После того как разъехались все, дом оглушила тишина. Она была не мирной, а тяжелой, гнетущей, словно стены впитали в себя все слезы и вздохи этих дней и теперь давили этой скорбью. Пространство, которое раньше казалось таким уютным и наполненным жизнью, теперь зияло пустотой. Мама, не говоря ни слова, удалилась в красный угол и снова погрузилась в молитву, ее фигура у иконостаса казалась маленькой и беззащитной.
Я решила принять лавандовую ванну и лечь спать. Соня, Трофим и Дэн были правы — мне потребуются колоссальные силы и терпение. На моих теперь таких легких, почти невесомых плечах лежало все: этот большой, наполненный памятью дом, мама с ее странным, отрешенным горем, а в перспективе, возможно, и ее бизнес. Мысль о такой ответственности пугала, но отступать было некуда.
Проверив замки на воротах и в гараже, я вернулась в дом. Мои шаги гулко отдавались в пустых комнатах, подчеркивая звенящую тишину. Повсюду царил идеальный, почти музейный порядок — спасибо Соне и ее неуемной энергии. Я с горькой нежностью думала о том, что жизнь, отняв так много, все же подарила мне бесценный дар — настоящую подругу. Раньше у меня были лишь приятели и знакомые, а теперь появился человек, готовый быть рядом в самую черную полосу, трудную минуту.
Взяв с кухни чашку горячего чая и пару бутербродов, я зашла в гостиную. Мама, не поднимая головы, что-то тихо бормотала, уткнувшись в молитвослов.
—Мам! Поешь хоть немного. И давай потом в душ, выпьешь таблетку и отдохнешь, — мягко сказала я, ставя чай на столик рядом с ней.
— Ольга! Я не маленькая! — ее голос прозвучал резко и нервно. — Прекрати меня контролировать! И не мешай. Сама иди отдыхай.
Она снова погрузилась в чтение молитв, яростно кланяясь перед образами. Я вздохнула.
—Хорошо. Только, пожалуйста, не оставляй свечи зажженными. Пусть горит только лампадка.
В ответ — лишь упрямое молчание. Поведение мамы пугало. Раньше она была верующей, но без этого исступленного фанатизма. Сейчас ее вера напоминала болезненную одержимость, единственный мост через пропасть отчаяния. Решила пока не давить — возможно, так ей легче.
Горячая вода с ароматом лаванды обволакивала уставшее тело, смывая напряжение последних дней. Я чувствовала, как меня неудержимо клонит в сон. Едва голова коснулась прохладной наволочки, как зазвонил телефон. Соня сообщала, что они добрались домой. Я тут же уснула, словно провалилась в бездну, не в силах бороться с истощением.
Проснулась на рассвете. В доме было тихо, мама еще спала. На телефоне светилось сообщение от Дэна: «Дома. Держись, Рафаэлка». Эти простые слова согрели душу. Выпив утренний кофе в одиночестве на кухне, я начала строить планы. Завтра — в больницу, узнать о вакансии. После девяти дней нужно будет съездить в город, уволиться, забрать вещи и… объясниться с Димой. Эти месяцы разлуки и испытаний расставили все по местам. Я поняла, что мы с ним разные. Моя душа не могла примириться с жизнью без любви, по расчету, словно это выгодная коммерческая сделка. Нужно было отпустить его, надеясь, что все пройдет цивилизованно.
Мысли о квартирах тоже не давали покоя. Жить там я больше не хотела и не могла. Возможно, стоит продать их и купить что-то в областном центре, поближе к дому. А пока… пока нужно было учиться жить заново. Без папы.
В семь утра в кухню вошла мама. Она выглядела собранной, почти деловой.
—У тебя какие планы на сегодня? — спросила она, доставая из холодильника творог.
—Не знаю пока. Нужно собрать фрукты, овощи, прополоть грядки, полить, — перечислила я.
—Вот и займись. А я на работу. Вечером не жди, заеду в храм.
—Мам, ты сама за руль? Ты уверена? Может, такси?
—Оля! — она резко обернулась. — Как я себя могу чувствовать? Но доехать могу. Со мной все нормально.
С одной стороны, я была рада, что она возвращается к работе — это отвлечет ее. С другой, ее холодная отстраненность резала по сердцу. Но такой уж у нее был характер, никогда не было сюсюканий, бесконечных объятий и поцелуев. Ее любовь всегда выражалась иначе — в заботе, в строгости, в действии.
Проводив маму, я взяла ведра и вышла в сад. Солнце припекало, птицы щебетали, и эта обыденная, мирная жизнь казалась сейчас такой чужой. Я собирала урожай, пропалывала грядки, поливала — физический труд помогал не думать, заглушал боль. К вечеру, уставшая, но довольная, сварила повидло из яблок и груш — папин любимый рецепт.
