Сегодня в моей родной тверской деревне практически не сохранились «раритетные элементы» не только из далёкого детства (оно пришлось на 1960-ые), но и вообще из советского прошлого. За исключением, пожалуй, полуразрушенной деревенской бани, которая давно утратила свой функционал и лишилась всего, что представляет хоть какой-то интерес для местных жителей и случайных залётных гостей...
Но в прошлом году всеобщему взору нежданно-негаданно открылся ещё один из таких раритетов - Митенькин прогон.
Уверен, что многим незнакомо значение этого термина - прогон. А в деревнях им называли дорогу или проулок между домами или огородами, по которой прогоняли скот на выгон (пастбище). Таких прогонов в любой деревне, как правило, было несколько, и названия им давали по именам-фамилиям хозяев ближайших домов и огородов. В нашей деревне их было два - Митенькин и Степанов - оба с выходом в околицу. Первый получил своё прозвище от имени старичка-пасечника, которого все деревенские именовали не иначе как Митенька, а второй - от фамилии семьи местного тракториста.
Митенькин прогон был нами особо любим, поскольку находился посреди деревни (аккурат напротив дома моих родителей) и вёл в околицу - в волшебный мир нашего детства с его играми и забавами.
Когда я сегодня в молодёжной среде завожу разговор о своей деревенской жизни и упоминаю при этом слово «околица», многие начинают вопрошать: а что это такое? Увы, таковы наши современные реалии! А ведь всего лишь столетие назад подобный вопрос даже вряд ли был уместен: настолько оно было распространено в сельской местности, и как много традиций и обрядов было с ним связано…
Есть на свете где-то и Парижи,
Но о них упомню лишь едва,
А свои околицы увижу -
От любви кружится голова!
Я бы дал следующее определение околицы: это - край села или деревни (своего рода нейтральная полоса), за которой начинаются колхозные поля. Обычно она предназначалась для выпаса скота и обозначалась, как правило, деревянной изгородью. При этом каждая семья отвечала за определённый участок напротив своих огородов, поддерживая изгородь в исправном состоянии.
Хотя вовсе необязательно, чтобы околица непременно должна быть ограждена или отмечена иным способом: даже будучи условной, она всё равно для всех деревенских поколений являлась желанной и востребованной...
В моём Колодкино околица начиналась сразу же за многочисленными деревенскими огородами, тянулась до Старикова болота (то находилось между нашей деревней и соседним селом Дмитровой Горой) и речки Полозовки, после чего поворачивала под углом в 90 градусов в направлении Дмитровой Горы и шла по правой стороне реки ещё метров двести.
Во все времена она являлась неотъемлемой частью самой деревни, и с ней связаны многие сладостно-щемящие воспоминания местных жителей...
По этим прогонам и через околицу детвора бегала в школу и в кино, а взрослые спешили по своим делам - на работу, в сельмаг, в больницу. В пышных зарослях многочисленных кустарников (никак не могу вспомнить, как они назывались) мы играли в «прятки»-«догонялки» и по всей околице ловили майских жуков. Зимой здесь проходила наша лыжная трасса, завершавшаяся спуском к речке около бани.
Отдельный интерес для ребятни представляли три стоящих вдоль изгороди огромных сенных сарая. Длина каждого из них превышала 50 метров. В период сенокоса сараи забивались под завязку и сразу же становились любимейшим местом для наших подвижных детских игр. Особенно мы любили, забравшись на бревенчатые поперечные балки, прыгать с них в свежее душистое сено. А когда в один из сараев убирали на зиму обмолоченные снопы льна, проделывали между ними такие ходы и норы, что завидовали даже кроты!
Каждую субботу местные жители семьями неспешно шли через околицу в общую деревенскую баню (своих тогда ещё ни у кого не было), которая находилась в самом конце на берегу речки. В ожидании своей очереди бабы вели нескончаемые деревенские разговоры, мужики успевали при этом тяпнуть по кружке бражки (бидоны с приторным зельем настаивались тут же), вездесущая же детвора в это время устраивала свои игрища и забавы.
За домом старичка-пчеловода находился пруд (тоже Митенькин), в котором не переводились караси и даже щуки, которых отец запускал каждой весной. Для более мелкой ребятни около пруда имелась крутая горка, где допоздна продолжались детские игрища: зимой - весёлое катание на санках, летом - мальчишечье противостояние типа Царя горы. Особенно было забавно наблюдать, когда время от времени кто-то летел кубарем прямиком в пруд. К счастью, тот был неглубоким - ребятня тут же бросалась ему на выручку и вызволяла из воды.
По весне около пруда распускалась изумительная (единственная в округе) крупная верба, неизменно обламываемая деревенскими на Пасху. Здесь же под горкой поспевала первая земляника...
