, как наши войска гонят врага на запад. Те хоть мало чего понимали, но глядели на учителя, на карту широко раскрыв глаза. В дверь постучали. На пороге стоял военный из райвоенкомата.
- Лейтенант Стрельцов? С вещами на сборный пункт. По мобилизации.
- Как, прямо сейчас?
- Да, у Вас есть два часа, чтоб собраться и попрощаться с родными. Срочный сбор.
Мать замерла у печи, судорожно вытирая руки о фартук. В ее глазах читался ужас. Он уже отвоевал, она почти успокоилась и перестала вздрагивать от каждого стука. А теперь снова его забирают.
Но Саня чувствовал иное странное, горькое облегчение. Тыловая жизнь, хоть и наполненная любовью к семье и тихой болью за Лидочку, тлела в нем медленным огнем. Он был солдатом. А солдат должен быть там, где решается судьба его страны.
- Мама, успокойся. У меня всего два часа на сборы. Машина поехала по другим деревням. Скоро обратно вернется. Надо успеть все собрать.
Мать с Анной суматошно складывали в мешок вещи, Саня проверял документы, чтобы ничего не забыть. Анна бросилась на кухню, охая и тихонько ругаясь, что даже времени не дали толком собрать его. Надо ведь что то в дорогу дать, а у них хорошо хоть хлеба каравай оставался, ничего что с травой, но все лучше, чем ничего. Да голая нечищеная картошка. Насыпала соли в спичечный коробок, вот и все подорожники.
Они все успели собрать. Саня сидел уже наготове. Машина опаздывала. Да оно и понятно. Не так то быстро собраться на войну в одночасье. Лидочка забралась к брату на руки, теребила его блестящие погоны. Ей в декабре исполнилось два года. К этому времени она начала ходить сама. Ходила гордая собой, никому не давала руку, чтоб ей помогли. Только ножки мешали друг другу, она порой запиналась нога об ногу и падала, но упорно вставала сама и шла дальше.
Марья с Анной молчали, только слезы успевали вытирать. Что говорить. Все наказы уже сделано. Да и сам Саня уже не тот юнец, который будет бесшабашно рваться под пули. Саня напомнил матери, чтоб сходила в школу. Там ему деньги приходят, пусть получит. А потом, как только он получит денежный аттестат, он опять будет, как и до этого, помогать им деньгами.
Забибикала машина под окошком Все поднялись. Марья горько всхлипнула, пожалела, что Саня с Ниной не попрощается. Саня обнадежил, что если в Санчурске они будут ночевать, то он сможет сбегать до сестры, попрощаться с ней. Он представлял, как она расстроится, если они не увидятся. Но увидеться не пришлось. В тот же вечер машина отправилась дальше, в Киров.
Начиналась новая дорога для лейтенанта Стрельцова.