Приготовила ужин, поговорила с Соней.
Девятый день прошел в траурных хлопотах — утренний визит на кладбище, разнос поминальных обедов соседям и в мамины магазины. Мама снова целый день провела в храме. За это время я успела определиться с работой, меня ждали с распростертыми объятиями. В пятницу — увольнение, сложный разговор с Димой, а с понедельника — новая жизнь, новые пациенты.
Увольнение прошло быстро и без эмоций. Марии Львовны не было, они с супругов уехали на отдых на две недели, документы подписывал ее зам. Теперь предстояло самое трудное.
Вечером я ждала Диму в своей старой квартире, упаковывая последние вещи. Звонок в дверь прозвучал как выстрел.
—Оля! — на пороге стоял Дима с огромным букетом и сияющей улыбкой, с пакетом из дорогого ресторана. — Я так по тебе соскучился!
В его взгляде читался явный намек на интимный вечер.Я отступила вглубь прихожей, взяла цветы, но уклонилась от поцелуя.
—Проходи, Дим. Нам надо серьезно поговорить.
—Конечно! Обязательно. Только давай все потом, а? — он снова попытался обнять меня. — Столько времени… Я очень соскучился.
—Сначала поговорим, — я была непреклонна, поспешно ставя цветы в вазу. — Прости меня, но я не могу. Я не могу выйти за тебя замуж.
Я положила на стол коробочку с помолвочным кольцом.Он смотрел то на нее, то на меня, не понимая.
—Оля! Я понимаю… стресс, смерть Владимира Сергеевича… Ты успокоишься, все наладится…
—Нет, Дим. Это не стресс. Я просто… я не люблю тебя. Мы поспешили, приняли симпатию за любовь.
—Любовь… она недолговечна, — начал он с назидательным видом. — Это химия, страсть. Проходит. Остается прочный фундамент.
—Фундамент должен быть замешан на любви, уважении, страсти! — возразила я. — А у нас… Прости, но нет. Я не могу так.
Вдруг его лицо исказилось подозрительной ухмылкой.
—Оля! А у тебя… появился кто-то? Лучше меня? Богаче, перспективнее? Не Денис Егорович ли это? Такой весь из себя… Я еще тогда удивился, с чего это он решил с нами сотрудничать! Ответ, как говорится, был на поверхности! Вы уже… Земляки ж.
—Прекрати! — мой голос дрогнул от возмущения. — Ты кого из меня делаешь?
—В тихом омуте… Теперь понятно. Лучших врачей... на похороны примчался… С другого конца мира ...Молодец, Оля, быстро сориентировалась! Только вот нужна ли ты ему как жена? Или ... Попользуется и бросит… Да у него таких...
—Уходи! — это был уже крик. Я стала сгребать в пакет принесенные им продукты, выдернула букет из вазы, сунула коробку с кольцом ему в руку и распахнула дверь. — Уходи, Дима! Прощай!
—Прощай! — бросил он через плечо. — Пожалеешь! Только назад я тебя не приму!
Дима вышел, не взяв ничего.
Дверь захлопнулась.Я прислонилась к косяку, чувствуя, как по телу разливается странная смесь опустошения и облегчения.
Почти сразу зазвонил телефон. Соня, мой личный спасательный круг.
—Оля! Ты как?
Я коротко пересказала наш разговор.
—Так, — твердо сказала Соня. — Собирайся. Через полчаса я заеду за тобой. Поедем на природу, поболтаем. Трофим уже жарит шашлык. А кольцо этому… мы ему с посыльным вернем. У меня есть для таких поручений хороший мальчик.
Вечер и весь следующий день, проведенные в компании друзей, стали лучшим лекарством для моей израненной души. Мы сидели у костра, говорили о разном, молчали, смотрели на звезды. Их поддержка была тихой, ненавязчивой и оттого еще более ценной.
В воскресенье утром они отвезли меня домой, помогли загрузить вещи.
—Оль! Приезжай! — мы обнялись с Соней, и по щекам снова потекли слезы, но на этот раз — светлые.
—И вы приезжайте.
—А с Дэном… — начала Соня.
—Соня, Трофим… — я перевела дух. — Мне нужно все обдумать. Вдруг это все — лишь эхо прошлого? Я не хочу еще одной ошибки. Сначала мне нужно прийти в себя. А там… жизнь покажет. Да и он...может нас ностальгия накрыла. Не более.
В понедельник я надела белый халат и вышла на новую работу. Начался новый, трудный, но такой важный этап моей жизни. И я знала, что несмотря ни на что, я не одна. Мои друзья, моя опора, были всегда на связи, всего в одном звонке от меня.
СПАСИБО ЗА ДОЧИТЫВАНИЕ, ЛАЙКИ, КОММЕНТАРИИ И ДОНАТЫ.