О Митеньке. У него была роскошная яблоня, до которой мы долгое время не могли добраться: высоченный забор был обнесён колючей проволокой (в деревне это было редкостью), в саду стояло несколько пчелиных ульев, а сам дедок чуть ли не безотлучно находился в саду со своим стареньким ружьём.
Но до чего на ней много яблок родилось! Плоды завораживали, манили и влекли… Мы более двух недель отслеживать перемещения хозяина. И вот однажды, увидев, что тот припозднился в гостях у своих родственников на краю деревни, решились на набег. Поскольку колючка являлась непреодолимой преградой, выбрали радикальный способ - перебраться в сад через нависавшую аж до земли крышу хозяйственной пристройки к дому. Притащили лестницу, взобрались на крышу и скатились с неё прямиком в сад с другой стороны. Пока рвали сочные яблоки и перекидывали их через забор, нервничали и волновались, то и дело поглядывая на калитку: а вдруг хозяин заявится! Хотя на стрёме стоял один из компании и должен был свистом предупредить об опасности. Обошлось… Пожалуй, таких сладких яблок никто из нас не пробовал в своей жизни!
А ещё нам с детства снилась высота! Может, потому мы так любили лазать по деревьям! Трудно сказать, чем они так нас манили! Но здесь детвора попадала в свой мир, в котором, укрываясь от родительского взора, могла творить всё, что не дозволялось на земле. Помимо удовлетворения банального детского любопытства в виде созерцания окрестностей (а тут такое порой можно было увидеть в бинокль!), на деревьях, как нигде, остро чувствовалось единение с природой. Помнится, как прижимаясь к стволу, мы ощущали с ним незримое родство.
Не все из них подпадали под определение «деревья нашего детства», а лишь самые-самые, преимущественно, с толстым стволом, многочисленными ответвлениями и густой кроной. Главное, чтобы на такие деревья можно было легко и без страха забраться!
В 1960-1970-ые годы самой популярной для деревенской детворы была произраставшая в околице древняя раскидистая ветла с мощным основанием диаметром около двух метров и состоявшая из двух ответвлений. Старожилы уверяли, что ей уже было около ста лет! У нас, тогдашних мальчишек, с этой древней ветлой связаны свои воспоминания.
Главным её достоинством являлась возможность залезть очень высоко - метров на двадцать. Пусть это было опасно, но зато так увлекательно! Она была оборудована лесенкой в виде набитых на ствол брусочков-деревяшек, а сам подъём осуществлялся с помощью привязанной к вершине верёвки. В развилке нами из досок был оборудован наблюдательный пункт, одновременно служивший и командным пунктом при игре в войнушку. На этой ветле мы вовсю лазили с деревянными саблями и пистолетами, прячась в кроне от воображаемых фашистов. Здесь же в минуты затишья между «боями» мастерили себе из срезанных молодых веток свистульки и рогатки, а также поджиги (те назывались у нас «самоделками»).
Ветла являлась невольным свидетелем бушевавших в деревне любовных страстей, о чём свидетельствовала однажды обнаруженная нами надпись, вырезанная на древесной коре перочинным ножом: «Люблю Лидку!». Видимо, наше пристанище пришлось как нельзя кстати уединившейся влюблённой парочке, решившей таким способом поведать всему миру о своих чувствах. Хотя, возможно, было всё наоборот, и эта неказистая надпись - не более чем мучительный крик неразделённой души. Сегодня мы об этом уже не узнаем - старая ветла умела хранить деревенские секреты! По прошествии полувека я все пытаюсь разгадать тайну сохранившейся клинописи… Жива ли ты, Лидка?
В уже взрослые годы, когда деревня осиротела и потеряла свой былой шарм, я иногда забирался по полусгнившей лесенке и умиротворенно предавался воспоминаниям…
В 1980-ые деревня стала наполняться дачниками, которые взяли за правило огораживать свои дома с участками заборами, перекрывая ими ранее существовавшие проходы, тропинки, прогоны. Вот так в одночасье мы потеряли и Митенькин прогон, оказавшийся в плену московской семьи пенсионеров. Их примеру последовали и оставшиеся местные жители. Если раньше мы свободно бегали в школу через любимую околицу, а на речку - по тропинке, проложенной по задворкам, то отныне приходилось пользоваться другими (обходными) маршрутами.
И вот в прошлом году, когда через нашу деревню стали прокладывать велодорожку в рамках проекта Москва - Санкт-Петербург, бывший Митенькин дом был выкуплен кем-то из руководства подрядной организации. То ли для личных целей, то ли для для обустройства на его месте велоинфраструктуры - об этом история умалчивает. Но главное - ограждение вокруг дома было снесено, и взору деревенских старожилов открылся некогда такой знакомый и любимый Митенькин прогон...
Читайте мои последние публикации на канале:
Уважаемые читатели, проявляйте уважение к автору и друг к другу, воздерживаясь от откровенных оскорблений, хамства и мата в комментариях!