Маргарита Борисова: У нас в квартире пластиковые окна, им уже 15 лет, у оконных рам множество положений - проветривание, зимнее проветривание трех видов и прочая ерунда. Прикрыл окно, закрыл, закупорил. Но дома у нас всегда жарко, и мы открываем балконную дверь.
Просто невыносимо дует!
В детстве мы с родителями жили в пятиэтажке на первом этаже. Обеденный стол у нас стоял у трехстворчатого окна. За столом всегда кто-то чем-то был занят. Я могла сидеть и рисовать, раскрашивать водяные раскраски и лепить из пластилина порой часами. Но поздней осенью мама озабоченно смотрела на окно, потом прикладывала к створке ладонь.
- Дует! Просто невыносимо дует! Тебя сейчас просквозит и потечет нос!
Потом она переставляла стол и доставала с антресоли клубок желтоватого поролона. Полоски были связаны между собой веревкой - похоже на парик. Я прикладывала эту штуку к голове и воображала себя неизвестно кем.
Я тоже пыталась аккуратно
Мама приносила с кухни табуретку, брала большие ножницы. Вставала на табурет, выбирала подходящую по длине полоску поролона, вставляла ее между створками и аккуратно обминала края закрытыми ножницами. Получался такой милый поролоновый жгутик. Она передвигала табуретку и принималась за следующую створку. Тут уж подключалась я - мне же тоже хотелось поучаствовать в утеплении дома. И я пыталась аккуратно приспособить поролон к окну. Получалась или плохо, или неважно. Поролон у меня торчал во все стороны и образовывал какие-то грыжи.
Мама тем временем приступала к следующему этапу. Где-то она добывала белые длинные полоски бумаги. Она смачивала их мокрой ладонью, потом проводила по ним маленьким кусочком мыла и, прижимая тряпкой, приклеивала к раме. Так мама двигалась от окна к окну. Как только она заканчивала работу, в комнате становилось уютно и тепло. Довольная мама открывала форточку - проветрить. А я снова садилась за стол заниматься своими делами.
В морозные дни на стеклах появлялись узоры, я тоже ногтем рисовала на них всякие картинки. А когда родители мне читали «зимние» книжки, я, глядя на эти узоры, представляла себя то Гердой, то Падчерицей из «Двенадцати месяцев».
...И Африка нам не нужна!
В доме у бабушки окна были другие. Рамы деревянные, двойные, без щелей, снаружи выкрашены коричневой краской, а внутри белые.
Под подоконником была огромная чугунная батарея. В комнате всегда было не то что тепло, а просто жарко, форточка была открыта постоянно. Только однажды была такая суровая зима, что мы с бабушкой тоже заклеили окно. Но сделали это совсем по-другому.
Тонким столовым ножиком мы пропихивали в щелочки какую-то серую техническую вату с мелкими щепками. После этого бабушка брала старую простыню и руками нарывала полоски ткани. Потом приносила в мисочке заранее сваренный картофельный клейстер, окунала в него эти полоски и приклеивала к раме. Жарко стало неимоверно.
Когда я приехала в следующий раз, то заметила,что часть полосок бабушка сняла. Я спросила, почему. Она ответила:
- Не жить же в Африке!
Еще: